8. Поющие в терновнике

      Когда Драко вернулся в дом, Гермиона ещё спала. Салазар при виде него слез с дивана и настойчиво начал мяукать, прося то ли ласки, то ли еды, а может, и всего вместе. Драко было сложно это признать, но он понемногу начинал любить это белое чудовище, но теперь ему приходится, как какому-нибудь гриффиндорцу, говорить «Мерлин» всякий раз, когда он недоволен или удивлён; в противном случае на его «Салазар» сразу прибегает кот, недоумённо глядя. Гермиона уже пару раз накричала на Драко, ведь после этого Салазар не успокаивался, пока его не покормят.       Сова с корзиной в клюве мягко приземлилась на подоконник, и Драко улыбнулся, проходя в спальню.       — Грейнджер, вставай! Сова прилетела, не заставляй бедное животное мёрзнуть на морозе.       Он едва успел пригнуться от летящей в его сторону подушки.       — Дорогая, ты сегодня само очарование!       Гермиона встала, сдувая с лица волосы, и поплелась в гостиную. Она выглядела весьма недовольной ранним пробуждением, но лёгкая улыбка на её губах не скрылась от Драко.       Она дала лакомство сове и понесла корзину на кухню. Призвав палочку, она уже собралась проверить содержимое на наличие проклятий, когда голос Драко прервал её:       — Они не отравлены.       — Как ты… — Гермиона не могла и предположить, каким образом ему удалось найти пирожные и доставить их сюда, если он всё ещё не может поднять перо с пола.       — Лавгуд.       Гермиона улыбнулась, но тут же её лицо изменилось: кислый привкус боли на языке, так напоминавший вкус крови, заставил её скривиться. Луна… Она не видела её год, как и Тео, и Невилла. Она так желала обычной жизни: сходить с друзьями в бар, пойти на игру по квиддичу, даже учитывая тот факт, что она не любит его. Ведь за это они сражались – за свободу: чтобы они, будучи детьми, могли жить, как пожелают, а их будущие дети не знали страха и вовсе…       Драко подошёл ближе, проводя пальцем по её руке. Совсем призрачное чувство тепла, но ей было этого достаточно… хотя кого она обманывает? Ей было мало – слишком мало его тепла, его касаний, его объятий и поцелуев.       — Грейнджер, я уверен, что их нужно съесть сразу, ведь ты можешь отвернуться, а Салазар уже всё сделает за тебя.       Кот в знак согласия промурчал, тыкаясь мордой в её ногу.       — Эм, ну… тогда я пойду переоденусь, — это прозвучало скорее как вопрос, а не утверждение, — а ты посторожи, хорошо?       Драко улыбнулся и кивнул, наблюдая, как она быстро скрылась в спальне, плотно закрыв дверь.       Сейчас всё было странно. Он видел её всякую: заплаканную, в гневе, с красными от поцелуев и комплиментов щеками и трясущимися от оргазмов ногами, но сейчас она скрывалась от него. Словно не могла до конца поверить, что это он. Драко был уверен, что дело не в шрамах или неуверенности – здесь было что-то куда глубже, то, что он пока не смог разгадать.       Драко на секунду закрыл глаза, вспоминая, как это было.       Драко Люциус Малфой никогда бы не поверил, что Гермиона Грейнджер настолько дикая в постели, если бы не проверил сам. Их первый раз был чувственный и достаточно неловкий после, но вот второй… Тогда Драко ушёл на задание, которое должно было длиться три дня, но его не было почти две недели. Когда они увиделись вновь… Это был вихрь, ураган, не иначе. Он выслушал долгую браваду о том, что должен был отправить патронус или как-то связаться с ней, но потом, оставшись наедине, в полной тишине…       — Раздевайся, — Гермиона наложила заглушающее заклинание на их спальню и, сложив руки на груди, опёрлась о кровать.       Драко с прищуром посмотрел на неё, затем, улыбнувшись, начал медленно расстёгивать рубашку. Ему нравилась такая властная Гермиона, а от её тона он мгновенно становился твёрд. Он снял рубашку, а она вытянула руку, коротким ногтем касаясь его торса, словно проводила инвентаризацию. Она провела по шраму на боку.       — Этого раньше не было… — сказала она так недовольно, словно кто-то оставил трещину на её любимой кружке.       Её руки потянулись ниже, расстегнули ремень, стянули брюки и трусы. Драко стоял в предвкушении, не понимая, что ему ожидать.       Гермиона отошла на шаг, стягивая с себя блузку и штаны. Они стояли друг перед другом, нагие и чертовски влюблённые. Она подошла к нему так близко, что её ресницы щекотали кончик его носа. Её рука ласкала его член, и Драко хрипло простонал, закидывая голову наверх.       — Тебе следует извиниться за то, что ты оставил меня одну.       Он впился поцелуем в её губы, кусая, спускаясь ниже, оставляя ожерелье розовых следов на её шее.       — Ты была создана для меня… — прошептал он, когда её рука начала двигаться быстрее.       Гермиона стонала и извивалась в его руках, он коснулся её груди, оглаживая соски, они вмиг становились твёрдыми, жаждущими его губ и зубов. Подняв её под бёдра, Драко переместил их на кровать. Нависая над ней, он проводил руками вниз, находя её уже влажную и такую готовую к нему. Она выгнулась под его прикосновениями, словно нарочно подставляя грудь его укусам.       Движения её руки стали всё более быстрыми и беспорядочными.       — Грейнджер, если ты сейчас не прекратишь, я кончу прямо тебе в кулак…       Она хитро улыбнулась и отпустила. Драко издал разочарованный стон и уже был готов войти в неё, как Гермиона надавила на его грудь, заставляя привстать и перевернуться. Теперь она была сверху. Она поцеловала его в шею, спустилась ниже, к ключицам, оставляя влажный след, к линии пресса и ещё ниже…       — Гермиона…       Он, чёрт возьми, не ожидал. Драко был потрясён, думая о том, какой же он всё-таки везучий ублюдок, что Грейнджер выбрала именно его.       Её язык коснулся головки так легко, но он ощущал, как колени предательски защекотало. Она улыбнулась и продолжила: облизывала всю длину, посасывала, иногда царапая зубами. Ей явно не хватало опыта, но Драко бы никогда не лишил этот минет первого места в своём списке прекрасных вещей. Он запустил руку в её кудри, и это придало ей уверенности. Она начала сосать, языком массируя чувствительные точки. В глазах Драко заплясали белые мотыльки, и он, сильнее сжав её волосы, попытался отодвинуть её.       — Гермиона, я…       Но она не поддалась его напору, лишь сильнее втянула член. Он видел её глаза, в которых стояли слёзы, её втянутые щеки и прекрасные губы, которые опухли.       Блядский Боже…       Драко кончил, всё ещё не веря в происходящее, а Гермиона с улыбкой на губах двинулась выше. Той ночью они почти не спали, и, если бы была возможность, будь у него маховик времени, та ночь не закончилась бы никогда.       Гермиона вышла из спальни, неловко улыбаясь. Она снова была в своём безразмерном растянутом свитере и магловских штанах.       Ничего, Грейнджер, я верну тебе веру в нас.       — Почему ты так улыбаешься? — она с прищуром посмотрела на него, проходя мимо и садясь за стол.       «Знала бы ты, Грейнджер, что я вспоминал минуту назад», – пронеслось у него в голове, но он лишь сказал:       — Просто рад тебя видеть.       Конечно, она не поверила ни единому его слову. Гермиона махнула палочкой, и миска Салазара наполнилась. Тот, виляя хвостом, словно он пёс, пошёл есть, а Драко развалился на диване.       — Какой фильм будем смотреть сегодня?       — У меня есть идея получше… — сказала Гермиона заговорщицки и откусила первый кусочек.       Этот лимонно-сладкий вкус сразу же вернул её во времена Хогвартса. Она не знала, как и почему, не знала, откуда Луна знает её адрес, не знала, где точно был Драко. Но всё это её не волновало. Гермиона столько лет всё контролировала, столько сил тратила на то, чтобы следить за Гарри и Роном, чтобы переживать за Драко. Сейчас она не хочет ничего контролировать, ей хочется просто жить.       — Ты будешь стоять на коленях и смотреть на меня своими прекрасными глазами, умоляя, чтобы я заставил тебя рассыпаться на сотню звёзд? — спросил Малфой с улыбкой, но абсолютно серьёзным тоном.       Лимонное пирожное застыло в её руке, так и не добравшись до рта. Время, казалось, остановилось, она смотрела Драко в глаза и не могла даже вдохнуть. Она чувствовала, как вспыхнули её щёки, а ноги под столом предательски сжались. Чёрт возьми… Она не ощущала себя возбуждённой и желанной уже столько времени… Гермиона не думала, что всё ещё может хотеть…       — Расслабься, Грейнджер, ты такая сладкая, когда краснеешь.       Гермиона тяжело выдохнула, и это дало такой точечный разряд по телу Драко, куда-то ниже. Как же хорошо, что их разделял стол.       — Никогда бы не подумала, что Драко Малфой скажет «сладкая» как… комплимент?       Он закрыл лицо руками, тихо смеясь.       — Была бы у меня палочка, я наложил бы на тебя Обливиэйт, чтобы ты забыла об этом.       — О, нет, я буду помнить об этом всю жизнь, даже не надейся…

