6. Я чувствую

      Драко наблюдал за ней, а она делала вид, что не замечает его. Так прошли долгие две недели. На Новый год Гермиона была особо печальной: весь день она сидела в спальне, пялясь в потолок, но ближе к полуночи всё же вышла, надев простое платье, налила бокал вина и села у камина.       — Ты очень красивая.       Это было единственным, что сказал ей Драко за две недели. И, конечно, она не ответила. Сначала ему казалось, что она его не видит, но на второй день, когда он всё-таки показался, резко став перед её лицом, она подпрыгнула и крикнула от испуга. С тех пор он каждый час наблюдал за ней, а она отлично делала вид, что его не существует.       Был ещё момент, который не мог не настораживать: он больше не мог пошевелить штору или что-либо другое. Он часами пробовал снова и снова, но вся сила, та маленькая искра надежды умерла вместе с молчанием Гермионы.       Она сидела на диване и читала книгу, Салазар развалился рядом, то и дело пихая её лапами. Драко стоял в паре шагов, не смея вторгаться в её пространство. Часы давно пробили полночь, но ему не нужно было ни спать, ни есть, в отличие от неё. Гермиона, словно читая его мысли, бросила книгу на столик и встала, устало потирая глаза. Сейчас она пойдёт в душ, пробудет там не больше двадцати минут, а затем пойдёт в спальню, плотно закрывая двери. Он знал её распорядок наизусть и потому отступил в сторону кухни, не мешая ей. Как он и думал, спустя время она вышла из ванной, промакивая волосы полотенцем. Но, направляясь к спальне через гостиную, она застыла. Призвала палочку, отлевитировала диск и включила фильм. И, не сказав ни слова, не развернувшись, пошла в спальню, оставив дверь слегка открытой.       Драко наблюдал за ней, а улыбка разлилась на его лице. На экране мелькали картинки. Она включила вторую часть «Крестного отца», как он просил раньше. Драко посмотрит этот фильм, он выучит каждую реплику, а потом перескажет, ведь это был её подарок.

