Глава 13: Жара

      Жара стояла невыносимая и держалась вот уже неделю; Сакура никак не могла поверить, что в Конохе вообще может быть так жарко и душно. Она не помнила, чтобы температура когда-либо поднималась так высоко, а воздух становился таким тяжёлым и липким. К тому же в её доме, как и во многих других многоквартирных зданиях деревни, кондиционеры вышли из строя ещё в первый день жары, и теперь ей оставалось только медленно расплываться в мокро-липкую лужицу, тщетно пытаясь уснуть каждую ночь. Если бы дело было только в жаре или только во влажности, с этим ещё можно было бы как-то справиться, но их сочетание оказалось почти убийственным.       Почти машинально она задумалась: возможно ли, чтобы влажность достигала ста процентов при такой смертельной жаре — и при этом не было дождя? Тучи сгустились ещё два дня назад, но полный штиль не позволял им сдвинуться с места, и теперь казалось, что они будут висеть над деревней, пока какая-то внешняя сила не сдвинет их, либо пока наконец не пойдёт дождь. Она горячо надеялась на второе: освежающий ливень был бы настоящим спасением. К сожалению, её надежды пока не оправдались, несмотря на зловещее присутствие тяжёлых тёмных грозовых туч.       Вздохнув, она в последний раз упёрлась в раму балконной двери, пытаясь распахнуть её хотя бы чуть шире — в тщетной надежде впустить в душную спальню хоть намёк на сквозняк. Убедившись, что шире дверь уже не откроется, она задернула лёгкие полупрозрачные занавески, чтобы хотя бы создать видимость уединения от посторонних глаз, но при этом позволить воздуху циркулировать. Обычно её инстинкты и опыт шиноби кричали бы о безрассудстве оставлять балкон открытым на ночь, но в такой удушливой жаре комфорт взял верх над здравым смыслом. Своё решение она оправдала тем, что при такой духоте вряд ли кому-то вообще придёт в голову нападать или лезть в дом, а уж довести дело до конца — тем более, если судить по вялости, которая постепенно одолевала её саму.       Подойдя к комоду, она открыла один из самых глубоких нижних ящиков — тот самый, где лежали вещи, купленные скорее по настроению, чем по необходимости. Это были наряды, которые она брала на случай, если вдруг появится повод… или — и тут она невольно залилась краской — человек, ради которого стоило бы их надеть.       После своего дня рождения её подмывало отправить платье, подаренное Генмой, в этот же ящик, уверенная, что ей никогда не представится случая его надеть. Но почему-то у неё не поднялась рука спрятать это, надо признать, красивое, пусть и откровенное платье в компанию вещей, которым суждено пылиться без дела. Вместо этого она добросовестно повесила его на вешалку и убрала в самый конец шкафа, рядом с платьем «Ича-Ича», которое ей прислал Джирайя. Там оно и должно было оставаться: подальше от глаз и от мыслей.       А вот нижнее бельё, которое извращённый саннин любезно приложил к платью, она всё же убрала в тот самый ящик. В глубине души Сакура понимала, что с бюстгальтером и трусиками, как с вещью, всё в порядке — тем более, кроме неё самой их никто не увидит. Но мысль о том, что она будет носить столь интимные вещи, подаренные извращённым стариком, — и что этот старик прекрасно будет представлять, как именно это выглядит, — вызывала у неё дрожь от отвращения. Зная теперь о платье, она не слишком удивилась бы, если бы и бельё оказалось позаимствовано из его грязных оранжевых книжек. Она, вероятно, так никогда и не узнает наверняка, ведь единственным, кого она могла спросить помимо Джирайи, был Какаши, но тот слишком уж наслаждался её видом в платье, и она боялась, что бельё уже будет перебором.       