Часть 64

            От лица Мэри-Эллен       Мозг работал с пугающей, стеклянной отстраненностью. Ни паники, ни истерических слез, ни дрожи в пальцах. Мои ключевые опоры — вера в выбор профессии, отношение к Дэйву — окончательно перестали совпадать с реальностью.       Сначала была дикая, выжигающая боль, ощущение дерреализации. Но зза последние дни притупились даже эти переживания. Боль никуда не ушла, я всё ещё ощущала её глухой, тяжелый вес где-то внутри, но поверх неё наступила сухая, абсолютная тишина. Моя внутреннее устройство, мой главный механизм дал фатальный сбой, выбило главный предохранитель. А систему, которая больше не работает и приносит только разрушения окружающим, нужно просто ликвидировать.       Я стояла у высокого окна в своей комнате, глядя на далекую, слепящую полоску Атлантики. Солнце заливало побережье Понта-Бранка золотом, и этот яркий, живой свет казался мне чужим и почти оскорбительным.       Я методично, по-детективному, перебирала варианты. Нож? Нет. В Южном Бронксе я слишком часто выезжала на вызовы: бытовые драки, случаи суицида, ограбления. Я видела, чем заканчиваются попытки вскрыть себе вены или ударить лезвием в подреберье. Грязь, дикая боль, разрезанные сухожилия и девяносто процентов шанса остаться инвалидом, если тебя успеют довезти до операционной и зашить. Заставить Джонатана вытаскивать меня с того света, созерцая этот кровавый фарс и мою беспомощность? Нет. Не подойдет. Нет.       Балкон террасы второго этажа? Высота недостаточная. Упасть на каменную плитку двора — можно остаться в живых и гарантированно переломать позвоночник, отбить внутренности и остаться беспомощной, прикованной к койке обузой, которую он будет таскать за собой по всему миру, пряча от Синдиката, и это если ему удастся вывезти меня в таком состоянии.       Океан? Волны, глубина? Я чуть слышно, горько ухмыльнулась собственным мыслям. Горькая, сухая ирония обдала горло привкусом пепла. Каким образом я вообще доберусь до океана? Наружный периметр виллы заблокирован. Если бы мне каким-то чудом — абсолютно нереальным, фантастическим — удалось покинуть территорию и проскользнуть мимо охраны, думаю, меня бы скоро перехватили. Те, кто напал на нас три дня назад, или их разведка. Синдикат не уходит просто так.       И вот тут мой мозг выдал сухую, страшную калькуляцию. Наёмники не станут пускать мне пулю в затылок на месте. Я слишком ценный ресурс. Довольно симпатичная женщина, к которой Джонатан явно неравнодушен. Меня скрутят, бросят в потроха какого-нибудь фургона и утащат в подвал. А дальше... дальше будет то, что происходит с женщинами в руках боевиков. Издевательства, групповое насилие, грязь, медленная ломка костей на камеру — просто чтобы заставить Джонатана приползти на коленях и отдать все его флешки, ключи и счета. Я зажмурилась на секунду, чувствуя, как по спине пробежал ледяной липкий пот.       "Собралась пустить себе пулю в голову, а сама до смерти боишься попасться чужим головорезам", — пронеслось в голове с жестокой самоиронией. Но это была не трусость. Это был разум. Переживать ад пыток и насилия перед смертью я не собиралась. И подставлять Джонатана под такой шантаж — тоже.       Значит, оставался только один надежный, мгновенный инструмент. Оружие. Одно точное движение, против которого бессильны и врачи, и Синдикат, и сам Хейс.       Я закрыла глаза, мысленно вызывая в сознании расположение помещений виллы. Код от массивного сейфа в кабинете Джонатана я не знала. И была почти уверена, что на такой большой вилле у человека его уровня и подготовки есть и другие, быстрые тайники с оружием — скрытые ниши. Но я не знала, где именно они устроены, а искать их сейчас вспешке, наугад, надеясь на случайность, было глупостью.       ​Что же до самого Джонатана — он вообще никогда, ни при каких обстоятельствах не расставался со своим оружием. А после ночного нападения тпм более перестрелки и подавно: его пистолет постоянно находился в кобуре на поясе или в крайнем случае лежал на расстоянии вытянутой руки. Незаметно забрать ствол у нег не представлялось возможным. ​       Значит, нужен был неактивный арсенал. Я помнила, что после боя Гриф и Дэн сносили стволы и запасные комплекты в техническую подсобку в цокольном этаже, рядом с бытовкой.       