***

      Его радости не было конца, хоть с утра они вернулись к той самой динамике – к игнорированию с её стороны и пылающему взгляду с его. Вот только сегодня что-то было не так. С утра она написала кому-то письмо, отправив совой. Весь день она провела, убираясь дома, затем ушла в душ, пробыв там слишком долго. Драко уже собирался зайти и посмотреть, в порядке ли она, но дверь открылась, и Гермиона вышла, посылая вокруг запах свежей ванили и терпкого миндаля. Её волосы были более уложены, чем обычно, а и без того длинные ресницы были накрашены тушью.       Он догадывался о гостях, но теперь это было явью: она кого-то ждала. Ему оставалось лишь молча наблюдать и следовать за ней по пятам.       Когда ближе к вечеру раздался стук в дверь, Гермиона сразу побежала открывать, слишком долго мешкая перед тем, как взяться за ручку. В дом, улыбаясь и таща за собой неприлично большой букет красных роз, зашёл Рон. Драко в шоке вытаращил глаза. Она пригласила его на грёбанное свидание, а он принёс ужасное пошлое недоразумение, что он назвал цветами.       — Грейнджер, серьёзно?!       Он уже не мог молчать, но никакой реакции не последовало – может, она его не услышала. Драко оббежал их, становясь перед ней и крича:       — Грейнджер, что он здесь делает?!       Она посмотрела прямо в его глаза. О, она прекрасно расслышала его и в первый раз. Гермиона поставила букет в вазу и по-хозяйски расставила на журнальном столике закуски, приглашая Рона присесть на диван. Салазар, только завидев гостя, скрылся с виду, занимаясь своими кошачьими делами. Она включила фильм – и, о Мерлин, это был какой-то триллер, но она так завороженно смотрела, а Уизли то и дело морщился.       Драко стоял в тени прохода, наблюдая, как при ещё одной страшной сцене Рон схватил её за коленку, сжимая. Он трогает его Грейнджер. Его Гермиону! Праведный гнев закипал где-то глубоко внутри, клубился, готовясь вырваться и разнести к чертям весь этот мир.       Фильм закончился, и Гермиона аккуратно, чтобы никто не заметил – что, конечно же, было слишком очевидно – отодвинулась от Рона, подгибая под себя ноги. Ей было неловко, она уже тысячу раз пожалела, что пригласила его. Она просто отправила приглашение посмотреть фильм, она вовсе не думала, что он придёт с букетом и вином. Это всё больше походило на какую-то извращённую версию свидания, от одной этой мысли её мутило. А может – от прожигающего взгляда сбоку.       — А где этот твой слизеринец? — спросил Рон, чем совершенно сбил её с толку. Он ведь не может быть свидетелем её галлюцинации, ведь так? Он увидел её озадаченный взгляд и продолжил:       — Ну, Салазар – твой жмыр.       Гермиона сглотнула, пожав плечами.       — Спит где-то, — ответила она однозначно.       Ей не хотелось говорить, ей хотелось, чтобы он ушёл, чтобы она смыла косметику с лица и легла спать. Но Рон всё не унимался: он рассказывал ей о работе, о последних сплетнях магического мира, он подливал ей вино и пару раз спрашивал, не холодно ли ей. Если бы не ситуация, если бы не она – это могло быть отличным свиданием. Если бы они встретились впервые, она бы влюбилась в него по уши: высокий, добрый, внимательный, герой войны… Но это было невозможно. Она лишь кивала и заставляла себя улыбаться, то и время поглядывая на часы.       В какой-то момент он взял её за руку, а его голос стал ниже:       — Гермиона, я знаю, что тебе тяжело, но ты сильная, ты справишься…       Она нервно заморгала, пытаясь подобрать слова. Вот бы сейчас тёплая рука на её плече и шёпот у уха – он всегда знал, что нужно сказать.       — Рон, всё в порядке… я…       Она не успела договорить: Рон приблизился, целуя её. Она среагировала почти молниеносно – откинув его. Её магия вырвалась, от чего Уизли отлетел в другую часть дивана.       — Миона, прости, я правда не знаю, что на меня нашло… — Рон стыдливо опустил глаза.       А Гермиона коснулась рукой губ, боясь поднимать взгляд. Всего в нескольких шагах стоял Малфой, засунув руки в карманы брюк. Она всё же набралась храбрости и посмотрела ему в лицо. Она ожидала увидеть гнев, ярость, даже тень усмешки – но не боль. Никогда не боль. Драко Малфой никогда не показывал, что ему больно. Но сейчас его глаза не выражали ничего, кроме жгучей, пробирающей до костей боли.       — Рон, ты должен уйти, — прохрипела она, всё ещё наблюдая за Драко.       Она на автомате провела его к двери, кивая, когда он в сотый раз извинялся. Дверь за ним закрылась, и, проверив замки, она осела на пол, запуская пальцы в волосы. Она хотела провалиться сквозь землю. Нет – она хочет убежать, так далеко и так долго, чтобы лёгкие болели от холода, чтобы руки сжимались в кулаки, а слёзы щипали щёки. Но, конечно, какая-то часть насмехалась над ней, напоминая, что она настолько слабая, что не может даже выйти из дома.       Она услышала шаги и зажмурилась ещё больше, желая не видеть, кто перед ней.       — Грейнджер, всё как в старые добрые: даже сейчас за тобой бегает половина Гриффиндора. Но я-то знаю, что ты выбрала Слизерин, да, Салазар?       Кот грациозно вышел из своего укрытия, тыкаясь носом в Гермиону. Она запустила руку в его мех в попытке успокоиться. Она сделала глубокий вдох и, всё ещё не смотря на него, спросила:       — Почему остальные тебя не видят?       — Ну, я же твоя галлюцинация, Грейнджер.       Она резко вскинула голову, и в глазах сразу заплясали тёмные пятна, от чего пришлось вновь зажмуриться.       — Ты… ты не моя галлюцинация… — она прошептала это так тихо, словно услышь её кто – сразу убьёт.       Драко тепло улыбнулся, пододвигаясь ближе.       — Нет, я не галлюцинация, не призрак и не полтергейст.       Она засмеялась, вытирая слёзы:       — Полтергейст?! Пора перестать показывать тебе маггловские фильмы.       Он так хотел сейчас коснуться её лба, поцеловать в волосы, но не мог… Ему предстоял долгий рассказ, к которому он, по правде, не был готов.       — Гермиона, это всё покажется безумным, но ты должна меня выслушать…       Он не успел договорить, как она резко замотала головой:       — Нет! Я не хочу знать, я просто хочу верить в то, что ты хоть немного, но реален, — она замялась, словно принимая самое тяжёлое решение в своей жизни. — Мы… я могу как-то вернуть тебя?       Он хотел было обещать ей, кричать, что он вернётся из плоти и крови, из мрака и смеха, но это была бы ложь.       — Я не знаю.       Драко потянулся к её волосам и ощутил их текстуру – такую мягкую и непослушную. Они замерли. Изумлённые глаза Гермионы встретились с его собственными, она казалась застывшей не то от ужаса, не то от радости. Он со всей силы ударил по торцу книги, что лежала на столе, и та двинулась – на считанный миллиметр, а может, даже меньше, но двинулась. Он, чёрт возьми, не знал, что происходит, лишь в замешательстве уставился на тяжёлый том.       Но руки – маленькие и холодные – он почувствовал. Такое призрачное касание к его груди и тихий всхлип. Гермиона снова плакала, касаясь его. Он накрыл её руки своими, и, возможно, ему показалось – но он чувствовал. Настолько мизерно, отдалённо, но чувствовал её!       — Тепло, — прошептала Гермиона. — Я чувствую лёгкое тепло…       Он улыбнулся, наблюдая, как её тушь размазывается по щекам.       — Всё, Грейнджер, не распускай сырость, иди умойся и почисти зубы!       Гермиона покраснела, когда в памяти вспыхнула та сцена с Роном.       — Драко, прости, я такая глупая…       — О нет, Грейнджер, ты самая умная ведьма столетия, но лишь потому, что в этом списке не было меня.       Она нахмурила брови, строя обиженную гримасу, но всё же побежала в ванную. Как только за ней закрылась дверь, Драко встал, сжимая кулаки. Ему нужны ответы, и получить их он сможет лишь в одном месте.