Отмахнувшись от навязчивых мыслей о Ича-Ича-нарядах, Сакура вернулась к сортировке аккуратно сложенных топов, юбок и изредка встречавшихся платьев, пока не дошла до пижам. Скользкая ткань комбинаций и прочего нижнего белья приятно холодила кожу. С торжествующей улыбкой она вытащила из самого дна ящика крошечный шёлковый топик и такие же крошечные, слегка расклёшенные шортики из того же комплекта.       С удовольствием сбросив с себя липкую переделанную медицинскую форму, она направилась в душ, а затем скользнула в лёгкое шёлковое бельё, выдохнув с явным наслаждением. Не утруждаясь сушкой волос, она схватила баночку крема для тела — её единственной по-настоящему дорогой роскоши — и вернулась в спальню. Девушка устроилась на стуле, зевнула и потянулась, выгнув спину о спинку стула, одновременно перебирая пальцами влажные волосы, встряхивая из них остатки влаги.       Спустя пару долгих мгновений она слегка поёжилась и снова расслабилась, вытянув ноги вперёд насколько могла и пару раз согнув и разогнув пальцы ног. Почувствовав лёгкость после такой разминки, она закинула ноги на комод и взялась за крем. Эту привычку ей ещё в детстве привила мать: хотя бы немного баловать себя каждый день. Ведь если сама не позаботишься о себе, никто другой этого не сделает, а любая женщина заслуживает хотя бы капельку заботы.       Её одержимость именно этим лосьоном началась во время миссии в Стране Травы. Их клиентом тогда был президент крупной косметической компании, выпускающей мыло и лосьоны. Его сын подарил ей баночку в знак благодарности за оказанную помощь. Тогда, во время поездки, Сакура вынуждена была лечить его и его девушку от пищевого отравления, ставшего результатом неудачной попытки девушки приготовить романтический ужин. Это, конечно, не входило в рамки миссии, но как медик она не могла пройти мимо и помогла. В благодарность юноша вручил ей несколько баночек их популярного крема для тела. Она с сомнением приняла подарок, но, попробовав его, обнаружила, что тот действует куда лучше всего, что ей доводилось использовать прежде. С тех пор она привыкла пользоваться им каждый день. Когда запасы закончились, она начала заказывать его специально через местную лавку косметики.       Осторожно, стараясь не потратить лишней капли, она размазала крем по ногам. Куноичи с облегчением вздохнула: после душа, лёгкой шелковой пижамы и теперь прохладного крема ей и правда стало немного легче. Но внезапный звук вырвал её из задумчивости. Она лениво подняла взгляд, оглядывая комнату, хотя сердце уже чуть ускорило ритм, разыгрывая перед ней возможные варианты. Невзначай протянув руку к одному из тайников с кунаями, спрятанных по всей квартире, Сакура замерла, заметив открытую балконную дверь.       Знакомый силуэт, сгорбившись, стоял в дверном проёме, протянув руку к прозрачным занавескам, словно застыв на месте. Торопливо вскочив, чтобы поприветствовать незваного гостя, Сакура напрочь забыла о своём не самом подходящем наряде. Она недоумевала, что он здесь делает и почему остановился у двери, вместо того, чтобы войти. Всем её ребятам двери её квартиры всегда были открыты, особенно если им нужна помощь. И хотя Какаши никогда этим приглашением не пользовался, для него оно тоже оставалось в силе.

