Глава 14: Утро

      Яркий свет раннего утреннего солнца играл на лице Какаши, дразня его веко, пока он наконец не почувствовал необходимость приоткрыть глаз. Он слегка пошевелился, и по его груди, через плечо и вниз по спине пронёсся жгучий всплеск боли. Полностью открыв глаза, он чуть повернул голову, чтобы взглянуть на свою грудь, и заметил две вещи.       Первой было неприятное осознание того, что его рана явно не была залечена. Вместо этого розоволосая целительница очистила её и туго перевязала бинтами.       Вторая вещь была куда приятнее, хотя и слегка тревожной, потому что он не был уверен, почему это доставляло ему столько удовольствия. Сакура свернулась на краю, как он понял, своей кровати: одна окровавленная рука, зарывшись в одеяло, частично лежала на его талии, другая была подложена под голову. По ровному дыханию сквозь слегка приоткрытые губы он понял, что она крепко спит. Он заметил почти безмятежное выражение на её лице, если не считать пятна на лбу, которое, как он предположил, было его кровью.       Он поспешно отвёл глаз от спящей куноичи, и его взгляд упал на кровавое месиво на полу. Груда окровавленных полотенец, таз с мутной красной водой и мелкие запёкшиеся лужицы крови на полу её комнаты слишком красноречиво говорили о том, что она сделала. Он мысленно выругался; если бы он понял тогда, что его ранили отравленным оружием, он, вероятно, нашёл бы ниндзя у ворот и позволил бы сопроводить себя в больницу, вместо того чтобы обременять добросердечную бывшую ученицу таким серьёзным состоянием.       Его взгляд невольно снова вернулся к ней. Она сделала то, что, как он знал по опыту, могло занять у двух или трёх обычных медиков несколько изнурительных часов. На мгновение он почувствовал прилив гордости за бывшую ученицу, но потом напомнил себе, что не имеет никакого отношения к её медицинской подготовке и вряд ли заслуживает это чувство гордости. Он рассеянно протянул здоровую руку, чтобы убрать пару прядей волос с её лица. Его рука непроизвольно коснулась её щеки, заставив девушку слегка пошевелиться во сне, едва ощутимо прильнув к его прикосновению. Осознав, что он делает, он поспешно отдёрнул руку, внутренне ругая себя за ненужный физический контакт с бывшей ученицей.       И всё же, несмотря на язвительные упрёки в свой адрес, он не мог надолго отвлечься от своих мыслей, и пока он созерцал её умиротворённое лицо, комната вдруг начала едва заметно вращаться влево. Пытаясь избавиться от ощущения дезориентации, он потряс головой и слишком поздно понял, что этим лишь усилил эффект. Сдавленно застонав от нахлынувшей тошноты, он поспешно уронил голову обратно на подушки и закрыл глаз, пытаясь усилием воли прогнать неприятные ощущения. С запозданием он осознал, что, вероятно, пройдёт немало времени, прежде чем он придёт в себя и будет в состоянии брать миссии, учитывая, по всей видимости, огромную потерю крови и любые оставшиеся следы от яда.       Пока он старательно изображал труп, чтобы избежать приступов тошноты, он скорее почувствовал, чем услышал, как спящая куноичи медленно просыпается. Он ощутил, как её рука обхватила его талию, внезапно замерла в середине потягивания, затем неуверенно что-то похлопала, скользнула дальше на живот и резко отдёрнулась с тихим стуком — судя по всему, она съехала на пол. Если бы он не чувствовал себя так паршиво, он, возможно, даже рассмеялся бы над её сонной реакцией. Вместо этого он продолжал изображать спящего, надеясь, что она проснётся окончательно и сумеет что-то сделать с его мучительной тошнотой.       Напрягая слух, он едва уловил несколько шипящих ругательств, доносившихся со стороны пола. Он снова с трудом сдержал улыбку от её реакции, решив подождать, что она предпримет дальше, и молча надеясь, что она исправит всё, что заставляло комнату кружиться как волчок — и поскорее.

