Глава 11: Услуга

      Сакура лениво потянулась, зевнула и медленно выбралась из постели. Накануне вечером она поздно легла, поскольку ей необходимо было убедиться, что её седовласый друг в порядке после возвращения с короткой миссии в Страну Дождя.       Она усмехнулась, вспомнив его явное чувство вины за то, что он вернулся в, по его мнению, совершенно неподходящий для неё момент. Хотя его предположение было крайне далёким от истины. Втайне она горячо поблагодарила его за повод сбежать с душного и невыносимого мероприятия. Записка с вызовом к нему застала её прямо на официальном ужине в честь награждения, на котором она изначально не хотела присутствовать. Но, к несчастью, это было частью сделки, и она оказалась в роли украшения главного извращенца Конохи, как ни странно, на литературной премии. Что он вообще делал на столь престижном мероприятии, она никогда не узнает, а спрашивать не хотела.       Он сказал, что ему нужна спутница, и пообещал, что не будет пытаться ничего неподобающего, если она согласится. Разумеется, до этого он уже попытался уговорить Цунаде, что закончилось дырой в форме Джирайи в стене её кабинета. Единственное, что удержало Сакуру от создания такой же дыры в её кабинете — было то, что грязный старикашка имел кое-что, что ей было нужно.       Саннину повезло. Поскольку у обоих было что-то, что хотел другой, они договорились об обмене. Она не была особенно в восторге от такой сделки, особенно когда в день мероприятия к её квартире доставили огромную коробку с нарядом, который он ожидал увидеть на ней — вплоть до нижнего белья (к её сожалению, она легко догадалась, откуда он узнал её размеры) и босоножек на тонких ремешках. На вешалке одежда казалась достаточно скромным платьем-футляром, вдохновлённым современной интерпретацией китайского официального костюма. Оно было её фирменного красного цвета с белой и серебряной вышивкой, с короткими рукавами и длиной почти до лодыжек. Но стоило надеть его, как Сакура обнаружила, что ткань облегает фигуру так, что оставляет мало места для воображения, несмотря на кажущуюся скромность фасона. К тому же оно мешало свободно двигаться: медленно — неудобно, быстро — и вовсе невозможно. В целом, это был слишком стесняющий и чрезмерно вычурный наряд, но ничего такого, с чем она не могла бы справиться.       Надевая платье и подходящие босоножки на каблуке — наотрез отказавшись от предложенного им белья — она надеялась, что он не наряжает её как одну из героинь своих книг. Она искренне не могла представить, что у него хватило бы наглости на такое, хотя с его известной похотливой натурой всё было возможно. Легко было вообразить, что он отправил этот наряд лишь с надеждой, что она наденет его. Впрочем, после недолгих раздумий она отмела эту мысль, решив, что даже он не настолько извращён, чтобы заставлять свою спутницу выглядеть как персонаж из собственных произведений. По крайней мере, ей очень хотелось надеяться, что он не опустится до такой низости.       Само мероприятие оказалось на удивление скучным, и ей было более чем неловко не только из-за роли спутницы короля извращенцев, но и из-за слишком стесняющего платья. Оно серьёзно ограничивало её движения — идти можно было только очень медленным, неторопливым шагом. Когда же требовалось ускориться, ей приходилось опираться на руку саннина, что, хоть и смущало, но было удобно, ведь большую часть вечера она фактически висела на ней. Оглядываясь назад, Сакура с подозрением подумала, что он мог выбрать этот наряд именно из-за его ограничивающего кроя: чтобы гарантировать, что она останется рядом на протяжении всего мероприятия и примет его руку ради собственного комфорта, вместо того чтобы, как обычно, отвергнуть столь опасное предложение от легендарного извращенца. Удивительно, но большую часть вечера ему удавалось держать руки при себе. Хотя он откровенно с ней флиртовал, он не ожидал взаимности, что стало для неё облегчением. Вероятно, он прекрасно понимал, что если её пышногрудая наставница узнает, что он серьёзно клеился к её ученице, то на этот раз она не ограничится лишь дырой в стене в форме Джирайи.       Когда один из джонинов, обычно дежурящих у ворот, незаметно вошёл, она едва сдержала облегчённый вздох. Извинившись, она попросила у автора Ича-Ича разрешения удалиться, сославшись на необходимость заняться пациентом, только что вернувшимся в деревню с миссии. Она, разумеется, умолчала о том, что этот джоунин, вероятно, не нуждался в каком-либо серьёзном лечении — это испортило бы её шанс на побег. Старший шиноби оказался на удивление понимающим и позволил ей уйти, ограничившись ленивым щипком в знак разочарования, когда она вышла из-за стола.       Несмотря на то, что она сразу покинула зал, а до квартиры бывшего сенсея было всего несколько кварталов, дорога заняла целую вечность. Она немного подобрала подол платья, но этого оказалось недостаточно, чтобы облегчить движения. Во время долгой прогулки она твёрдо решила — если у неё будет хоть малейшая возможность, она больше никогда не пожертвует свободой движений ради моды.       Вспоминая тот вечер, она поняла, что легендарный извращенец выглядел слегка довольным, прежде чем она ушла. Она простонала, осознав, что он с самого начала знал, к кому она направляется, и наверняка долго смеялся, едва она скрылась из виду. Визит к некому беловолосому саннину мгновенно возглавил её список дел после смены в больнице. Ему придётся многое объяснить.