***

      С трудом он добрался до ворот, отметив, что ему повезло и он рассчитал время как нельзя лучше, ведь никто, казалось, не заметил, как он тихонько проковылял в деревню. Даже не задумываясь о вариантах, он направился прямо к её квартире. Раньше у него никогда не возникало необходимости пользоваться её политикой «открытых дверей», но сейчас он мудро осознал, что не в состоянии ждать пока она сама придёт к нему. Оставалось лишь надеяться, что она окажется на месте, потому что до больницы он уже вряд ли дойдёт после того, как кое-как дотащился до её дома.       Путь давался всё тяжелее: координация подводила, и списав это на потерю крови, он позволил мыслям блуждать. Не слишком удивившись, он обнаружил, что они остановились на розоволосой целительнице, к которой он сейчас шёл. Пока его не было, он ловил себя на том, что вспоминает её в самые неподходящие моменты. Сначала это его раздражало, но потом он нашёл объяснение: всё дело в её исследовании, над которым она работала, и в помощи, которую он ей оказывал. Она просила его, если он сможет без риска для себя или миссии, попытаться ответить на пару вопросов о том, как именно он использует Шаринган в реальном бою. В результате он думал куда чаще о ней самой, чем о её вопросах. Он надеялся, что Сакура не спросит, удалось ли ему обдумать её запросы: ведь большую часть времени он провёл, размышляя вовсе не о них. И он совершенно не представлял, как можно объяснить это, не вызвав у неё раздражения или, что хуже, смущения.       После нескольких минут неловкого, но всё же относительно скрытного пути он наконец добрался до её дома. Подняв взгляд на её балкон, он облегчённо выдохнул: в комнате горел свет, а двери были распахнуты настежь — значит, она дома. Почти неуклюже он приземлился на перила, всё же сумев остаться бесшумным, но при движении почувствовал, что раны снова разошлись. Проклиная себя, но всё равно радуясь, что добрался, он протянул руку, чтобы отодвинуть занавеску на распахнутых дверях. Но, подняв взгляд на руку на прозрачной ткани, он замер, а его единственный глаз расширился от удивления.       В этот момент Сакура вошла в спальню — и на ней было меньше одежды, чем он когда-либо видел, даже меньше, чем в тот вечер, когда она пришла в бар на день рождения в короткой юбке и крошечном топе, или в тот раз, когда явилась к нему в платье из «Ича Ича». Внутри он не мог решить, что хуже: открыть дверь и обнаружить её в копии платья из похабных книжек или застать её в этих миниатюрных шортах и укороченной майке. Но прежде чем разум смог склониться к какому-то варианту, она плюхнулась на стул и потянулась.       Когда она прогнулась, хрустнув спиной — логическая часть его мозга ещё пыталась убедить его, что именно ради этого она так выгнулась, — её майка приподнялась настолько, что открыла самый краешек груди. А потом стало только хуже: она подняла руки к волосам, встряхнула влажные пряди — и ткань поднялась чуть выше, полностью обнажив нижние изгибы её груди, прочно запечатлевая картину в его памяти. Он едва сумел подавить стон и вновь поблагодарил судьбу за маску: та надёжно скрывала мгновенную физическую реакцию. Он был уставшим, слабым и раненым, и сейчас меньше всего нуждался в подобном испытании самоконтроля и дополнительной потере крови. И как раз в тот момент, когда ему показалось, что он больше не выдержит, Сакура слегка поёжилась, расслабила спину, а затем вытянула ноги, пару раз согнув и распрямив пальцы, и закинула их на комод рядом с собой.       Полностью заворожённый, он наблюдал, как она открыла банку с чем-то, что, к его лёгкому удивлению, пахло тем же ароматом, который он обычно ассоциировал с ней, открывая источник этого очень лёгкого, едва уловимого цветочного запаха. Затем она начала аккуратно и методично втирать его в ноги, начиная с лодыжек и поднимаясь выше к коленям. Закончив с голенями и икрами, она перешла к бёдрам, и её пальцы легко скользнули выше, прячась под шёлковыми шортами. В этот момент он понял, что больше не может выносить происходящее. Под воздействием истощения, потери крови от ран и слишком соблазнительного зрелища перед ним, он отключился. Каким-то чудом он сумел удержаться на ногах, но при этом не смог сдержать тихий, едва слышный вздох, вырвавшийся из-под маски и мгновенно выдавший его присутствие.