***

      Сакура проснулась с пульсирующей головной болью, которая обычно означала одно из двух: либо она накануне перебрала с алкоголем, либо снова переусердствовала с чакрой.       Когда боль за глазами немного утихла, она постепенно осознала, что свернулась на краю собственной кровати, голова покоилась на правой руке, а левая вцепилась в одеяло, под которым угадывалась что-то твёрдое, но податливое. В полудрёме она сжала пальцы, пытаясь на ощупь определить, что это может быть, — мозг ещё не был готов к ясным мыслям. Она осторожно похлопала ладонью по незнакомому объекту, занявшему её постель. И тут воспоминания нахлынули разом, и она отдёрнула руку от очерченных мышц живота бывшего сенсея. В спешке она потеряла опору на краю кровати, шмякнувшись назад на пол и приземлившись на задницу с приглушённым стуком.       Тихо чертыхаясь, она потёрла ушибленное место и медленно поднялась на ноги. Тряхнула головой, стараясь развеять туман, затянувший сознание где-то за ночь, и вернулась к кровати, чтобы оценить состояние раненого шиноби. Осторожно, лёгким движением прикоснулась к его лбу, запустив тонкие нити чакры для диагностики.       Слишком быстро она вздрогнула от боли, отдёрнула руку и прижала пальцы к вискам, бормоча себе под нос: «О-о-ох, слишком рано. Слишком рано… может, после завтрака», – она впервые взглянула на свои окровавленные руки. «Ещё одна пижама испорчена», — со вздохом проворчала она. — «И определённо нужно в душ». Её глаза снова вернулись к шиноби, который, казалось, всё ещё спал в её кровати. Она почувствовала лёгкое движение, когда коснулась его лба, но по какой-то причине он не захотел открыть глаз и показать ей, что проснулся.       На мгновение Сакура подумала, что он, возможно, ждёт, пока она выйдет из комнаты, чтобы незаметно улизнуть. Но отмела эту мысль так же быстро, как она пришла: в его состоянии он явно не мог передвигаться, и к тому же был достаточно умён, чтобы это понимать. По крайней мере, ей хотелось на это надеяться.       Наконец сумев оторвать взгляд от незапланированного пациента, она подошла к комоду, взяла чистую одежду и направилась в ванную, чтобы принять столь необходимый душ.

***

      Услышав, как она вышла из комнаты и зашумела вода в душе, его глаз распахнулся. Несколько мгновений он безмолвно вглядывался в потолок, прислушиваясь к шуму воды и погружаясь в собственные мысли. С неприятным чувством вины он подумал, что следовало бы найти другого медика, чтобы тот довёл лечение до конца — ведь было очевидно, что она всё ещё страдала от последствий перенапряжения прошлым вечером. Ему стоило немалых усилий не вздрогнуть, когда она зашипела от боли, пытаясь оценить его состояние.       Приняв решение, он приподнял голову, но тут же вновь уронил её на подушку, когда мир накренился и начал лениво вращаться. Он тяжело вздохнул, понимая, что она, вероятно, прикончит его, если он всё же попытается сбежать. Всё, что ему оставалось, — это дождаться её возвращения и надеяться, что она сможет что-то сделать с нахлынувшими волнами тошноты, не навредив при этом себе.       Ожидая её, он изо всех сил пытался забыть сцену, свидетелем которой стал прошлым вечером, а также слишком естественную, хоть и тревожащую реакцию на неё. Это лишь подтверждало то, о чём он давно знал, но с чем не хотел разбираться. Теперь же он сомневался, что сможет и дальше игнорировать это так же легко, как раньше. Или — он мысленно пнул себя за строптивый ум — действительно ли он хочет продолжать это игнорировать.