***

      Какаши направился к мемориалу, куда всегда заходил по возвращении с миссий. Однако в этот раз он сделал небольшой крюк перед привычным маршрутом. Вернувшись накануне поздно вечером, он позволил себе поспать подольше, и теперь остро нуждался в покое и медитации, которые неизменно находил у мемориала. Если дело не было действительно срочным, никто не тревожил его там, и за это он был искренне благодарен, особенно сегодня утром, когда ему было о чём подумать.       Миссия, с которой он вернулся, была простой: сопровождение высокопоставленного дипломата домой в Страну Дождя. Несмотря на простоту, оно не обошлось без происшествий, и они попали в засаду прямо у деревни клиента. Нанятые головорезы были из разряда «громкие, но неопасные», и для него они не представляли серьёзной угрозы. Поэтому он так и не мог понять, как позволил одному из них прорваться сквозь его защиту и нанести случайный удар каким-то многолезвийным оружием по плечу. Рана оказалась не слишком длинной, широкой или глубокой, но всё же раной.       Вернувшись в квартиру, он разделся до мешковатых синих штанов, обтягивающей безрукавки того же цвета, бинтов, которыми его снабдила семья клиента, и, разумеется, маски, после чего поставил чайник. Он знал, что её оторвут от того, чем она занималась поздним вечером, чтобы осмотреть его, и посчитал, что хотя бы чашка чая будет минимальной благодарностью за её труд, прежде чем она уйдёт, особенно учитывая, что на самом деле ему вовсе не требовалась её помощь. К сожалению, дежурившего джонина было не уговорить не сообщать ей о его возвращении.       Добавив чай в горячую воду, он удивился, что всё ещё не услышал её характерного стука в дверь. Он уже начал волноваться, что с ней могло что-то случиться. Обычно она была очень пунктуальна на приёмах и в визитах на дом, и в глубине души он был рад, что его хроническое опоздание не передалось любимой бывшей ученице.       Минуты шли, и он стал задумываться, а не передумала ли она приходить. Цунаде предупреждала, что что рано или поздно у Сакуры уже не останется столько времени для бывшей команды, как раньше, и что настанет день, когда она перестанет навещать его после миссий. Мысль о том, что она может не прийти, беспокоила его сильнее, чем он ожидал — ведь изначально он никогда по-настоящему не хотел, чтобы она приходила проверять его состояние после заданий. Но когда наконец раздался её узнаваемый стук, он ощутил неожиданное облегчение, и даже лёгкую радость от того, что она всё-таки пришла.       Он поспешил к двери, невольно выдыхая с облегчением. Мысль о том, что динамика их отношений, какими бы они ни были, могла измениться за время его отсутствия, тревожила его гораздо сильнее, чем он был готов признать. Открыв дверь, он ожидал увидеть её либо в привычной форме медика, либо в чем-то наспех наброшенном. Учитывая задержку, почти наверняка её вытащили из постели ради него. Но никак не был готов к тому, что она появится в вечернем платье, и уж точно не в копии наряда для соблазнения одной из его любимых героинь из Ича-Ича. Цвет волос и глаз не совпадал, причёска — тоже — хотя он с какой-то необъяснимой радостью заметил в ней подаренные им гребни, а изгибы тела были гораздо более реалистичными, чем у книжного персонажа… но эффект оказался не менее сильным. А возможно, даже куда более опасным, чем на иллюстрациях из похабного романа, ведь она была реальной и стояла на его пороге, ожидая, пока он пригласит её внутрь.       В очередной раз он был благодарен маске — она отлично скрывала его немедленную физическую реакцию. Она только что доказала ему, что бумажная Ича-Ича ни в коем случае не сравнится с реальностью. Про себя он подумал, что если бы книжная версия могла воздействовать на него так же сильно, как женщина, стоящая перед ним, он не смог бы читать её ни на людях, ни так часто, как обычно, из страха умереть или впасть в кому (а значит, потом объяснять ей, почему он в коме) от медленной, но постоянной потери крови.       Она неторопливо прошла мимо него в сторону кухни, явно не замечая его состояния, за что он был ей бесконечно благодарен. На удивление, её ничуть не смутило, что его возвращение явно потревожило что-то либо важное, либо крайне личное. Судя по платью, он склонялся к последнему. Провожая её взглядом, он между делом отметил причину её задержки — ещё одну вещь, которую он изо всех сил старался не замечать.       