***

      — Какаши? — спросила она, подходя ближе. — Что ты здесь делаешь?       Она отдёрнула лёгкую занавеску и увидела, что на неё смотрит один-единственный, почти белый глаз, в котором она безошибочно узнала выражение паники. Несомненно, он застал её в не слишком приличной ночной одежде, в тот момент, когда она намазывала крем на ноги. Не самые лучшие обстоятельства для встречи, признала она про себя с лёгким смущением. Конечно, и Наруто, и Саске заставали её в куда более неудобные моменты; она даже потеряла пару приличных, но трусоватых парней подобным образом. Внутренне ей даже стало забавно, что если её бывший учитель, несмотря на все её доказательства обратного, всё ещё воспринимал её как глупую двенадцатилетнюю девчонку, которой она была при их первой встрече, то сейчас ему пришлось столкнуться с реальностью — она, несомненно, повзрослела. Она уже почти рассмеялась при виде его ошарашенного лица… пока не заметила кровь. Остатки его жилета и кофты были пропитаны ею насквозь, и на полу под ним стремительно росло тёмное пятно.       — О-о-ой!! — её глаза расширились от совершенно неожиданной картины. — Ч-что… — она сглотнула и попыталась снова, — что случилось? — спросила она, чувствуя себя ужасно виноватой за то, что на миг позволила себе повеселиться вместо того, чтобы сразу обратить внимание на очевидное.       Когда он не сделал ни малейшей попытки ответить, она попыталась помахать рукой и щёлкнуть пальцами перед его глазом. Никакой реакции. До неё дошло, что он в полнейшем шоке. Как он вообще умудрялся держаться на ногах — было непонятно, ведь по сути он уже был без сознания. Поспешно она подхватила его, втаскивая в комнату, и все её прежние мысли и насмешки мгновенно вылетели из головы.       На миг её охватило замешательство от серьёзности ситуации: она не знала, за что взяться в первую очередь и где уложить его, чтобы сразу приступить к делу. Выглядел он ужасно — по-настоящему ужасно, куда хуже, чем она видела его в последние годы. На секунду она задумалась, с какой же миссии он вернулся, раз оказался в таком состоянии, с такими опасными и явно угрожающими жизни ранами, и почему на воротах никто не заставил его идти прямиком в больницу. Или хотя бы — почему они не вызвали подмогу, чтобы доставить его туда, а уже потом позвать её для оказания помощи при столь очевидно тяжёлом состоянии.       Помедлив мгновение, она решила оставить его стоять посреди комнаты, пока сама сбегает в ванную и достанет чистые полотенца, бинты и медицинские принадлежности, прихватив ещё и таз с тёплой водой. Вернувшись, она застала его там же, где оставила, и, если не ошиблась, он не двинулся ни на сантиметр. Аккуратно расстелив несколько полотенец на полу, она с усилием усадила раненого шиноби на них. Она бы предпочла уложить его полностью, но, судя по порванному и пропитанному кровью жилету, раны на груди переходили через плечо и тянулись на спину, так что уложить его горизонтально было невозможно, пока она не займётся либо ранами на спине, либо теми, что пересекали грудь.       Она аккуратно сняла его протектор, заменив на толстый бинт — последнее, чего ей хотелось, это чтобы он перепутал её с противником и попытался использовать на ней Шаринган. Хотя такого никогда не происходило, мысль о самой возможности не покидала её, когда она лечила его, особенно в таком состоянии, когда он мог не осознавать своих действий.       Затем она сняла его жилет, затвердевший от засохшей и свежей крови. Она с отвращением сморщила нос, очень радуясь, что в её комнате паркет, который можно легко отмыть после лечения раненого друга. Она скривилась от сочувствия, глядя на глубокие порезы, пересекавшие грудь через плечо и тянувшиеся на спину. По количеству потерянной крови она уже понимала, что травмы серьёзные, но настоящая глубина некоторых ран открылась только сейчас.       Какаши редко позволял себе получить настолько серьёзные повреждения во время миссии. Она почувствовала лёгкий укол вины, гадая, не её ли вопросы стали причиной его нетипично плачевного состояния. Поспешно отодвинув эти мысли, она решила сосредоточиться на человеке перед собой и оставить чувство вины на потом.       