***

      Гермиона стояла у книжной полки, палочкой двигая бесконечные зачарованные ряды. На журнальном столике виднелась огромная чашка с чаем.       — Грейнджер, ты всё-таки скажешь, чем мы будем заниматься?       Она шикнула на Драко, потянулась за книгой и, улыбнувшись, тихо произнесла:       — Эта…       Гермиона села возле Драко, магией зажгла камин и протянула увесистый том на свои колени.       — Ты будешь читать? — он с недоумением посмотрел на неё.       — Нет, ты будешь читать мне, как…       — Как раньше, — ответил за неё он.       Гермиона улыбнулась и показала Драко обложку.       — «Поющие в терновнике»? Я ведь даже не буду спрашивать, не маггловская ли это книга.       Гермиона закатила глаза и открыла первую страницу. Когда-то давно он впервые прочёл ей «Гамлета», потом «Грозовой перевал» и даже «Историю Хогвартса», а она то и дело вставляла свои цитаты, ведь знала всё наизусть, и даже больше, чем смогла когда-то написать Батильда Бэгшот. Именно тогда она пообещала, что, когда закончится война, покажет ему маггловские фильмы.       Сначала Гермиона следила за каждым словом, вторя его словам. Когда Драко читал, его голос совершенно менялся, становился бархатистым и низким, говорил он тише, чем обычно, и это было похоже на мурчание. Она вовсе расслабилась, закрывая глаза, и лишь его тихое «Следующая страница» заставляло её вновь открыть их.       Она вслушивалась в разные отрывки, от которых сердце либо сжималось, либо расцветало.       — «Я никогда тебя не забуду, до самой смерти не забуду. А жить я буду долго, очень долго, – это будет мне наказанием».       Никогда.       Они никогда бы друг друга не забыли. Как бы ей ни было страшно, как бы ни издевались над её телом и душой, она всегда помнила глаза цвета бури и нежные касания. Гермиона помнила их первые встречи в Хогвартсе – его пронзительный взгляд, слишком серьёзный для одиннадцатилетнего ребёнка, как и у неё. Она всегда наблюдала, как в них загорался огонь – с каждым «Десять очков Слизерину», с каждым пойманным снитчем и с каждой оценкой, что была выше её собственной, хотя таких было совсем немного. Тогда, не зная, она считала его врагом, предателем всего живого. Она не понимала, но горечь была в том, что она и не хотела понять. А когда осознание всего начало проясняться… Его глаза уже тускнели – пятый, шестой курс. Он уже знал, чем это всё закончится, знал, что будет дальше. Вечно один – и вечно они смотрели друг на друга.       — «Птица с шипом терновника в груди повинуется непреложному закону природы; она сама не ведает, что за сила заставляет её кинуться на острие и умереть с песней. В тот миг, когда шип пронзает её сердце, она не думает о близкой смерти, она просто поёт, поёт до тех пор, пока не иссякнет голос и не оборвётся дыхание. Но мы, когда бросаемся грудью на тернии, – мы знаем. Мы понимаем. И всё равно – грудью на тернии. Так будет всегда».       Драко крутил пальцем у её волос – совсем бы чуть-чуть, совсем немного, и она бы почувствовала, но его ладонь лишь призрачно чертила круги, совсем не путаясь в её кудрях. Он – птица, что ищет терновник: чтобы петь, чтобы в последний раз, зная, что будет, спеть, прежде чем умереть. Она много раз за этот год читала этот роман – и столько же раз плакала. Наверняка Драко заметил разводы на страницах от её слёз, но ничего не сказал.       — «Самым лучшим женщинам приходится тяжелее всех».       — «Память неосязаема, как ни старайся, подлинное ощущение не вернёшь, остаётся лишь призрак, тень, грустное тающее облако».       Она цеплялась за его голос, ловила отдалённые цитаты, реплики и слова, хотела утонуть в этом, забыться навсегда. Драко посмотрел ей в глаза, зачитав отрывок особенно тихо и ласково:       — «Не понимаю, откуда у тебя такая власть над моим несуществующим сердцем?»       — Я не знаю…       Он улыбнулся, касаясь губами её лба. Она хотела замереть, скрыться, только бы ощутить. Но лишь лёгкое, почти призрачное тепло коснулось её кожи.       — Тебе пора спать.       Гермиона закрыла книгу, пальцами вжавшись в корешок.       — Не уходи.       — Не уйду.