5. Эпитафия

      Драко вынужден согласиться, что с появлением белого чудовища Гермиона начала спать спокойнее. И он почти перетащил кота на свою сторону. Салазар уже не шипел на него, даже иногда подходил и пристально наблюдал. Малфой решил, что на кошачьем это означало одобрение.       Первый раз за то время, что он в этом доме, Драко смог заставить штору колыхнуться – совсем немного. Ему сначала показалось, что это сквозняк, но когда он повторил движение, то та легонько затрепетала под его пальцами. Он начинал обретать себя, и, хотя это было совсем ничего в сравнении с тем, что ему ещё придётся пройти, он уже считал это победой.       Так же сам в первый раз он покинул дом, направляясь к кладбищу за пределами Лондона. При входе на воротах висела надпись: «Магический склеп двадцати восьми».       Как бы ни было иронично, он – а точнее Драко Малфой – был похоронен именно здесь. Драко встал напротив ряда могил. Некоторые уже и вовсе обветшали, и даже сохранная магия не помогала, ведь её уже давно никто не обновлял. Можно было прочитать эпитафию лишь на трёх могилах: Люциус Абраксас Малфой. Нарцисса Малфой Блэк. Драко Люциус Малфой. Он хмыкнул, уставившись на последнюю плиту, и положил руку на холодный мрамор.       — Прости, мой друг. Я её не уберёг, но она всё знала – и про наш план, и про то, как всё закончится. Прости, я не спас твою Гермиону, но всё ещё пытаюсь спасти свою…       Безмолвный призрак сидел на могиле до самой ночи. Он думал обо всём, что пережил: о мире, где победил Воландеморт, рассказывал, как пару дней назад видел Поттера и Уизли – таких же громких и, что немаловажно, живых. О том, какой она была тогда, в последний момент; как покалеченная и сломанная, но всё же без страха в глазах и сомнений бросилась в объятия смерти. Ему было стыдно, он ощущал горечь и утрату той, которую на самом деле не знал.       — Мы всё равно когда-то увидимся, мой друг. Когда-то мы снова пожмём друг другу руки.       Драко вернулся в дом, застав Гермиону за безудержным плачем. Салазар зло шикнул на него, хвостом словно указывая в её сторону. Она сидела на полу гостиной, прижавшись головой к коленям.       — Грейнджер, посмотри на меня. Что случилось?       Подняв заплаканные глаза, она посмотрела на него с такой злобой и отчаянием, что Драко показалось, будто сердце покрылось льдом.       — Уходи, Малфой! Оставь меня! Я не хочу тебя видеть!       — Гермиона, что произошло?..       Он оглядывался вокруг, пытаясь увидеть кого-то или что-то, письмо, книгу, след воспоминания, которые могли стать причиной её состояния.       — Я сошла с ума! Я настолько поверила в то, что ты реален, что, когда проснулась и не нашла тебя, мне показалось, что моя душа умерла. Снова! Я не переживу ещё одной твоей смерти, поэтому уходи сейчас! Рон был прав… Я должна… должна забыть тебя!       Она кричала на него, заикаясь от слёз и всхлипов. Это было то, чего он боялся: она ему не верит, ей страшно, и он, чёрт возьми, ничем не может ей помочь.       — Гермиона, всё не так. Всё будет в порядке. Я спасу тебя. Ты слышишь, Гермиона?       Она вскочила, отстраняясь от него.       — Нет, нет. Нет! Я реально чувствовала тепло от твоей руки, когда ты положил её мне на плечо – и это успокаивало меня. Ты ведь всегда делал так раньше.       — Гермиона, это я и есть. Поверь мне, просто поверь.       Она закрыла лицо руками, отворачиваясь. Они стояли в тишине всего пару секунд, но Драко хватило этого, чтобы яркий фрагмент воспоминания вторгся в его покалеченную голову.       — Мы не можем пойти напролом! — кричала Гермиона.       Гарри, Рон и Оливер Вуд покачали головами. Эта дискуссия продолжалась уже час, а Драко всё это время стоял рядом, скрестив руки на груди и не проронив ни слова. Он как всегда давал Гермионе право говорить первой, кричать и злиться больше всех. Он никогда бы не посмел затмить её ум и мудрость.       — Ты не веришь в наши силы? — в сотый раз спросил Рон, и она взорвалась.       — Я верю в наши силы! Но ещё я верю в силы Пожирателей, которые за прошлый месяц убили больше двадцати наших! Сколько ещё у нас людей?! Я отвечу вам – их в разы меньше, нежели псов! Сколькими вы ещё готовы пожертвовать?!       Драко рукой коснулся её плеча, большим пальцем выводя круги и опускаясь ниже – к лопатке.       — Мы не пойдём в открытую атаку, — сказал он холодно.       — Малфой, ты не понимаешь, Пожиратели как раз и ждут, что мы зайдём с обманом…       — Мы. Не. Пойдём. В. Открытую. Атаку.       Они переглянулись, и Гермиона коснулась его руки, сжимая её.       Ту битву они выиграли, обойдя аванпост Пожирателей, и не понесли ни одной утраты.       — Ты не спасёшь меня! — Гермиона развернулась, глядя ему в глаза. Она быстро стянула одежду, бросая её на пол и оставаясь перед ним полностью обнажённой.       Он видел её, но не всматривался, а теперь отчётливо различал каждую рану на её теле. Свет от камина насмешливо придавал им красного, отвратительного оттенка. На её ногах, особенно на внутренней стороне бедра, виднелись десятки порезов. На животе – несколько, когда-то больших ран, теперь неровно стянутых розовой нежной кожей. На плечах – следы от ожогов, а на груди… Её грудь выглядела хуже всего: она вся была усеяна зажившими укусами человеческих зубов. Словно этого недостаточно, она развернулась, демонстрируя спину, на которой кожа ближе к бёдрам была содрана лоскутами. На ягодицах – те же следы укусов, а на голени тянулся самый большой шрам.       Он молчал. Драко не мог проронить ни слова. Он стал свидетелем её боли и думал, что выдержит, что заберёт её всю себе, но не смог. Он ломался, как ломались великие герои и мудрецы – с треском собственных костей и памяти.       — Вот! Посмотри! Ты не спасёшь меня от моих кошмаров! Они теперь всегда со мной!       Она стащила с дивана плед, заворачиваясь в него и сильнее прижимая к себе.       — Не иди за мной, не преследуй меня, пожалуйста, Драко… — она всхлипнула, не отводя взгляда. — Я слишком тебя люблю, чтобы не сойти с ума.       Она бросилась к спальне, закрывая за собой двери, а он всё так и стоял, смотря туда, где ещё секунду назад стояла Гермиона. Он проиграл. Орден выиграл, а он проиграл.

***

      Гермиона сладко спала. Лишь когда Салазар залез на неё сверху и начал истошно мяукать, она наконец сбросила с себя одеяло и поднялась.       — Мог бы попросить своего слизеринского дружка покормить тебя, — пробубнила она, зарываясь рукой в непослушные волосы.       Она улыбнулась ­– почему-то сегодняшний день должен был быть хорошим. Она хотела предложить Малфою посмотреть фильм, а после обеда Джон должен был принести продукты. Она собиралась приготовить ужин, конечно, под строгим присмотром Драко.       Доставая из холодильника еду для кота, Гермиона заметила, что его миска всё ещё полна со вчерашнего дня. Конечно, Малфой ведь не только заботится о её сытости, но и постоянно твердит, чтобы она покормила Салазара. Пять или шесть раз в день…              — Малфой, признавайся, это ты подговорил Салазара, чтобы он разбудил меня?       Жмыр, услышав своё имя, повернул голову, но даже не думал вставать со своей лежанки у камина. Гермиона ждала колкий сарказм, шутку или хотя бы его невинное выражение лица, но тишина была полной. Она выглянула из кухни, ища его.       — Драко?..       В гостиной его не было. Она прошла в спальню, всё ещё зовя, но и там было пусто. Сердце болезненно сжалось. Она судорожно бросилась по дому, заглядывая в углы и кладовые, открывая шкафы, отдёргивая занавески. Вот сейчас – сейчас она отодвинет диван, он выскочит оттуда, напугает её до чертиков, и она обязательно запустит в него подушкой. Но его не было. Ни привычного уже шороха, ни малейшего звука.       