***

      Почувствовав себя намного лучше после долгого прохладного душа, она вернулась в свою комнату. Она вошла, почти не надеясь увидеть его, и была приятно удивлена, обнаружив его лежащим ровно в том же положении, в каком оставила, с открытым глазом.       — А, доброе утро, — приветствовала она его искренней улыбкой, подходя к кровати, чтобы получше разглядеть всё ещё серьёзно раненного шиноби.       Он тихо застонал и, не двигая головой, перевёл глаз в её сторону.       — Было бы… если бы комната не… вращалась… — прошипел он сквозь сжатые зубы.       Её глаза удивлённо расширились — возможность остаточных побочных эффектов даже не приходила ей в голову.       — Ох! Я не подумала… — пробормотала она, взглядом пробегая по нему в поисках дополнительных признаков недомогания. — Должно быть, это одно из последствий яда, — заметила она рассеянно, сосредоточив в ладони немного чакры, прежде чем вспомнила, что не может. Через мгновение упорных попыток, подстёгиваемая видом недомогающего Копирующего ниндзя на её кровати, она сумела отрегулировать поток энергии и добиться возможности хотя бы минимально управлять своей чакрой.       Осторожно коснувшись кончиками пальцев его влажного от пота лба, она закрыла глаза, полностью сосредоточившись на том, что делала. Не ведая что делает, его взгляд устремился к её лицу, заворожённый — и не в первый раз — выражением полной концентрации и сосредоточенности, с которым она старательно оценивала его состояние.       Она тихо выдохнула: «А-а…», когда наконец нашла причину его тошноты, и осторожно приступила к её устранению. Её пальцы мягко скользнули по его лбу, лишь ненадолго задержавшись, прежде чем спуститься по щеке, скрытой под тканью, затем по шее, ещё одна короткая пауза — и дальше вниз по груди, пока наконец не легли на живот. Его дыхание на мгновение сбилось от лёгкого прикосновения, но он заставил себя расслабиться, почувствовав, как тошнота рассеивается вслед за её пальцами.       Она вздохнула, убирая руку с его живота, и только тогда осознала, что именно сделала, чтобы снять недомогание. Щёки предательски залились лёгким румянцем. Отгоняя смущение, она открыла глаза, сосредоточившись на бывшем сенсее. Румянец вернулся, когда она увидела как его единственный глаз непроницаемо смотрит прямо на неё.       — Эм, тебе лучше, Какаши?       Его глаз прищурился, изгибаясь в привычной усмешке.       — Гораздо.       Она тихо рассмеялась, облегчённо отметив, что он не стал комментировать её внезапное смущение.       — Отлично. Тогда я пойду приготовлю завтрак. Может, после еды у меня хватит сил довести лечение до конца. — Она выпрямилась слишком быстро и тут же вынуждена была опуститься на край кровати, невольно толкнув мужчину. — А может, и нет…       Он хмыкнул над её суетливостью, хотя движение тут же отозвалось болезненным уколом в груди.       Она тяжело вздохнула.       — Похоже, я переоценила свои силы.       Сакура внимательно посмотрела на него, затем прищурилась с явным подозрением. Она осторожно предприняла ещё одну попытку встать и обнаружила, что может сохранять равновесие, если двигаться медленно.       — Ладно, пойду готовить завтрак… — она замерла в дверях, смотря на него с тревогой. — Ты ведь останешься здесь, пока я не закончу лечение, правда?       Его выражение лица вдруг приобрело до боли знакомый и отнюдь не невинный оттенок, и она ясно вспомнила тот же самый взгляд, с которым он обычно объявлял о новых изощрённых методах тренировки.       — Только попробуй! — рыкнула она, но тут же осеклась, понимая, что у неё нет ни единого шанса удержать бывшего АНБУ, элитного джонина, чтобы закончить лечение. Если он захочет уйти, он уйдёт.       Он усмехнулся, видя её внезапно сникшее выражение лица, будучи почти уверен, что она всё равно не сможет разглядеть улыбку под его маской.       — Полагаю, обещание домашнего завтрака не уговорит тебя остаться, пока я не долечу тебя? — спросила она вполголоса, уже зная ответ.       Его молчание было красноречивее любых слов.       — Ты же понимаешь, что это для твоего же блага, да? — произнесла она почти умоляющим тоном, едва не прибегнув к хлопанию ресницами.       