2. Трагическая закономерность

      Как и всё в этом мире, жизнь была трагически закономерна. Если за черной полосой следует белая, значит, в общем-то, всё в порядке. Только вот в её проклятом случае эта закономерность была нестерпимо болезненной. Вчерашние такие хрупкие улыбки сегодня обернулись настоящей катастрофой.       Завтрак не приносил никакого, абсолютно никакого удовольствия, а рука с ложкой в ней отчаянно дрожала. Голова раскалывалась от пульсирующей боли, и она могла лишь горячо молиться всемогущему Мерлину, чтобы это чертово обезболивающее зелье подействовало как можно быстрее.       Малфой, этот призрачный наглец, дал ей минуту покоя, только когда она достала коробку с дисками и разложила их перед ним. Он уселся прямо на полу, с преувеличенной важностью всматриваясь в обложки фильмов, то и дело нерешительно тыкая пальцами, словно не мог определиться.       Гермиона оттолкнула недоеденный завтрак, оставив его на столе, и как можно тише, словно крадучись, пошла к спальне. Это было полное, абсурдное безумие! Она пыталась не шуметь в собственном доме, чтобы не привлекать внимание самолично созданной галлюцинации.       Шторы в комнате были плотно задернуты, создавая душную, мрачную атмосферу. Удобная и мягкая кровать маняще приглашала её лечь, уткнуться лицом в мягкую подушку, укрыться пушистым пледом. Но почему-то она не могла. Комфорт стал приносить ей странное, почти отвратительное чувство, словно она совершенно не заслуживала его.       Гермиона тяжело опустилась возле кровати, спиной касаясь матраса. Подтянула колени и мучительно уткнулась в них лбом. Она отчетливо ощущала фантомную кровь на своём теле: на руках, на ногах и остальных его частях – чувствовала, как сводило её живот от бесчисленных жестоких ударов, как её трясло от пронизывающего холода и проклятия Круциатус. Как надломился её голос, став хриплым и слишком тихим, чтобы кто-то услышал её отчаянные крики и мольбу. Она сильнее сжалась, до боли зажмурив глаза, пытаясь не видеть их лица в этой темноте, желая не слышать их мерзкий смех и жалкое хрюканье, что они пытались выдать за веселье.       — Грейнджер… — мягкий, почти ласкающий голос коснулся её слуха.       — Оставь меня, — прохрипела она.       — Эй, Грейнджер, не нужно…       Она вскипела, резко подняла голову, впиваясь взглядом в это такое безумно красивое лицо.       — Оставь меня одну, чёрт возьми!       Но на его лице не дрогнул ни единый мускул от её крика. Он протянул руку, пытаясь поправить пряди её волос. Он всегда делал так, но у этой призрачной галлюцинации, конечно, ничего не вышло. Хотя Гермионе почти показалось, что она почувствовала тепло его руки, почти…       — Гермиона, ты никогда не будешь одна, — это было сказано не как способ утешить, а как горькая дань, словно непреложный факт.       Они очень долго сидели в темноте и давящей тишине. Гермиона и её призрачная, напыщенная галлюцинация. Она проклинала судьбу за эту жестокость. Пусть бы она видела Фенрира Сивого, Долохова, Беллатрису, но только не его. Тогда ей было бы не так больно смотреть в эти серые глаза, смотреть на Драко, к которому невозможно прикоснуться.       Она пришла в себя, растянувшись на полу, а он всё ещё сидел рядом, словно его не смущала твердость дерева и его холод. Хотя, наверное, он действительно не ощущал этого. Она не знала…       — Грейнджер, слава Мерлину, я думал, ты проспишь вечность.       Она резко отвернулась от него, с горечью ловя себя на мысли, что было бы невыносимо хорошо уснуть и не проснуться. Лишь одна единственная причина не давала ей выпустить Аваду себе в голову. Драко отдал жизнь за неё. Она не имела права умереть.       — Грейнджер, ты проспала больше суток. Вставай! Тебе нужно убраться, поесть, принять душ и посмотреть со мной фильм.       — Включи себе чёртов фильм и смотри, — отрезала она.       Он наклонился над ней, опускаясь к её недовольному лицу. Часть его головы задевала кровать.       — Ты такая интересная. Ты за это время все мозги растеряла?       Гермиона открыла рот, чтобы послать его к черту, но он дерзко засунул ей палец в рот. Она изо всех сил укусила, но ничего не почувствовала, лишь цокот собственных зубов. Драко самодовольно улыбнулся, всё ещё нависая над ней.       — Вот видишь, совсем спятила… Но знаешь, есть плюс в этом, как ты меня называешь… «Призрак». Был бы я настоящий, уже бы остался без пальца.       Она презрительно фыркнула, отгоняя его от себя, как надоедливую муху. Поднялась и разъярённо пошла к выходу, но у двери резко остановилась, развернулась, угрожающе выставляя палец.       — Даже не пробуй идти за мной!              Драко поднял руки в знак капитуляции и скорчил самое невинное лицо из возможных.       В ванной она долго смотрела на себя в зеркало, отчаянно пытаясь развидеть кошмары. Её лицо не было в крови, даже синяков под глазами не было. Просто усталый, пустой взгляд. Снова с закрытыми глазами приняв душ, она вернулась в гостиную, но резкий стук в дверь прервал её мысли.       — Чёрт…       Драко вышел из спальни, наблюдая за ней. Она встала перед входной дверью, мысленно отсчитывая тридцать секунд. Это всегда занимало не больше полминуты. Она быстро открыла дверь, натягивая на себя вымученную улыбку.       — Джон, добрый день!       «10, 11, 12»       — Гермиона, вот всё, как вы просили.       Он протянул ей пакеты, и она поспешно поставила их рядом.       «22, 23, 24»       — Филин не затерял галлеоны? Я что-то ещё должна?       «26, 27, 28»       — Нет, всё в порядке.       «30, 31, 32!» Она начинала нервничать, слишком долго!       — Спасибо, хорошего дня, Джон.       Она уже собиралась закрыть дверь, когда он внезапно прервал её.       — Что вы делаете на Новый год?       Гермиона мысленно содрогнулась, но всё же смогла ответить.       — Я… с друзьями буду, наверное… — прозвучало менее уверенно, чем ей хотелось.       «38, 39, 40»       — Ну, если что, мы с женой ждём тебя! Хорошего дня!              Он наконец-то развернулся, уходя, а Гермиона резко захлопнула дверь, дважды проверяя замки. Это заняло сорок восемь секунд. Слишком долго. Её руки снова мелко дрожали, а дыхание участилось. Она усилием воли левитировала пакеты на кухню, идя за ними и стараясь смотреть в одну точку, хотя отчетливо ощущала на себе прожигающий и растерянный взгляд Малфоя.       Она педантично, поэтапно выкладывала продукты на стойку, сортируя всё. Хлеб, джем и арахисовое масло на полку шкафчика, туда же коробка с хлопьями и упаковка чая. Молоко, сок, овощи и мясо в холодильник. На дне пакета была маленькая коробочка, обвязанная красной лентой. Гермиона пару минут с тревогой смотрела на неё, держа в ладонях. И с каждым мгновением руки тряслись ещё больше.       Она наконец-то перевела взгляд на Драко. Он стоял неподвижно, казалось, следил за каждым её движением. В его глазах была явная боль. Он словно не мог смотреть на неё, на её состояние, на её жалкие попытки делать вид, что всё нормально. Мелкие морщины глубоко залегли между его бровями, напоминая о том, что он пережил слишком много. Она тяжело выдохнула, потянула за ленточку, и коробка расширилась в её руках, что ей стало трудно удерживать её. Гермиона впопыхах поставила её на стойку, тревожно открывая крышку.       Красная мелко нарезанная бумага рассыпалась вокруг. Внутри – бутылка вина, коробка конфет и красивая ёлочная игрушка ручной работы. На крышке была прикреплена записка. «Джон и Мэри поздравляют Гермиону с праздниками и желают счастья в Новом году». Она плотно закрыла глаза, боясь смотреть на календарь.       Но, всё же пересилив липкий страх, она поняла, что сегодня двадцать пятое декабря. Магический календарь был красным, в углу нарисована ёлка, а число обведено рождественским венком. Часы же, притворно насмехаясь, показывали почти полночь.       Она посмотрела на Драко, который до сих пор стоял, растерянно повесив руки.       — С Рождеством, Малфой.       Он улыбнулся, едва заметно, но тепло ответив:       — С Рождеством, Грейнджер.       Прошла всего секунда, и в него снова вселился именно тот самый надменный и неугомонный Малфой. Он подошёл к ней и громко хлопнул в ладоши.       — Давай, Грейнджер, Рождество! Бери свою палочку и колдуй!       Он прошёл к углу комнаты возле камина, указывая рукой.       — Здесь ёлку или сосну? В общем, не важно… Я даже уступлю тебе, можешь колдовать красно-золотые шары, но на следующее Рождество обязательно зелено-серебряные!       Он подошёл к другой стене и сделал вид, будто поправляет шторы. Конечно, ему не удалось, но он очень старался.       — Грейнджер, хоть я и «призрак», но даже я говорю тебе: уберись, пожалуйста, это невозможно!       Драко всё ходил и ходил по комнате, бойко давая указания. Он требовал подвинуть кресло к камину, развесить гирлянды, оставить молоко с печеньем для Санты на подоконнике. Гермиона же, поняв, что он не отстанет, послушно, хоть и без особого энтузиазма, выполняла его требования. За какие-то десять минут, благодаря её магии и его фантазии, гостиная и вправду превратилась в поистине волшебное место.       Она отлевитировала несколько поленьев в камин, зажигая их, а Драко суетился на кухне. Он просунул голову в её холодильник, затем в шкаф и заинтересованно уставился на бутылку с вином.       — Красное сухое… — зачитал он. — Подходит! Грейнджер, иди сюда!       Гермиона, закатив глаза, подошла к нему, он сделал то же самое.       — Малфой, перестань!       — «Малфой, перестань», — передразнил он.       Гермиона хищно улыбнулась, когда план мести появился в её голове, но быстро придала лицу спокойный и унылый вид.       — Малфой, не порти мне своим присутствием и без того ужасное Рождество.       — «Малфой, не порти мне своим присутствием и без того ужасное Рождество», — он вновь повторил, выдавливая из себя писклявый голос, ведь его баритон вовсе не был похож на её девичий и нежный.       Гермиона сложила руки на груди, а он тут же зеркально повторил эту позу.       — Я считаю, что Гриффиндор в разы лучше Слизерина и что на змеином факультете учатся одни напыщенные засранцы!       Открыв рот от шока, Драко вперился в неё взглядом.       — Ведьма!       — Один ноль в мою пользу, Малфой.       — Туше… Но всё равно доставай котёл.       Гермиона настороженно покосилась на него, но всё же сняла с полки небольшой котёл и поставила на плиту.       — А теперь яблоки, апельсин, корицу, бадьян и лакрицу.       — Глинтвейн? Это издевательство над вином, я не люблю его… — пробубнила Гермиона себе под нос.       — Милочка, ты просто не пробовала глинтвейн от Драко Малфоя. Я же прирождённый зельевар!       Когда наступила полночь, они сидели у камина. Драко настоятельно требовал, чтобы она притянула ещё одно кресло для него. Она пила глинтвейн, который, на удивление, оказался вкусным, заедала конфетами из подарочной коробки и смотрела на огонь. У Малфоя был свой бокал, который он, конечно, не мог выпить.       Он смешил её историями из своего детства, конечно, не упоминая все те муки и страдания, а делясь рассказами о первом падении с метлы, о том, как они с Ноттом сломали все розы Нарциссы, как он играл с эльфами и готовил подарок для матери на день рождения, как упал с ёлки, как первый раз попробовал огневиски, как, обучаясь Конфринго, чуть не спалил половину Мэнора.       Улыбаясь так, что болели щеки, Гермиона откинулась на кресле, закрывая глаза.       — Если вот так закрыть глаза, то можно представить, что ты здесь, что ты жив и что всё это реальность, — она сделала жест рукой, указывая на них.       — Грейнджер, сегодня же Рождество, день, когда любое чудо может свершиться.       Да, она отчаянно надеялась на это чудо, что однажды он войдёт в эту дверь, обнимет её. Она бы разрыдалась, но потом больше бы никогда не плакала, лишь бы он был жив.       Драко, словно замечая, что она ушла куда-то глубоко в свои мысли, принялся резко переводить тему.       — У меня до сих пор есть вопрос: кто такой Джон и почему он приносит тебе еду?       Гермиона уже и забыла об этом инциденте.       — Джон – владелец продуктовой лавки недалеко отсюда. Когда я… — она запнулась, — в общем, мы договорились, что я отправляю ему совой список и деньги, а он приносит мне еду.       — И как ты с ним об этом договорилась?       — Отправила письмо, я знала его ещё до войны…       — И что ты написала? «Я Гермиона Грейнджер, величайшая ведьма. Не выхожу из дома, приносите мне, пожалуйста, те отвратительные хлопья и молоко»?       Гермиона, сузив глаза, посмотрела на него, а на щеках выступил яркий румянец от того, что её пристыдили.       — ДА! — крикнул Драко. — Всё так и было, и даже не отрицай!       — Малфой!       Гермиона хотела возразить, но он уже вовсю заливался смехом над своей же шуткой. Она смотрела на фотографию, сделанную ровно пять лет назад. Тогда она была искренне счастлива. А сейчас? Возможно, не хватало единственного: чтобы он был настоящим.