Решив, что его одежду уже не спасти, она достала кунай из его сумки и разрезала верхнюю и нижнюю кофту. Она проявляла особую осторожность, снимая ткань с частично закрытых и открытых ран, не желая причинять пациенту лишнюю боль, особенно этому.       Розоволосая девушка колебалась насчёт того, оставить ли ему маску; при ближайшем рассмотрении она заметила, что и она тоже была испачкана свежей кровью. Её щеки мгновенно зажглись от самого вероятного вывода. Не будучи уверенной, как относиться к тому, что она, пусть и случайно, вызвала носовое кровотечение у своего бывшего наставника, она быстро отогнала эти мысли, заставив себя снова сосредоточиться на решении насущной проблемы. Поскольку основная часть ран, казалось, была на спине, груди и руке, она решила оставить маску — хотя аккуратно пропитала её тёплой водой, чтобы вывести как можно больше крови, не рискуя его случайно утопить.       Невольно её мысли вернулись к тому, что она про себя окрестила «Инцидентом Ича-Ича». Она всё ещё не знала, как к этому относиться. Оглядываясь назад, она испытывала жгучий стыд, ведь некоторые его действия, казавшиеся тогда загадочными, внезапно обрели смысл в контексте, который он задал на следующее утро своим не слишком анонимным подарком.       После дальнейших размышлений она с ужасом обнаружила, что её это не беспокоит так сильно, как должно было бы, и, к ещё большему отвращению, она испытывала извращённое чувство гордости от того, что смогла повлиять на непоколебимого мужчину. Он читал непристойные романы на людях, не моргнув и глазом, поэтому тот факт, что она сумела проломить его внешнюю оболочку невозмутимости, тайно доставлял ей больше удовольствия, чем она когда-либо хотела бы признать. Разумеется, если бы она была совсем честна с самой собой, она признала бы, что его реакция, вероятно, была связана гораздо больше с платьем, чем с женщиной, которая его носила. Тем не менее, она считала это своим достижением — не тем, которым она когда-либо поделится с кем-либо, но всё же достижением.       Она почувствовала, как лицо снова заливается жаром, поняв, что её объяснение, почему она так легко вывела из равновесия бывшего учителя в тот раз, оказалось ошибочным. Быстрее, чем она могла подумать, она отбросила эти мысли, хотя маленькая часть её сознания всё же продолжала немного размышлять о возможных последствиях этого слегка тревожного открытия.       Она яростно изгнала все неуместные мысли из головы, чтобы полностью сосредоточиться на его текущем состоянии, за исключением недавнего кровотечения из носа. Он был серьёзно ранен и нуждался в её помощи — а не в том, чтобы она сидела и разглядывала его, вспоминая тот единственный раз, когда ей удалось вызвать у мужчины физическую реакцию. К сожалению, она обнаружила, что с тех пор, как побывала на горячих источниках с подругами, бывший учитель слишком часто вторгался в её мысли, и редко в том виде, который она считала бы уместным. Она мысленно отметила, что надо бы как-нибудь отомстить Ино за то, что та приоткрыла дверь, которую она всегда держала наглухо закрытой ради собственного спокойствия.       Она быстро обработала его раны, насколько могла, затем аккуратно повернула его на неповреждённый бок, чтобы получить доступ к груди и спине, одновременно давая его телу возможность немного расслабиться и отдохнуть. Глубоко вздохнув, она положила обе ладони на его спину: очевидно, что работа потребует обеих рук. Насильно успокоившись, она сосредоточилась и направила исследующие нити чакры в его организм, проверяя наличие скрытых травм и стимулируя процесс заживления тех, что были видны сразу. Сканируя его тело, она заметила нечто необычное, что-то слегка… неладное.       Это ударило её как обухом по голове, и она так резко отдернула руки, что казалось, будто он её обжёг. Это был яд. Про себя она выругалась: она неплохо разбиралась во множестве видов исцеления, но яды — это была совсем не её специализация, их было слишком много! Она могла легко справиться с большинством ядов, с которыми сталкивались шиноби, и знала общие методы борьбы практически с чем угодно, но, к сожалению, общие методы требовали и времени, и чакры, и могли оказаться чрезвычайно трудоёмкими в зависимости от того, как долго яд находился в организме и насколько глубоко он распространился.       