Он тихо хмыкнул в ответ на её старания, но промолчал. Он слишком хорошо помнил все её многочисленные попытки приготовить что-либо во время миссий. Очевидно, она завалила кулинарную часть курса куноичи, и обязанности по готовке в итоге чаще всего ложились на Саске и его самого, ведь их помешанный на рамене товарищ был абсолютно бесполезен, если нужно было сварить хоть что-то, кроме лапши быстрого приготовления.       Сакура возмущённо фыркнула, отлично понимая, что он всё равно удерёт при первой же возможности.       — Ну и что мне тебе предложить, чтобы ты остался… — пробормотала она вслух, даже не осознавая, что произнесла последнюю фразу вслух. Её взгляд заметался по комнате, выискивая хоть что-то, что можно было бы использовать в качестве рычага давления, упорно избегая молчаливого шиноби.       Если бы она посмотрела на него, то увидела бы целую гамму противоречивых эмоций, промелькнувших в его обычно непроницаемом взгляде.       Погруженная в раздумья, она взглянула на ранее не замеченный рюкзак, всё ещё валявшийся там, где он скинул его прошлой ночью. Она безошибочно узнала его по торчавшей из бокового кармана потрёпанной, но по-прежнему яркой оранжевой книжке.       — Ах! — воскликнула она, когда её внезапно осенила идея.       Он с любопытством проследил за её взглядом к рюкзаку и торчащему из кармана экземпляру «Ича-Ича Тактика», и его мозг едва не отключился под натиском грязных намёков, которые одно лишь присутствие этой книги способно было породить в его и без того испорченном воображении. Паника попыталась взять верх, когда в памяти начали всплывать сцены из романа — только в роли главных героев уже он сам и его бывшая ученица в образе знойной соблазнительницы. Он рассеянно подумал, не сохранила ли она тот наряд «Ича-Ича», который ему однажды посчастливилось увидеть на ней.       Он отчаянно пытался прогнать неуместные фантазии, раздражённый собственным бессилием — ведь это был далеко не первый раз, когда ему приходилось силой изгонять из головы неприличные мысли о Сакуре. За годы их знакомства подобные непрофессиональные мысли не раз невольно вторгались в его сознание, однако ему всегда удавалось запереть их глубоко в подсознании, где они не могли причинить вреда. К сожалению, зрелище, которое ему довелось увидеть перед потерей сознания прошлым вечером, вкупе с тем дразнящим эпизодом в горячем источнике, безжалостно противоречили его главному, самому заветному возражению против этих мыслей: она слишком молода, чтобы думать о ней в таком ключе.       Его бесцеремонно отвлёк от тревожных размышлений маленький яркий свёрток, мелькнувший перед глазом.       — А? — он сфокусировал взгляд на куноичи, размахивающую свёртком перед ним. Он вопросительно посмотрел на неё, затем на свёрток и снова на неё.       — Ага, вот теперь, когда я привлекла твоё внимание, у меня есть небольшое предложение.       Он едва, едва сумел удержать свой разум от падения в бездну; он никогда ещё не испытывал такого давления в её присутствии. Он поспешно вернул мысли к своей бывшей ученице, которая замолчала и странно на него посмотрела.       — Эм… продолжай… насчёт предложения? — осторожно произнёс он, пытаясь оставаться невозмутимым.       Она с подозрением посмотрела на него, гадая, что же пришло ему в голову, что заставило его взгляд так быстро смениться от шока к восторгу, затем к ужасу и обратно. После короткой паузы Сакура решила, что лучше ей и не знать, и вернулась к задуманной попытке подкупа.       — У меня в руках, — она изящным жестом подняла яркую упаковку, — то, что я собиралась подарить тебе на день рождения. Его было невероятно трудно найти и ещё труднее достать… но я решила, что оно того стоит, хотя бы ради того, чтобы увидеть твоё лицо, когда я его подарю.       Его взгляд снова скользнул к небольшому свёртку — он никак не мог понять, что же там может быть. Будь он чуть меньше, Какаши без труда узнал бы в нём том «Ича-Ича», но, насколько он знал, у него были все. Он вопросительно посмотрел на девушку, терпеливо ожидавшую, когда он снова обратит на неё внимание, чтобы продолжить.       Она слегка покраснела, чувствуя, как всё его внимание сосредоточилось на ней.       — Дай мне честное слово шиноби Деревни Скрытого Листа, что не покинешь мою квартиру, пока я сама не скажу, что ты достаточно здоров. Взамен я отдам это тебе прямо сейчас и подберу что-то другое на день рождения.       Она внимательно наблюдала за ним, видя, как он борется с любопытством. Наконец, с минимальной грацией, на которую был способен, он потянулся за свёртком. Сакура быстро отдёрнула руку.       — Сначала обещание, потом подарок.       Он вздохнул.       — Клянусь честью шиноби Деревни Скрытого Листа, что не уйду отсюда, пока ты сама мне не позволишь. — Он приподнял бровь и выжидающе посмотрел на неё, явно ожидая, что теперь свёрток окажется у него в руках.       Ошеломлённая, она несколько секунд просто смотрела на него, потом покачала головой.       — Эм… ещё кое-что… не спрашивай. — Щёки девушки вспыхнули ярким румянцем: она не ожидала, что он так легко согласится, и теперь чувствовала себя не вполне готовой вручать ему награду.       Его глаз подозрительно сузился.       — Что? — спросил он, ломая голову, что же она имела в виду под столь загадочной просьбой.       Она протянула ему свёрток.       — Просто не спрашивай.       Он ещё раз вопросительно посмотрел на неё, но любопытство быстро перевесило её странную просьбу. Через несколько секунд яркая обёртка уже лежала на полу, а на его лице застыло выражение абсолютного неверия.       Он держал в руках том в алом переплёте, чуть крупнее привычных для него изданий «Ича-Ича», с золотыми буквами на обложке «Ича-Ича Эдем». Его единственный глаз недоверчиво метнулся к лицу девушки, которое, к его немалому удовольствию, почти совпадало по цвету с обложкой самой желанной книги во всей серии «Ича-Ича». Ей каким-то образом удалось раздобыть один из почти мифических экземпляров первой книги, когда-либо изданной Джирайей.       Из-за досадной маркетинговой ошибки обложку оформили так, чтобы она выглядела привлекательно для детей, а не взрослых. Скандал разгорелся грандиозный, когда родители поняли, что именно покупают их дети, и завершился одним из крупнейших книжных сожжений, какие только знала Коноха. В результате немногие уцелевшие экземпляры попали в руки коллекционеров. По крайней мере, один из них точно находился у самого автора. Позже книга была переписана, переработана и переиздана — уже в привычной оранжевой обложке и с чётким предупреждением — под названием «Ича-Ича Рай».       Долгие мгновения он не мог вымолвить ни слова. Наконец он сумел разжать губы и задать лишь один вопрос.       — Как?       Она отвела глаза от его вопрошающего взгляда, умудрившись покраснеть ещё сильнее.       — Не думаю, что ты действительно хочешь знать.       Нелогичный гнев охватил обычно спокойного шиноби, когда он представил, что именно она могла сделать в обмен на столь ценную непристойную книгу. Его взгляд стал суровым, заставив её невольно отшатнуться от мужчины. Он тут же смягчил взгляд, поняв, что должен быть благодарен за подарок и поступить, как она просила — не спрашивать, хотя и умирал от желания узнать, что же она сделала ради легендарной книги.       Она фыркнула, поняв, о чём он, скорее всего, подумал.       — Могу почти гарантировать, что это не то, о чём ты думаешь, старый извращенец.       Ему хватило совести покраснеть от её укора.       — Прости, Сакура, просто… — начал он и осёкся, так и не найдя слов, как извиниться, не задев её ещё больше.       — Всё нормально, думаю, винить тебя особо не за что, учитывая, с кем мне пришлось торговаться… — Она направилась к двери, уверенная, что с таким сокровищем в руках Какаши точно никуда не денется, но не обратила внимания на почти страдальческое выражение, мелькнувшее на лице мужчины. — Я пойду приготовлю завтрак. Надеюсь, еда и отдых помогут мне закончить твоё лечение.       Она вышла из комнаты, но почти сразу просунула голову в комнату.       — О, и… если я хоть немного разбираюсь в таких вещах… В общем, на всякий случай… — она запнулась, ощущая, как лицо буквально горит от прилива крови. — Просто постарайся не всматриваться слишком пристально в персонажей следующего тома «Ича-Ича», ладно? — Она быстро убежала на кухню, не желая слышать его ответ или чтобы он увидел пылающий румянец на её лице.