Он поспешно последовал за ней, задержавшись лишь на миг перед тем, как войти на кухню, чтобы взять себя в руки и вытереть тонкую струйку крови из носа — так, чтобы она не заметила. Внутренне он признал: теперь он больше не мог утверждать, что она никогда не вызывала у него такой явной и совершенно неуместной физической реакции, даже после того, как он случайно увидел слишком уж много в горячих источника. Он с горечью осознал, что в будущем придётся быть гораздо осторожнее, ведь он неожиданно оказался на шатком и, несомненно, скользком склоне — и исследовать его дальше он не собирался.       Она не могла знать, что на ней надето. Если бы знала, то никогда бы его не надела, собираясь лечить такого ярого поклонника Ича-Ича, как он. Вместо этого он вообразил, что её нынешний парень, должно быть, попросил так одеться для какой-нибудь ролевой игры в спальне или чего-то подобного. Хотя он никак не мог понять, зачем тогда она вышла в этом за пределы спальни, не говоря уже о том, чтобы прийти к нему. Он вздрогнул, услышав, как она откашлялась, и виновато поднял на неё глаза.       Он быстро стал искать, что бы сказать, и остановился на очевидном.       — Ты прекрасно выглядишь, Сакура. Надеюсь, тебя не отвлекли от чего-то важного… — он замялся, с некоторым трудом подбирая слова, чтобы связать их в предложение. Чем дольше он смотрел, тем больше, казалось, привыкал к её наряду; всё же он был не зря элитным шиноби. — Эм, тем более, что мне не особо нужна твоя помощь.       Он был удивлён и слегка сбит с толку, увидев, как на её лице от его комплимента проступил румянец. Для него это окончательно прояснило ситуацию: она совершенно точно не знала, что именно на ней надето и как хорошо это на ней сидит. Если бы знала, то наверняка уже влепила бы ему за этот комплимент хлёсткую пощёчину, решив, что он думает о ней в извращённом ключе. Что он, собственно, и делал, но он никогда не позволил бы ей об этом узнать.       — Спасибо, Какаши, — она улыбнулась сквозь румянец. — Удивительно, но на этот раз ты пришёл как раз вовремя.       К его огорчению, она не стала уточнять, и он не собирался расспрашивать её о странном замечании. Последнее, что ему хотелось в тот момент, — это слушать о её, судя по всему, сексуальной жизни. Как бы он ни был любопытен, он понимал, что не вынесет подробностей о том, ради чего именно он пришёл как раз вовремя.       — Ты собираешься сесть, чтобы я могла осмотреть твои раны? Или будешь весь вечер стоять и глазеть? — её румянец всё ещё слабо держался при виде его странно скованного поведения.       — Не так уж часто удаётся увидеть куноичи в официальной одежде, вне миссий. Думаю, это немного шокирует, — он смущённо усмехнулся, надеясь, что она примет его маленькую полуправду, пока он отодвигал два стула от стола, чтобы занять своё привычное место. Внутри он корил себя за собственную реакцию на неё. Ему всё ещё было трудно удерживать обычный строгий контроль, потому что его тело, похоже, не заботило, что она его бывшая ученица, и тот факт, что она была на четырнадцать лет моложе, определённо не помогал. Если бы это была какая-нибудь другая куноичи, он, возможно, действительно смог бы насладиться ситуацией. К сожалению, она не была «другой куноичи», и это по-настоящему испытывало его самоконтроль.       Она рассмеялась.       — Это правда, мне нечасто удаётся наряжаться в непрактичное… Хотя это, — она указала на платье, — куда менее практично, чем то, что я бы выбрала сама.       Она придвинулась ближе, чтобы размотать повязки, кое-как наложенные на его левое плечо.       Он слегка поморщился, когда она осторожно сняла неумело наложенные повязки, и задумался, кто именно выбрал для неё этот наряд, сразу исключив её белокурую подругу. Даже Ино не осмелилась бы носить на публику одежду, вдохновлённую Ича-Ича. Его мысли снова вернулись к вероятности появления у неё нового парня, несмотря на её недавнее решение, что свидания не стоят усилий. Несмотря на твёрдое решение не думать о своей бывшей ученице в том, что он считал неподобающем ключе, на краткий миг он ощутил вспышку иррациональной ревности. Во всех его собственных постельных похождениях ему так и не довелось воплотить свою фантазию номер один — а его бывшая ученица сейчас исполняла её ради какого-то придурка, который, скорее всего, сбежит, едва её бывшие товарищи вернутся. В этот момент он совершенно нелогично решил, что жизнь абсолютно и полностью несправедлива.       Полностью сняв бинты, она осмотрела повреждения, которые оказались минимальными.       — Столько бинтов ради этого? — спросила она с тенью усмешки в голосе.       Он рассмеялся.       — Старшая дочь моего клиента, возможно, немного переусердствовала с помощью.       — Ещё бы, — хихикнула она, — должно быть, всё дело в обаянии Хатаке.       Ей удалось сохранить серьёзное выражение лица примерно минуту, прежде чем она рассмеялась над собственной шуткой.       