Я выскользнула из комнаты и, словно бестелесная тень, бесшумно направилась по коридору к задней технической лестнице. В доме было тихо — только где-то далеко, на первом этаже в районе кухни, по прежнему доносились глухие, низкие голоса Джонатана и Грифа. Я не пошла через центральный холл — слишком открытое пространство. Вместо этого я скользнула в узкий технический коридор за гардеробной. Мои босые ступни бесшумно касались прохладного полированного камня ступеней. Сердце билось на удивление ровно, внутри не было паники или страха — только въевшаяся в кровь привычка патрульного выходить на объект. Если меня прямо сейчас кто-то засечет — у меня готов нейтральный предлог: пришла за салфетками или водой.       На цокольном этаже воздух изменился. Исчез запах заварного кофе, уступив место густой, подвальной прохладе, и кисловатому привкусу оружейного масла с пороховой гарью. В ушах слегка заложило от смены акустики — звуки верхнего дома здесь превращались в едва различимый гул.       ​Я прошмыгнула в бытовку, мягко толкнув тяжелую металлическую дверь. Она поддалась без единого скрипа — петли были свежесмазаны. ​Пальцы касались шероховатых, пыльных полок стеллажей. Металл, сухой антисептик, обрывки ветоши, пустые картонные коробки из-под боеприпасов. Я провела ладонью по верхней секции, чувствуя подушечками пальцев мелкую графитовую крошку.       Гриф сработал с военной педантичностью: весь основной арсенал был почищен, зачехлен и упакован в кейсы для эвакуации. На виду не осталось ничего. ​Я замерла в полутьме подвала, прижавшись ладонью к холодному бетону стены. Холод камня мгновенно прошел сквозь кожу. Вслушалась. Наверху — полная тишина, сюда никто не идёт.       ​Мозг отказывался останавливаться в поисках выхода. Если оружия нет в доме — вернее, если у меня нет к нему доступа — где оно должно быть перед самым выездом? Мысли судорожно перескакивали с одного варианта на другой. Пытаться выудить код от сейфа у Джонатана или попробовать забрать его оружие, когда он отвлечется — чистейшее самоубийство, меня скрутят на первой же секунде. Сейф закрыт. Тайники, если они и есть, недоступны.       ​Я прикрыла глаза, заставляя себя дышать ровно и искать системную ошибку. В любой охране, в любой идеальной инструкции есть слабое звено, созданное самим человеческим фактором. Если оружия нет в доме — вернее, если у меня нет к нему доступа — где оно должно находиться прямо сейчас, буквально за пару часов до эвакуации?       ​И в этот момент внутри словно что-то сработало — резкий, глухой толчок памяти, отрезавший все остальные мысли. У нас в отделе существовал стандарт: в патрульном авто или в машине группы сопровождения всегда лежал дежурный, "быстрый" ствол. В бардачке или под подлокотником — на тот случай, если придется выпрыгивать за руль под огнем, когда расстегивать кобуру под курткой просто нет времени.       Гриф готовил нас к эвакуации. Его темно-серый, неприметный внедорожник стоял во внутреннем дворике, утопая в тенистых арках бугенвиллеи. ​Я скользнула к боковому выходу во двор и на секунду замерла у приоткрытой двери, оценивая обстановку.       ​Расклад на вилле играл мне на руку. Смит был полностью выведен из строя. Карлуш заперт в подвале. Джонатан и Гриф находились на кухне. Единственный, кто был сейчас снаружи — Дэн. Но он дежурил у главных ворот, держа под контролем въездную аллею. Ему и в голову не пришло бы прочесывать закрытый внутренний дворик: вся угроза ожидалась извне, а все обитатели виллы находились внутри. Периметр имел слепую зону — и я обязана была этим воспользоваться.       Кухонное окно выходило на южный фасад, тогда как темно-серый внедорожник стоял у технического крыла, надежно укрытый густыми арками бугенвиллеи. Из дома меня видеть не могли. Ни Джонатан, ни Гриф даже при желании не способны были догадаться, что происходит у меня в голове, но натяжение момента от этого не слабело — в любую секунду кто-то из них мог закончить разговор и выйти во двор, или Дэн вздумает сместиться с поста у главных ворот для беглого осмотра. Время шло буквально на секунды, но конфигурация двора давала мне тот самый единственный, закрытый от чужих глаз коридор.       ​Однако на случай, если меня всё же остановят, замешательства быть не должно. Моё алиби, как ни странно, выглядело вполне естественно. ​Когда Гриф вчера комплектовал оперативную сумку и складывал средства первой помощи, я сама отдала ему пачку таблеток от тошноты и спазмов, попросив бросить их в бардачок автомобиля.       Меня действительно подташнивало последние три дня. Изматывающая жара, адреналиновый откат после перестрелки, вид чужой крови, липкий страх за свою жизнь и тот ночной, ломающий всё внутри поцелуй с Джонатаном — нервная система просто не выдерживала.       ​Если бы меня прямо сейчас застали у машины, я бы абсолютно спокойно и без суеты сказала, что пришла забрать свои таблетки из бардачка, потому что меня снова затошнило. Простая, житейская ситуация, подтверждённая вчерашним разговором. Ни у кого это не вызвало бы ни малейших подозрений. ​      Я толкнула боковую дверь и выскользнула на сухую, жаркую улицу. В воздухе пахло нагретой хвоей и раскаленным камнем. Автомобиль стоял во дворе. Самым проблемным местом оставался замок. Если Гриф всё же закрыл двери на центральный ключ — всё рассыплется. Начнёт шуметь сигнализация — придётся играть роль застигнутой плохим самочувствием женщины, просить Грифа открыть машину, выдержать этот его пристальный взгляд и надеяться, что он вытащит эти чертовы таблетки из бардачка, а не устроит допрос. Если авто заперто — всё, придётся сдать назад и быстро искать другой путь.       ​Но я надеялась, что за те немногочисленные моменты, что мы с Грифом провели под одной крышей, я успела хоть немного понять его повадки. При подготовке к экстренной эвакуации, когда ситуация в любой момент может сорваться в боевое столкновение, вряд-ли бы он стал запирать авто наглухо.       Никаких центральных замков, никаких блокировок, на заклинивание которых можно потерять драгоценные секунды под огнем. Автомобиль должен быть готов принять людей мгновенно. К тому же внедорожник стоял во внутреннем дворе виллы, а не за её пределами — периметр, пусть и уязвимо, но всё ещё контролировался охраной. Закрывать машину наглухо в месте, где к ней постоянно за чем-то подходят и откуда в любую секунду может потребоваться экстренный старт, не было никакого смысла. ​Я рассчитывала именно на эту полевую привычку Грифа — быть максимально мобильным.       ​Я выждала пару секунд, въедаясь взглядом в темно-серый металл внедорожника, и шагнула к пассажирской двери. ​Пальцы касались холодной дверной ручки предельно осторожно. Лёгкий, едва ощутимый нажим. Металл подался бесшумно, без малейшего сопротивления. Замок был открыт.       ​Я аккуратно потянула дверь на себя. Салон отозвался мягким, застоявшимся запахом кожи, сухой пыли и кондиционера. Расчёт оправдался, но меня не накрыло ощущением лёгкости — мозг лишь сухо зафиксировал: первая фаза прошла.       ​Я скользнула на переднее сиденье, не прихлопывая дверь до конца, чтобы не выдать себя звуком замка на весь двор, и протянула руку к передней панели. ​Пластик бардачка с тихим шелестом откинулся вниз.       Снаружи вовсю светило яркое португальское солнце, и после этого слепящего света салон автомобиля казался плотной, почти черной тенью. Глаза не успели перестроиться — контраст на мгновение выбил зрение, перед глазами поплыли тёмные пятна. Я практически вслепую запустила пальцы в глубину ниши, наощупь огибая шероховатую папку с документами, тяжелый корпус фонаря и мягкую упаковку салфеток. Ничего. На долю секунды сердце пропустило тяжелый удар, а горло сжало сухим, паническим спазмом: неужели мимо? Неужели я переоценила своё мышление детектива и здесь пусто?       Но моё сознание лишь сухо фиксировало сбой, пока рука продолжала слепо, но упрямо двигаться дальше. Пальцы обогнули плотную сервисную книжку и наткнулись на кусок грубой ветоши. Под ней прощупывался тяжелый, монолитный контур. Я потянула его на себя. Ткань соскользнула, открывая черный матовый Glock-19. Стальной, холодный, с полностью снаряженным магазином. ​      Ладонь сама без единого колебания, обвила рифленую рукоять. Вес оружия отозвался в ладони знакомой, привычной тяжестью — точно такой же, как в те годы, когда я выходила на дежурства.       ​Я бесшумно защелкнула бардачок,проверила предохранитель и спрятала пистолет за пояс под свободную кофту. Холодный металл приятно прижался к пояснице. Выскользнув из салона, я аккуратно прикрыла дверцу внедорожника до тихого щелчка и направилась обратно. Дворовая жара обжёгшим ветром скользнула по коже, но под футболкой, прямо у тела, давил ледяной, стальной якорь. ​      Дэн всё так же стоял спиной ко мне у дальних ворот, всматриваясь в пыльную аллею. На кухне всё так же глухо, на низких тонах, что-то обсуждали Джонатан и Гриф. Меня никто не заметил.       ​Прошмыгнув через боковую дверь, я бесшумно поднялась по задней лестнице на второй этаж. Центральный холл отпадал — слишком просматривается. Моей целью была небольшая библиотека в дальнем крыле. Уединённое помещение с тяжелыми дубовыми дверями, толстым ковром, глушащим любые звуки. Место, где меня никто не побеспокоит в ближайшие минут десять. Пора было ставить точку