***

      Спустя несколько минут он медленно, с явной скованностью, появился на кухне, держа в руке алую книгу. Сакура, стоявшая у плиты, обернулась — и пискнула от ужаса, увидев раненого шиноби на ногах. Стоило ему оступиться — и он мог бы снова разорвать швы, подвергнув себя серьёзной опасности, ведь у неё всё ещё не хватало чакры, чтобы полностью его вылечить.       — Какаши! Ты что творишь?! Тебе нельзя вставать! — она быстро подбежала и, подхватив его под руку, помогла осторожно опуститься на один из кухонных стульев. Убедившись, что он устроился, девушка уловила запах горелого и со вздохом выругалась, спеша обратно к плите, чтобы спасти завтрак.       Он тихо хмыкнул, но тут же замолчал под раздражённым взглядом куноичи.       — Ну? — потребовала она объяснений.       — Скучно стало, — буркнул он, демонстративно открывая свою новую книгу и погружаясь в грязный мир, который в ней содержался.       Она несколько секунд таращилась на него с открытым ртом, потом раздражённо фыркнула. Очевидно, что он будет придумывать только нелепые ответы, если она продолжит давить. Вместо того, чтобы расстраиваться из-за стойкого ниндзя, она осмотрела завтрак, который только что испортила. Вздохнув, она выбросила подгоревший омлет и начала заново, радуясь хотя бы тому, что недавно сходила за покупками и купила много яиц и свежих овощей.       Как только она снова начала готовить, он опустил драгоценную книгу, чтобы понаблюдать, удивлённый её очевидным мастерством на кухне. Насколько он помнил, её кулинарные способности в те времена, когда она была генином, определённо оставляли желать лучшего. Наблюдая, как она ловко переворачивает омлет, он заподозрил, что его, как и многих сенсеев до него, возможно, провели. Он смутно припоминал, что слышал, как такое случалось с другими джонинами-мужчинами, назначенными капитанами в команды генинов, но по какой-то причине ему и в голову не пришло усомниться в куноичи из своей команды: она казалась настолько прямолинейной и безобидной, что он никогда не проверял, чему именно её учили на уроках куноичи.       Спустя несколько минут он торопливо поднял книгу перед лицом, как раз в тот момент, когда она повернулась к нему с тарелкой. Омлет, поджаренный тост, нарезанное яблоко и чашка чая. Он изогнул бровь, глядя на бывшую ученицу с немым вопросом.       Она улыбнулась.       — Не переживай, Какаши, я сейчас приготовлю ещё один. Уверена, к тому времени ты уже закончишь, и обещаю не подглядывать. — Она шаловливо высунула кончик языка. — Было бы ужасно обидно наконец-то увидеть твоё лицо и застать его набитым едой.       Он тяжело вздохнул, когда она вновь отвернулась к плите, и мысленно приготовился к худшему. Годы опыта с её стряпнёй подсказывали: если с виду блюдо выглядело нормально, значит, на вкус оно будет хуже, чем можно вообразить. Однако после нескольких осторожных кусочков он понял, что жив, боли нет — и более того, еда оказалась вкусной. Не успел он опомниться, как тарелка опустела.       Он внутренне застонал. Он тоже попался на трюк, которому сенсей по навыкам куноичи, скорее всего Судзумэ, учила всех девушек: принижать все бытовые навыки, иначе придётся заниматься ими всё время службы в команде.       Он на мгновение задержал взгляд на пустой тарелке, прежде чем снова надеть маску и задать вопрос бывшей ученице.       — Сакура, — его голос прозвучал тем особым тоном, которым он пользовался, когда она была ещё девочкой и делала что-то особенно ребяческое.       — Э-э, да, сен… то есть, Какаши? — пробормотала она. Она узнала этот тон и поняла, что совершила большую ошибку. Лучше бы она подала ему подгоревшее месиво, которое было её первой попыткой.       — Сакура, когда ты научилась готовить? — спросил он, ещё больше злясь на себя за то, что не раскрыл её маленький обман раньше.       Он был далёк от домовитости. Если бы он знал, что она умеет готовить, он бы непременно этим воспользовался. С опозданием он посетовал на все упущенные возможности незаметно воспользоваться её хозяйственными навыками, не выглядя при этом эксплуататором — все те многочисленные разы, когда она приходила к нему домой, чтобы исцелить его, сразу же пришли на ум. Всего через пару мгновений внутреннего раздражения он начал искать тайные способы заставить её готовить для него хотя бы иногда, если не на регулярной основе.       Она напряглась, и он почти видел, как шестерёнки бешено вращаются в её голове в поисках достойного оправдания.       — Эм… я тут недавно… взяла пару уроков, — пробормотала она и лучезарно улыбнулась раздражённому ниндзя, и предложила ему омлет, который только что приготовила.       Она едва не вздохнула с облегчением, когда почувствовала, что мирное подношение забрали из её протянутой руки. Она поспешно вернулась к плите и принялась готовить третий омлет, надеясь, что этот наконец-то достанется ей самой.