К несчастью, как медик, она уже сразу смогла исключить все яды, с которыми была знакома, и перейти к незнакомым. По вялому движению в его кровотоке она поняла, что это яд с замедленным действием. Ему повезло, что он не успел распространиться так быстро, как мог бы, несмотря на то, сколько времени он, вероятно, находился в его организме, а также на физические усилия, которые он приложил, чтобы добраться до её квартиры. Скорее всего, он начал ощущать его эффект только тогда, когда полностью остановился, оказавшись на её балконе. Перебирая в уме различные методы извлечения, она быстро соотнесла его симптомы с одним из известных ей, хотя точного совпадения не было. Будет мучительно утомительно, но возможно — вывести яд из его организма, не нанеся вреда, даже несмотря на то, что у него было как минимум несколько часов, и физическая активность способствовала тому, что яд проник глубже в организм.       Слабый стон вывел её из слегка панического оцепенения. Подойдя ближе, она поняла, что он частично в сознании, но лоб его был покрыт потом, и казалось, что он испытывает сильную боль. Встряхнувшись, она положила руку на его грудь, глубоко вдохнула и приготовилась к, вероятно, долгой и неприятной ночи.       Прежде чем начать, куноичи осторожно смахнула рукой пот и волосы с его лба.       — Прости, Какаши. Наверное, это будет неприятно для тебя, и я не уверенна, что у меня хватит чакры, чтобы сделать это менее… болезненным…       Он снова тихо застонал, и она восприняла это как согласие или, возможно, как молчаливое принятие её предварительного извинения. Как только она начала долгий и мучительный процесс удаления яда, лёгкий ветерок игриво коснулся её волос, а небо разверзлось, выпуская накопившуюся влагу в виде сильного дождя.       Четыре с половиной часа спустя она всё ещё склонялась над ним; яркое свечение чакры угасло до тусклого мерцания, а дождь прекратился, оставив долгожданное облегчение. Она только что провела большую часть ночи, тщательно работая с его кровотоком, отфильтровывая все следы яда и выводя их через входное ранение. Это была трудная, утомительная и кровавая работа, но, наконец, как только свечение её рук начало мерцать, она закончила и с облегчением выдохнула.       Тяжело откинувшись назад, она вытерла пот с лба, неосознанно размазав по лицу полоску его крови. Она тщательно оценила результаты своей работы: чакра почти иссякла, и у неё не было возможности заняться его настоящими ранами. Она скривилась, но понимала, что им придётся подождать.       Она посидела несколько минут, пытаясь отдышаться и придумать план действий. С опозданием до неё дошло, что, наверное, стоило бы вызвать помощь из больницы, как только она поняла, что дело в яде, но где-то в глубине души ей не хотелось предавать доверие раненого шиноби, лежащего перед ней. Он пришёл к ней, а не в больницу, и она хотела доказать, что он не зря верит в её способности. Чёрт возьми, это был первый раз, когда он действительно пришёл к ней, вместо того чтобы прятаться в своей квартире и заставлять её идти к нему. Сакура хотела, чтобы он продолжал приходить к ней, когда будет ранен, вместо того чтобы закрываться и делать вид, что раны пройдут сами собой, если их игнорировать достаточно долго.       Почти с болью она промыла его грудь, плечо и спину, а затем принялась обрабатывать раны антисептиком. Пока мазь подсыхала, она сняла с него всё лишнее: сандалии, подсумки, повязки на ногах и перчатки. Закончив, она взяла принесённые бинты и, действуя максимально аккуратно, но твёрдо, плотно перевязала его грудь. Как только уродливые раны были прикрыты, она использовала остатки чакры, чтобы поднять раненого джонина и уложить его на кровать.       Волны чистейшей усталости накрыли её, когда она пыталась выпрямиться, и она обнаружила, что ей пришлось резко сесть. Смутная мысль о том, как она доберётся, шатаясь, до дивана в гостиной и рухнет на него, растворилась в её измученном сознании. Вздохнув и поддавшись слишком манящим грёзам о сне, она откинулась на край кровати, и позволила сладкому сну охватить себя.