Он смерил её взглядом, пока она не перестала смеяться.       — Ей было двенадцать, Сакура, — его голос был насквозь пропитан долгой, терпеливой усталостью.       Едва её смех стих, как снова разгорелся с новой силой — что-то в его тоне вызвало у неё очередной приступ веселья.       — О, Какаши, значит, у тебя всё ещё есть это!       Он вздохнул и стал ждать, пока она успокоится, сам не находя ситуацию хоть сколько-нибудь забавной. Ему бы и в голову не пришло, что двенадцатилетняя девочка может влюбиться в такого человека, как он.       — Постой, а что значит «всё ещё есть это»? — спросил он, когда до него дошло, насколько странным было её выражение.       Она небрежно махнула рукой.       — Неважно, дай-ка я тебя подлатаю.       Когда она наконец перестала хихикать, то занялась делом, исцеляя его мелкие раны, уделяя особое внимание рваному порезу, пересекавшему его татуировку АНБУ.       — Что ты делаешь? — спросил он с любопытством, когда она прошлась по его татуировке в очередной раз.       — А? Лечу тебя, а на что это похоже?       — Ты уже шесть раз обработала этот участок.       — Эм…       — Что «эм»?       — Не хочу оставлять там шрам.       — А? Почему? У меня полно шрамов…       — Хм… да, это так.       Он подождал ответа и с досадой понял, что тот не последует.       — Ну?       — Ну что?       — Почему ты не хочешь оставлять там шрам?       — Ах да. Эта татуировка важна. Я не хочу оставлять там шрам.       — Сакура, я ушёл из АНБУ много лет назад… — он попытался отдёрнуть у неё руку.       Она не позволила ему освободить плечо.       — Нет! — она слегка щёлкнула его по голове, как нашкодившего щенка, и продолжила, когда он замер, глядя на неё с недоверием: — Я знаю, они зовут тебя обратно, когда им нужно… Из АНБУ на самом деле никто никогда не уходит. А теперь сиди смирно…       Она ещё раз провела рукой по его плечу, сглаживая оставшиеся следы недавнего ранения.       — Готово.       Она похлопала его по плечу, рассеянно обведя пальцами татуировку, а затем отступила. К несчастью, стоя неподвижно, пока лечила седовласого мужчину, она забыла о своём стесняющем наряде. Когда она выпрямилась и сделала шаг назад от элитного джонина, каблук зацепился за подол длинного платья.       Он рванулся со стула, чтобы поймать её прежде, чем она упадёт, успев ухватить её за талию и, используя её инерцию, слегка развернул в сторону, мягко ставя на ноги, но при этом прижимая её к себе всем телом. Внутренне он простонал — это было последнее, чего он хотел, учитывая, как сильно она действовала на него с той самой минуты, как появилась у его двери. Против воли его руки задержались на её талии чуть дольше, чем требовалось, чтобы убедиться, что она стоит твёрдо, прежде чем он поспешно отстранился.       Она слегка потрясла головой, отгоняя лёгкое головокружение от резкого движения, и улыбнулась ему.       — Ловко поймал.       Он усмехнулся.       — Цунаде меня убьёт, если её любимая ученица покалечится, латая своего старого учителя после миссии.       Она засмеялась.       — Всё из-за этого проклятого платья. С тех пор как я его надела, от него одни неприятности.       Он быстро повернулся к плите, где стоял чайник с заваренным чаем. Он притянул её слишком близко, невольно прижав к себе во время падения, и вновь оказался в молчаливой борьбе за контроль над собственным телом.       — Ну, самое меньшее, что я могу сделать — это предложить чай перед уходом, особенно учитывая, что тебя явно отвлекли от важного дела. — Внутренне он поморщился от своих слов. Они вызвали мысли о том, чем она занималась, прежде чем её вызвали, а он так старался не думать об этом, пока она его лечила. На самом деле он уже начинал привыкать к тому, как она выглядела в Ича-Ича-наряде, и это определённо ему совсем не нравилось.       — Хмм, звучит неплохо, — ответила она как раз в тот момент, когда звук рвущейся ткани заставил его обернуться и уставиться на неё.       Она согнулась, держа в руках небольшой нож и распарывая платье по швам, идущим вдоль каждой из ног.       — Ч-что ты делаешь?! — воскликнул он, пытаясь удержать под контролем немедленную физическую реакцию на открывшееся зрелище, что было почти невыносимо для его сильно пошатнувшегося самоконтроля. Она понятия не имела, что делает с ним, столь явно и при этом столь невинно. Будь это любое другое платье, он был уверен, что она не производила бы на него такого эффекта.       Она подняла взгляд, даже не потрудившись выпрямиться, чем сделала ситуацию ещё хуже для обычно невозмутимого мужчины. Она разрезала платье сбоку почти до середины бедра и теперь пробовала шагать, проверяя новый диапазон движений.       — Что делаю? Исправляю это чёртово платье, чтобы двигаться. Мне потребовалась вечность, чтобы добраться сюда, а ведь это всего пара кварталов. Чтобы добраться обратно в таком виде, мне потребовалась бы ещё одна вечность.       Она снова посмотрела вниз с недовольной гримасой, понимая, что, если хочет полностью свободно двигаться, ей придётся освободить бёдра от сковывающего материала. Сакура на мгновение замялась, осознав, где она и с кем, но через несколько минут просто пожала плечами. Он её бывший сенсей, старше на четырнадцать лет — ему вряд ли будет интересно, насколько высоко она разрежет швы. С последними решительными движениями она завершила разрезы с каждой стороны до самой талии, обнажив края простых стрингов. Ей пришлось изо всех сил сдерживать румянец. Она не планировала заходить так далеко, но решила, что единственным человеком, который это увидит был Какаши — и, к своему полному смущению, она признала, что не особенно возражает, чтобы он видел её в теперь уже изменённом платье.       Сдерживая румянец, она улыбнулась и выпрямилась.       — Что насчёт чая? — Сакура подняла глаза и увидела, что он снова отвернулся, заканчивая подготовку двух кружек чая и тарелки с печеньем. Не заметив его лёгкой дрожи и глубоких успокаивающих вдохов, она вернула маленький клинок в каблук одной из босоножек.       Быстрее, чем требовалось, он поставил на стол две дымящиеся кружки и тарелку магазинного песочного печенья и сел. Она с радостью присоединилась, потянувшись за кружкой и наслаждаясь свободой движений, при этом помня о двух новых разрезах на платье.       — Ммм, жасмин? — спросила она, смакуя первый глоток ароматного чая.       — Да, без кофеина, так что ты не сможешь обвинять меня в том, что не сможешь уснуть сегодня ночью, — он молча проклял себя за слова, зная, что она будет виновата в его бессоннице. К тому же, он больше никогда не сможет перечитывать «Ича-Ича: Тактика», не представляя Сакуру на месте своей любимой соблазнительной героини. К его внутреннему отвращению, мысль была не совсем неприятной.       Она рассмеялась.       — У меня смена только вечером, и планировала немного поваляться в кровати. — Она взяла печенье и откусила краешек.       Он поперхнулся чаем от её слов и несколько секунд откашливался. Если её отвлекли от уютного вечера с запланированным утренним отдыхом, он не мог представить, чтобы она тратила время на неспешное чаепитие с ним.       — Всё в порядке, Какаши? — спросила она с явной заботой в голосе.       — Всё нормально. Чай попал не туда, вот и всё, — задыхаясь, сказал он между кашлем.       — Ладно, — она некоторое время взглянула на него с беспокойством, а затем схватила ещё одно печенье с тарелки. — Ммм, это печенье вкусное.       — Спасибо, я так старался его приготовить, — он улыбнулся ей, зная, что она понимает: печенье куплено в магазине.       — Какаши!       — Что? — он рассмеялся. — Ты мне не веришь?       — Думаю, ад замерзнет в день, когда ты решишь что-то испечь.       — Никакого уважения, честное слово, — он усмехнулся, вспоминая её дни в ранге генина и полное отсутствие кулинарных талантов. — Хотя, если вспомнить, ты сама на кухне далеко не эксперт.       Она показала ему язык в ответ на некорректное оскорбление. Он же не мог знать, что, несмотря на его воспоминания, её кулинарные навыки на самом деле были гораздо выше, чем она показывала команде, но всё равно решила обидеться на его замечание исключительно из принципа.       — Только за это я иду домой. — Она встала из-за стола, схватив ещё пару печений, и направилась к двери. Каблуки, которые она носила так редко, придали её походке соблазнительный покачивающийся ритм, о котором, как он был уверен, она и не догадывалась, а разрезы открывали заманчивые проблески кожи до самой талии.       Зрелище оказалось для него невыносимым, и волна нелогичного и нежеланного собственничества вернулась, смешавшись с чем-то, что он не мог точно определить. Он не мог позволить ей выйти на улицу в таком виде.       — Ты ведь не собираешься вот так идти домой? — спросил он недоверчиво, стараясь не выдавать в голосе того, что считал иррациональными эмоциями, вроде ревности. Он спорил с собой с момента её появления у двери. Несомненно, она не имела ни малейшего понятия, что именно на ней надето, а теперь, разрезав платье, она непреднамеренно только усугубила ситуацию. Она сделала это точно так же, как одна соблазнительница в одной из его самых зачитанных сцен всей серии Ича-Ича, отправляясь ночью на поиски богатой компании.       — Это недалеко, всего десять кварталов, — ответила она, взглянув на него с вопросом. — А что? Раньше тебя это никогда не волновало. — Она рассмеялась, увидев его выражение лица. — Я уже большая девочка, Какаши, могу сама о себе позаботиться.       — Да, я знаю, но не в таком виде, — в его голосе слышалось напряжение, отчего она сделала шаг ближе, пытаясь понять, что на самом деле беспокоило бывшего сенсея. Забота о её безопасности временно перевесила его физическую реакцию на её внешний вид, и он, наконец, смог вытеснить из головы то, что считал неподобающими мыслями, чтобы сосредоточиться на самой ситуации.       — Ладно, Какаши, что происходит? Ты странно себя ведёшь с тех пор, как я появилась на твоём пороге.       Решив исправить положение без новых неприличных мыслей о ней, он отвёл взгляд.       — Эм… Сакура, откуда у тебя это платье?       — Что? Зачем тебе?       Он вздохнул, взывая к внутреннему сенсею.       — Просто скажи. Откуда оно?       — Я согласилась пойти на мероприятие с… — она замолчала, чувствуя, как кровь отливает от лица. — О, ками, не говори мне, что это из…       Он поднял взгляд и заметил на её лице ужас, в то время как в его глазах ясно читалось веселье. Теперь, когда он был полностью уверен, что это не ролевая игра, он смог оценить абсурдность ситуации, хотя в то же время ему не терпелось узнать, кто осмелился нарядить её в платье из Ича Ича. Его пальцы чесались перекроить лицо тому, кто осмелился так поступить с его любимой бывшей ученицей и отправить её к нему в этом ужасно привлекательном наряде. Казалось, это чья-то извращённая шутка, испытывающая его самообладание. Раздражение мужчины на виновника мгновенно вытеснило все неприличные мысли на задний план, почти полностью возвращая его к привычному невозмутимому состоянию.       Его насмешливый взгляд был всем, что ей нужно.       — Этот больной извращённый ублюдок! Неудивительно, что он… Ух! — она содрогнулась всем телом, к его омерзительному удовольствию. — Я убью его… — пробормотала она мрачно, уже планируя месть извращённому саннину. — Нет, слишком окончательно… Сначала хочу, чтобы он страдал…       — Ах, значит, это отвечает на вопрос — знала ли ты, что на тебе надето, — он рассмеялся, глядя на оттенок красного на её лице; он не помнил, чтобы она когда-либо настолько убедительно изображала помидор.       — Какая мерзость! Какаши! Почему ты мне не сказал?!       — Откуда я мог знать, что ты не знаешь? Я думал, ты играешь в ролевые игры с нынешним парнем. —Он успел наклониться в тот момент, когда кулак влетел в место, где его голова только что находилась. — Ладно, может, и нет.       — Конечно нет, идиот! Ты правда думаешь, что я пришла к тебе одетая вот так нарочно?!       — Старик имеет право мечтать, не так ли? — он усмехнулся, показывая, что не совсем серьёзен, и увернулся от ещё одного удара, усиленного чакрой.       — Какаши! — Она посмотрела на него с внезапным ужасом в глазах, когда до неё дошло. — Как, чёрт возьми, мне домой добираться? Теперь, когда я знаю… Я не выйду туда в таком виде.       Она с отвращением показала на разорванное платье.       — Кажется, я уже говорил это.       Она сердито уставилась на него.       — Ладно, тогда исправь это, мистер Умник! — сказала она, и хотя слова звучали резко, взгляд её был умоляющим.       Он почесал голову, будто глубоко размышляя.       — Ну, я вижу три возможных решения.       Она кивнула, нервно ожидая.       — Я мог бы проводить тебя домой…       Прежде чем он успел закончить, она перебила.       — Ни за что! Люди и так достаточно болтают… Я даже не могу представить, что бы они сказали, если бы увидели нас вместе, а я в таком виде!       Он усмехнулся.       — Тогда второй вариант тебе понравится ещё меньше, — он сделал паузу, а она с интересом ждала продолжения. — Я мог бы одолжить тебе свою старую одежду…       Она покачала головой.       — Это ничуть не лучше. Вместо того чтобы просто подозревать, что у меня есть тайный возлюбленный, деревенские сплетники будут уверены, что это так.       Он рассмеялся.       — Тогда остаётся только один вариант.       Она осторожно посмотрела на него, с предчувствием, что третий вариант ей понравится не больше первых двух.       — Тогда остаётся завернуть тебя в одну из моих самых больших курток и отнести домой, как будто ты немного перебрал в баре…       Она умоляюще посмотрела на него.       — Разве нет другого способа? У тебя нет женской одежды? Может, бывшей подруги?       Он усмехнулся.       — Прости, Сакура, но я не тот извращенец, за которого меня считает большая часть деревни. Я человек, который не любит беспорядок и хранение ненужных вещей.       