Гермионе стало по-настоящему страшно. Она опустилась на пол в гостиной, облокотившись спиной на диван. Неужели в её доме всегда было так темно и жутко? Да, раньше, но за последние пару недель, что он был рядом, она перестала замечать паутину в углу потолка, разбросанные листы пергамента у стола, крошки от хлопьев на кухне, слой пыли на книгах и мебели. Вот о чём он говорил – она правда живёт в ужасном беспорядке. Но когда он появился, она будто перестала это видеть.       Или нет… он не появился. Драко мёртв. Всё это – её больная фантазия. Она так хотела в неё верить, что начала ощущать его прикосновения. Гермиона вытянула руки перед собой и вслух начала считать пальцы. Может, это просто дурацкий сон. Сейчас она проснётся в штабе Ордена, а Драко будет лежать рядом и целовать её в щёку.       — Один, два, три, четыре, пять… — она сжала одну руку в кулак, и с каждым новым пальцем её голос становился всё испуганнее. — Шесть, семь, восемь, девять… пожалуйста… десять.       Пальцев было десять. Не больше и не меньше. Она не спит. Этот изломанный серый мир, пропитанный гневом и страхом, – её реальность. Гермиона снова сломалась, позволив себе быть слабой. Она рыдала, уткнувшись головой в колени. Не знала, сколько времени прошло, прежде чем голос над ухом заставил её вздрогнуть.       — Грейнджер, посмотри на меня. Что случилось?       Он снова здесь. Но она больше не может, не хочет играть в игру собственного разума, даже если надежда, что он реален, всё ещё жива. Она кричала, проклинала его, посылала куда подальше, а он лишь смотрел на неё так, будто она только что вырвала его сердце голыми руками.       — Не иди за мной, не преследуй меня, пожалуйста, Драко… — она всхлипнула, не отводя взгляда. — Я слишком тебя люблю, чтобы не сойти с ума.       Она скрылась в спальне, упала на кровать, больше не слыша даже отголоска его голоса.       За всю ночь она ни разу не сомкнула глаз. Когда мягкий рассвет всё же дал понять, что ночь позади, она закрыла глаза, словно пытаясь представить, что уходящая тьма забирает с собой всё плохое, всю боль. Хотя она прекрасно знала: даже если бы это было возможно, ночь наступит снова, и тьма вновь её обнимет.       Ей нужно было пить, есть, сходить в туалет, покормить Салазара, но она боялась. Ей было страшно открыть дверь. Она не знала, чего боится больше: того, что Драко всё ещё там, или того, что его там нет. Проиграв битву с собственным мочевым пузырём, Гермиона босыми ногами ступила на холодный дощатый пол. Как заключённая, она осторожно открыла дверь и выглянула в гостиную.       Салазар лежал на диване, вытянувшись во всю длину. А вот его не было. Она прошла к ванной, по пути внимательно сканируя каждый угол дома, но он исчез.       Завтрак казался ещё более безвкусным, чем обычно. Она старалась доесть быстрее.       Вооружившись палочкой, она принялась убирать: сметать пыль, собирать мусор, стряхивать паутину, раскладывать вещи по местам. Она даже постирала и высушила все шторы. Рука дрожала от количества использованной магии, что было непривычно. За последний год она произносила не больше пяти заклинаний в день, а порой и вовсе забывала, что она ведьма.       Когда всё было убрано, кровать заправлена, а на плите готовилась еда, когда мягкий запах духов и свежего воздуха коснулся её носа, Гермиона всё же поняла: этот дом не такой мрачный, как ей казалось. В нём может быть свет и тепло, яркие краски, возможно, даже смех. Но он всё равно оставался пустым и лишённым жизни.       Она смотрела «Весь этот джаз», сидя на диване, и снова боялась обернуться. Не зная, почему именно – потому что его там нет или потому что он может там быть.