Часть 65

      ​Маленькая библиотека на втором этаже встретила меня уютной, почти молитвенной тишиной. По-хорошему, этой большой вилле вполне хватало огромного, презентабельного кабинета-библиотеки, который облюбовал Джонатан. Но именно этот небольшой, уютный уголок под самой крышей я сразу про себя окрестила "маленькой библиотекой". Здесь всегда пахло по-особенному — смесью дорогого табака, бумаги и полированного ореха. Высокие стеллажи уходили под самый потолок, заполненные книгами Свет пробивался сюда сквозь плотные портьеры узкими, запыленными столбами, высвечивая в воздухе танцующие частицы пыли. ​Спокойно. Неподвижно. Беззвучно. ​      Я осторожно прикрыла за собой дверь — не то чтобы это давало реальную защиту, скорее, это был жест завершенности. Отрезала себя от мира.Медленно прошла к центру комнаты, чувствуя под босыми ступнями мягкий ворс ковра. Ощущения были притупленными, словно я смотрела на всё сквозь толстое стекло аквариума. Я провела ладонью по спинке массивного кожаного кресла. Холодная, гладкая кожа, знакомая текстура, тиснение... я столько раз сидела здесь. Библиотека почему-то напоминало мне родительский дом в Монтоке — там, в нашей небольшой гостиной, стояло похожее, хотя и куда менее презентабельное кресло. В детстве я любила забираться в него с ногами, скручиваться калачиком и часами тонуть в книгах, забывая обо всем на свете. Здесь, на вилле, я повторяла этот ритуал: забиралась с ногами на мягкую кожу, укутывалась в плед и пыталась сбежать от реальности. ​      Джонатан знал про эту мою странную привязанность. Он мгновенно считал, что эта маленькая библиотека — моя территория, моё личное пространство, и никогда не тревожил меня здесь без крайней необходимости. Он уважительно оставлял эту тишину мне.       ​И что я пришла ставить точку именно сюда — в место, которое дарило мне иллюзию дома, безопасности и покоя — отзывалось в груди сухой, разрывающей болью.        Сейчас это кресло казалось мне артефактом из прошлой жизни — чужой, но такой осязаемой. Я чуть нажала на подлокотник, проверяя его на прочность, просто чтобы убедиться, что мир вокруг всё ещё твердый. Всё вокруг оставалось прежним, комфортным, аккуратным, и только я была здесь лишним элементом, нарушающим геометрию пространства.       ​Я огляделась. Никакой суеты. Никаких лишних деталей. Библиотека требовала порядка, и я собиралась этот порядок соблюсти. Окончательно. ​Сердце колотилось где-то глубоко, глухо отдавалось в ушах, словно метроном, отсчитывающий последние секунды. Внутри была пустота — та самая, о которой я думала все эти       Я сделала глубокий, ровный вдох, но вместо ожидаемого облегчения грудную клетку внезапно сдавило ледяным, железным обручем. Мой "стеклянный" панцирь, защищавший меня все эти дни, дал первую, фатальную трещину. Руки, еще минуту назад действовавшие с хирургической точностью, накрыла мелкая, неуправляемая дрожь. ​Неужели это всё? Неужели действительно нет никакого другого выхода? ​      Какая-то глубинная, дикая часть моего организма, зацепленная за инстинкт выживания, судорожно рвалась жить. И этот контраст между живым импульсом тела и безапелляционным решением разума разрывал изнутри.       ​Я опустилась прямо на мягкий ворс ковра, прижавшись спиной к резной стенке книжного стеллажа. Слёз не было — только сухие, горячие спазмы в горле. ​В голове поплыли имена самых близких, самых дорогих мне людей. Те, перед кем я чувствовала вину за свой неизбежный выбор. ​      — Прости меня... Дэйв... Я правда люблю тебя... — губы шевелились почти беззвучно, выдыхая слова в тишину библиотеки.       И тут же следом мысли с жестокой болью перекинулись на Джонатана. Его я тоже любила — этой сумасшедшей, ломающей всю мою прошлую жизнь страстью, с которой я оказалась бессильна бороться. Эта невыносимая, двойная любовь раскалывала мое существование пополам. Я не могла выбрать одного, не уничтожив при этом себя. И оставлять Джонатана одного, с его демонами и бесконечной войной против Синдиката, было невыносимо.       Но я четко, без иллюзий понимала: если я останусь рядом, если поддамся этому искушению, я уже никогда не смогу вырваться. Я превращусь в его постоянную, забитую виной любовницу в бегах. Даже если он будет относиться ко мне хорошо, я ежедневно буду тонуть в чувстве собственного ничтожества, разрываться между влечением к нему и любовью к Дэйву. Это была бы не жизнь, а медленное гниение.       ​А родители... Сердце отозвалось тупой, разрывающей болью. Как они перенесут это? ​      "А что, если они даже не узнают? — пронеслось в сознании. — Что, если они будут верить, что я жива и вернусь?"       Ведь за эти месяцы Джонатан несколько раз давал мне связываться с ними по защищенным каналам. Я слышала их родные, дрожащие голоса, знала, с какой замирающей надеждой они ждут каждого моего звонка. Если я сделаю это... я больше никогда им не позвоню. Никогда. Они останутся у молчащего телефона навсегда.       ​И тут же мозг выдал страшную, тревожную вспышку: а моя записка? Та самая, которую я выбросила на пустыре? Что, если её уже нашли, если передали Дэйву или моим родителям? Что, если они прямо сейчас держат этот клочок бумаги и верят, что я жива, ищут меня по колрдинатам, которые я написала?       ​"Господи... Лучше бы я вообще им не звонила! Лучше бы не писала эту чертову записку! Зачем, зачем я дала им эту надежду?!" ​      Я сидела на ковре, прижавшись спиной к стеллажу, и меня разрывало на части.        Я оставила им след, удавку, которая тянет их за мной в эту бездну. Я превратила их ожидание в пытку. Теперь, если я исчезну, они не будут оплакивать меня как погибшую — они будут ждать. Верить. Искать. Тратить последние силы, надеясь на то, чего уже не будет. ​      Мысли хаотично разрывали сознание на части. Внутренний надлом достиг предельной точки: я катастрофически, всем существом хотела жить, но совершенно не понимала, как это возможно, после всего, что произошло.       В этот момент сквозь толстые стены библиотеки долетел едва различимый, глухой звук. ​В это крыло виллы шумы практически не проникали, но сейчас снаружи, во дворе, прошел далекий вибрирующий эхо-отголосок. Мужские голоса. Похоже, Гриф или Дэн что-то крикнули у машины, сверяя готовность к выезду.       ​Я вздрогнула. Этот далекий звук с улицы не был адресован напрямую мне, но пробился сквозь мою внутреннюю бурю как тревожный набатный колокол. Они закончили на кухне. Они готовятся. А вдруг через пару минут Джонатан пойдет наверх, не найдет меня в моей комнате и начнет прочесывать виллу. ​       Важна траектория выстрела. Чистая геометрия, лишенная эмоций. Если упереть ствол под подбородок, под углом к основанию черепа... импульс прошьет ткани и заденет ствол мозга. Отключение наступит мгновенно, за доли миллисекунды, я практически не почувствовую боли...       Я попробовала поднять Glock прямо здесь, сидя на полу. Тяжелый металл в руке казался чем-то инородным, почти одушевленным. Я вскинула его, пытаясь поймать в воображаемый прицел линию подбородка, но рука качнулась, описывая слабую, дрожащую дугу. Слишком тяжело. Слишком... неправильно. Я опустила оружие на ковер. Нет, так не выйдет. Нужно встать. Нужно собрать остатки самообладания.       Я заставила себя проговорить это вслух, шепотом, как мантру, несколько раз, пытаясь удержать разум в рамках сухой логики. Но внутри всё горело. Меня вдруг скрутило спазмом — резкая, тошнотворная волна подкатила к горлу, напоминая о том, как измотан мой организм. Рука, державшая Glock, дернулась и обвисла.       ​Я не робот, я не могу... Я трудом сглотнула, чувствуя, как следующий спазм тошноты накрывает меня. Слишком много боли, нервов, адреналина — организм просто отказывался подчиняться. Я схватилась ладонью за подлокотник кресла и, пошатываясь, поднялась: пол качнулся, перед глазами поплыли тёмные пятна. Я оперлась на край дубового стола, сжимая столешницу Меня мутило, по всему телу пробежала волна дурноты, и я, задыхаясь, судорожно втянула воздух носом, заставляя себя не вырвать.       ​— Вдох... выдох... — мой голос сорвался на полуслове, превратившись в сиплый, почти жалобный выдох. Я прикусила губу до крови, пытаясь перебить накрывающую меня тошноту резкой физической болью.       ​— Соберись... Ну же, — это была уже не команда, а мольба, обращенная к собственному телу, которое предавало меня каждую секунду.       ​Я повторила это уже совсем тихо, почти беззвучно, умоляя собственный разум перестать плыть и сфокусироваться на цели. Слова звучали для меня самой как далекий, едва различимый гул, сквозь который прорывался только стук моего сердца.       Я подняла пистолет опять, стараясь стабилизировать хват. Но от каждого вдоха, от каждой мысли о родителях меня трясло. Ствол смотрел куда-то в пустоту, рука ходила ходуном. Это была не решимость, а агония. Я с досадой опустила руку, чувствуя себя беспомощной, жалкой... и до ужаса напуганной.       Я не рыдала, на это не было сил, просто плакала — тихо, беззвучно, сжимая в руке этот проклятый Glock. ​Я снова попробовала подняла ствол. Пальцы дрожали так, что щелчок предохранителя прозвучал как выстрел в тишине комнаты.       ​— Господи... — всхлипнула я, срываясь на шёпот. — Я не могу...       Я осела, тяжело опираясь левой рукой о край дубового стола. Пальцы скрючились, впиваясь в полированную поверхность, оставляя на ней белесые следы. В правой, безвольно опущенной, я продолжала сжимать тяжелый, уже ненавистный Glock.       Вдруг тишина библиотеки, которая секунду назад казалась неизменной, дрогнула. Она стала другой. Это не был резкий шум, нет, скорее, живая тишина, в которой появилось чужеродное присутствие. Я была настолько глубоко в своем аду, что внешний мир перестал существовать. Но я почувствовала это кожей — резкую смену давления, поток воздуха, ворвавшийся в комнату. Как будто кто-то бесшумно раздвинул плотную завесу, через которую я смотрела на этот мир последние минуты. ​Я не оборачивалась. Я смотрела в пустоту, готовясь нажать.       Откуда-то издалека, сквозь липкую вату, заполнившую мои уши, пробился голос.       ​— Мэри...       ​Это было похоже на эхо. Слишком тихо, слишком спокойно. Мне показалось? Галлюцинация? Я замедленно, словно через толщу воды, начала поворачивать голову.       ​— Мэри...       ​Интонация была совершенно ровной, низкой и лишенной малейшего давления. Не приказ, не мольба и точно не испуг. Это был спокойный, уверенный ориентир — единственный твёрдый звук в том хаосе, который поглощал меня. ​      Я вздрогнула, палец судорожно сжался на спусковом крючке, но выстрела не последовало — лишь металлический щелчок. Я развернулась полностью, медленно, осторожно, и увидела его.Джонатан стоял в дверях.