Она вздохнула.       — Неужели это единственный выбор?       — Да, — ответил он. — Если только ты не придумаешь что-то лучше.       — Нет…       — Ну тогда, что выберешь? Первый, второй или третий вариант?       — Третий, пожалуйста, — робко ответила она, не в силах встретиться с его взглядом. — Единственное, что сплетники смогут обо мне сказать в этом случае, — что я либо не умею пить, либо не знаю своих пределов и пришлось полагаться на бывшего сенсея, чтобы меня проводили домой.       — Ладно, тогда я просто оденусь, и пойдём, — он встал из-за стола и направился в спальню.       — Какаши?       — Хм? — он повернулся к ней с вопросительным взглядом.       — Спасибо, — она покраснела и опустила глаза на свои руки, вертя пальцами.       — Не за что, Сакура, — сказал он. — Разве не для этого нужны друзья?       Спустя несколько мгновений он вернулся полностью одетым в обычную форму джонина и, как она догадалась, с одной из самых больших лёгких курток.       — Готова?       — Да.       Он раскрыл куртку перед ней; она могла видеть, что нижний край легко достанет примерно до колен. Почти неуверенно она направилась к нему. Когда она оказалась между его рук, он сомкнул их, плотно закутав её в непомерно большую куртку — настолько плотно, что она не могла пошевелиться. Прежде чем успела возразить, она оказалась поднята и легко перекинута через его плечо.       — Какаши! — взвизгнула она, ожидая, что он понесёт её на руках, а не перекинет через плечо как мешок с картошкой.       Он усмехнулся её слабому протесту, понимая, что не смог бы смотреть на неё, пока несёт домой, без того чтобы неподобающие мысли и чувства не вернулись. Быстро и тихо он вышел из квартиры и поднялся на крышу, чтобы увеличить шансы не быть замеченными.       После нескольких мгновений тишины её любопытство взяло верх.       — Какаши? — тихо спросила она, не будучи уверенной, хочет ли на самом деле ответа.       — М-м? — промычал он в ответ, давая понять, что слушает, но не останавливаясь. Закон подлости гласил: стоит ему сейчас остановиться с ней в столь компрометирующей позе — и это непременно произойдёт как раз над стеклянным куполом какого-нибудь банкетного зала, где идёт торжественное мероприятие. Они либо провалятся сквозь стекло, либо что-то одновременно привлечёт всеобщее внимание к потолку именно в этот момент.       Она замялась, не будучи уверенной, сможет ли спросить то, что хотела узнать.       — Эм…       — Сакура, вопреки тому, что многие думают о моём Шарингане, я не умею читать мысли. Если хочешь что-то узнать, тебе придётся спросить напрямую…       Она вздохнула.       — Неважно. Думаю, я не хочу знать… — она замолчала, продолжая спорить с самой собой. Она действительно хотела знать, но не хотела спрашивать.       Он лишь на мгновение задумался, о чём она могла спросить, прежде чем усмехнуться.       — Ты хочешь знать, да?       — А? — спросила она, прекрасно зная, о чём он, но не решаясь признаться.       — Ты хочешь знать, в кого тебя нарядили, да? — уточнил он, зная, что прав.       — Эм, ну, может быть… Было бы неплохо иметь пару конкретных деталей, когда я завтра наведаюсь к одному человеку…       К его досаде, она не сказала, и он решил, что не станет говорить ей, если она сама не расскажет, кто её так одел. По какой-то странной причине он не мог отпустить этот вопрос.       Через несколько мгновений тишины она поняла, что они почти у её квартиры.       — Ты мне не скажешь, да? — обвинила она.       — Хм-м… ну давай посмотрим, — он притворился, что размышляет несколько секунд, ощущая, как её раздражение растёт с каждой секундой. — Как насчёт того, чтобы заключить сделку?       — Какаши, если твоя сделка касается меня и этого дурацкого платья, забудь. Я не собираюсь наряжаться для тебя каждый раз, когда буду приходить на осмотр.       Он был так удивлён её словами, что чуть не уронил её. Она не представляла, как тяжело дался этот визит его самоконтролю. Одна лишь мысль о том, что подобное может войти в привычку… С немалым трудом он вытаскивал своё сознание из опасной трясины, куда оно немедленно провалилось при мысли о том, что его бывшая ученица может наряжаться специально для него, не говоря уже о перспективах сделать это регулярным явлением.       Потратив мгновение, чтобы яростно отбросить неуместные мысли, он попробовал снова, с трудом подбирая слова.       — Э-э… как бы… заманчиво это ни звучало… честно говоря, не думаю, что выдержу.       Он покачал головой, окончательно изгоняя остатки неприличных фантазий.       — Какаши! — она взвизгнула с негодованием, чувствуя, как лицо вновь заливается жаром. Она изо всех сил старалась не думать, почему мысль о том, что он находит её привлекательной в этом пошлом наряде, не смущает её так сильно, как следовало бы.       — Нет, нет, я скорее имел в виду, что ты расскажешь, кто тебя так нарядил, а я расскажу, в кого ты одета — и всё, что захочешь узнать об этом персонаже, — он сделал паузу, будто размышляя. — Жаль, что ты не спросила, пока мы были у меня, я мог бы показать тебе… — Он замолчал, когда мягко приземлился на её балконе. Неудивительно, что дверь была заперта, и он осторожно поставил её на ноги, чтобы она могла достать ключ и открыть дверь.       Не задумываясь, она скинула с плеч его куртку, расстегивая первые пару застёжек на верху платья, чтобы добраться до ключа, спрятанного в лифчике — других мест для него в платье попросту не было.       Он хотел отвернуться, знал, что должен отвернуться, но не мог заставить себя отвести взгляд. Вновь испытывая отвращение к себе, он списал всё на платье, и с лёгкой досадой отметил, что она даже не стала застёгивать его обратно после того, как достала ключ из теперь уже очень заметного выреза. Внутренне он простонал и судорожно взял себя в руки. Его самообладание вновь подвергалось испытанию, и на этот раз он отчаянно не хотел сдаваться, особенно учитывая, что каждое новое искушение этого вечера оказывалось сложнее предыдущего       Тем временем она открыла дверь и повернулась к нему с неуверенным взглядом. Технически их разговор ещё не закончился, но она не была уверена, хочет ли его продолжить. По какой-то странной причине она совсем не хотела говорить, кто её так одел: боялась, что он пойдёт к этому человеку либо с намерением избить, либо поблагодарить — и о том, и о другом ей не хотелось даже думать.       К тому же, он мог спросить, почему она вообще согласилась на эту авантюру, а это был последний вопрос, на который она хотела бы отвечать — ведь в конечном счёте она сделала это ради него, в каком-то смысле. Она оглянулась и заметила, как в квартире соседей зажёгся свет, после чего приняла решение.       — Какаши, почему бы тебе не зайти на минутку?       Он взглянул в том же направлении и кивнул, понимая её опасения и надеясь, что она всё же хочет закончить разговор. Ему не терпелось узнать, кто стоял за её вечерним нарядом, и он уже предвкушал визит к этому жестокому человеку, кем бы он ни был.       Следуя за ней через спальню в гостиную, он размышлял, стоит ли настаивать на ответе относительно их договорённости или она даст его без подсказки.       Она повернулась к нему, сбрасывая с плеч его куртку.       — Эм, ещё раз спасибо, Какаши. — Сделав шаг ближе, она протянула ему куртку.       Он улыбнулся, понимая, что она не хочет раскрывать имя того, кто уговорил её надеть этот соблазнительный наряд из Ича-Ича       — Как я и говорил, для этого и нужны друзья.       Когда он потянулся за курткой, она внезапно приблизилась, оттянула край его маски ровно настолько, чтобы коснуться губами его щеки, и отпрыгнула назад с озорной улыбкой. Он позабавился за её счёт сегодня вечером, и теперь она считала справедливым немного отплатить ему.       Она рассмеялась, видя его ошеломлённое выражение лица, и мягко подтолкнула к выходу.       — Спокойной ночи, Какаши.

***

      Решив провести остаток утра на балконе с хорошей книгой и чашкой чая, она заварила целый чайник. Закончив, она перенесла его на маленький складной столик у двери вместе со стулом. Устраиваясь поудобнее, она краем глаза заметила, что крышка её ящика для молока приоткрыта. Заинтересовавшись, она отложила книгу и подошла проверить.       Открыв ящик, она обнаружила маленькую прямоугольную коробочку, обёрнутую коричневой бумагой. Слегка поколебавшись, она взяла её и развернула, но едва сдержала раздражённый вопль и поспешно замотала обратно.       Быстро войдя в квартиру, чтобы получше рассмотреть этот не совсем анонимный подарок, она вновь развернула бумагу. Перед ней лежала маленькая оранжевая книга под названием «Ича-Ича: Тактика», а при ближайшем рассмотрении в одной из страниц обнаружился сложенный клочок бумаги с нарисованным смайликом, у которого вместо левого глаза была косая черта.       Вопреки здравому смыслу она открыла книгу на отмеченной странице, зная, что пожалеет, но не в силах остановиться. Там была иллюстрация женщины в том самом платье, что прислал Джирайя, согнувшейся, чтобы разрезать швы стесняющей одежды — точно так же, как она в квартире бывшего сенсея. Раздражение было так велико, что она почти пропустила наспех нацарапанное сообщение внизу импровизированной закладки:       «В следующий раз можешь попробовать образ озорной медсестры на странице 224…»