10. Прогулка в прошлое

      Гермиона всё чаще возвращалась к прошлому – не только к последним годам, а к тому времени, когда она впервые ступила по мраморному полу Большого зала, когда она впервые ощутила запах потрясающих десертов и тыквенного сока, который сначала показался ей худшим из возможных напитков. И когда она впервые встретила Драко Малфоя.       «Это Крэбб, это Гойл, а я – Драко. Драко Малфой». Она стояла рядом и всё слышала: как он бесцеремонно вторгся в разговор, как выхвалялся своей фамилией. Тогда Гермиона и в помине не знала, кто такие Малфои, что означает чистота крови и почему это понятие настолько глубоко войдёт в её жизнь позже.       Конечно, как только им показали библиотеку, она перечитала уйму литературы, даже отрывки на полках «Священные двадцать восемь». Тогда она впервые прочитала слово «грязнокровка». Для её ранимой и юной души было слишком тяжёлым осознание того, что она «грязная», что она хуже остальных… Гермиона сломя голову убежала в дальнюю уборную, пропуская ужин. Она плакала и плакала над горем, которое придумала сама. А потом – тролль, Гарри, Рон…       И каждый год их троице предстояло подвергаться самым ужасным и гнусным испытаниям. Рон взял на себя роль грубой силы, Гарри же, с его нечеловеческим везением, всегда был в центре происходящего. А Гермиона использовала то, чем её наделила природа, – ум. Она читала, изучала, опережала школьную программу и всегда, всегда была отличницей. Но ей на пятки постоянно наступал Малфой. Сложнее всего было на зельеварении, когда Снейп давал поблажки ученикам своего факультета, а вот остальным приходилось трудно. Она прекрасно помнила своё первое «выше ожидаемого» вместо «превосходно». И взгляд Драко – он ещё долго молча насмехался над ней, смотря через столы в Большом зале, ловя её озадаченное лицо в коридорах и пытаясь всячески маячить перед её глазами. Это было ребячество, но каждый раз, когда его губы складывались в ухмылку, её кулаки отчаянно чесались.       Впрочем, так и произошло: лишь выпал удачный момент, и Гермиона, позабыв о приличиях, вмазала ему по носу. Как же она радовалась, когда он завопил, отпрянул от вслед вытянутой в руке палочки и, прихватив дружков, убежал.       Тогда она чувствовала победу, но позже пришло осознание неправильности. Он был дураком, но вот почему она так часто о нём думала…       Чем дальше шло время, тем больше она убеждалась, что Драко Малфой вовсе не такой, как кажется. Она не знала, что произошло на четвёртом курсе, но его спокойствие вместо надменности её удивило, хотя казалось, что эту перемену замечала лишь Гермиона.       Но она замечала ещё больше. Девочки никогда о нём не говорили, лишь вскользь упоминая, что, наверное, ему заключили договорной брак ещё до рождения. Но Гермиона хотела о нём говорить, ей почему-то было необходимо высказать свои чувства и эмоции. Он не был красив, как Тео Нотт или Оливер Вуд. И даже Гарри, хотя Гермиона вообще не могла оценить его красоту, ведь считала его братом, – но вот все остальные, казалось, были заворожены Избранным.       Драко же был до ужаса лощёным, но почему-то ей это не казалось отталкивающим. Он был воспитанным – она не раз видела, как он помогал девушкам донести книги или пододвигал стул. Гермиона всегда была занята книгами, и их первым сближением стала библиотека.       Самое укромное место возле запретной секции, которое многим казалось мрачным. Она с первого курса заняла этот стол, а когда в один из дней он пришёл и сел рядом, ей ничего не оставалось, как изумлённо моргать.       — Здесь тихо.       Он просто сел, достал пергамент и учебники и, не сказав больше ни слова, принялся за дело. Ни колкости, ни пренебрежения – ничего.       В какой-то момент она начала невзначай оставлять нужные ему книги на их столе. В какой-то момент он стал вместо неё левитировать те же книги на места и убирать испорченный пергамент.       Через месяц она узнала, что за надменностью и холодом скрывается потрясающее чувство юмора, огромный сарказм и лёгкость, которую она до этого не чувствовала ни с кем. Они начали разговаривать много, иногда спорить. Он всегда приходил позже неё и каждый раз говорил: «Снова мучаешь учебники, Грейнджер?» Никогда – Гермиона, никогда – Грязнокровка. Он всегда называл её по фамилии. И она, сама того не осознавая, втайне мечтала, чтобы он назвал её по имени.       Миссис Пивз, умиляясь дружественной работе двух враждующих факультетов, вскоре выделила им кабинет, где никто бы не смог потревожить их. Это было прорывом. Ей больше не приходилось скрывать от Гарри и Рона, где она и с кем, и Драко, казалось, чувствовал то же самое.       Они всё чаще смеялись, накладывая заглушающие чары. Малфой приносил ей зелёные яблоки, и когда она отказывалась, он с удовольствием ел сам, хрустя ими так, что она порой не слышала собственные мысли. Но помимо библиотеки они не общались, не говорили ни слова, лишь смотрели – порой дольше, чем того требовали приличия.       Всё изменилось после Кубка Огня. После каникул она, окрылённая, пошла в их кабинет, к их столу. Она ждала, но он не пришёл – как и в следующие дни. Она думала, что он больше не желает её присутствия, но его не было ни за одним столом библиотеки. Она даже поинтересовалась у миссис Пивз, не брал ли он книги в абонемент, допуская мысль, что Драко стал заниматься в гостиной. Но женщина сочувственно, что было ей несвойственно, покачала головой.       Он больше не смотрел. Каждый раз отводил глаза, каждый раз обходил её стороной. Гермиона терпела, но буквально пару недель – и она вскочила из гостиной Гриффиндора, направляясь Мерлин знает куда. Она часами бродила замком, не беспокоясь ни о том, что её заметят старосты, ни о том, что отнимут очки факультету. Ей было плевать – она почему-то верила, что он тоже не спит, и была права. На Астрономической башне стоял Драко, опёршись руками о перила.       — Малфой?       Он не обернулся сразу. Его плечи поникли, и он тяжело выдохнул, прежде чем смерить её снисходительным взглядом.       — Чего тебе, Грейнджер?       Казалось, все слова разбежались, но всё же немой вопрос повис в её глазах, что не отрывались от его: Почему ты ушёл? Почему ты бросил меня? Почему ты не смотришь на меня?..       Это длилось всего несколько секунд. Драко медленно моргнул, словно смиряясь с ситуацией, и медленно перевёл взгляд на свою руку – он смотрел точно на правое предплечье, закрытое рукавом пиджака. Она не верила, но не могла ошибаться. Гермиона отступила на шаг, затем ещё.       — Я верила тебе… Я защищала тебя – перед Гарри, перед всеми… Я говорила, что этого не может быть… Я…       — Я знаю, Гермиона.       Гермиона. Он впервые назвал её по имени. Одинокая слеза пощекотала её щеку. Он всё смотрел на неё этими серыми глазами, в которых читалось столько боли, что её не смогла бы вынести ни одна живая душа. Она развернулась и побежала прочь, не оглядываясь.       Следом – долгие месяцы в смятении, а потом всего один момент – один поцелуй и одно сказанное: «Безнадёжно, бесповоротно, без срока и без возможности забыть». И она стала навечно отдана ему. Сколько бы ни прошло времени – она никогда не сможет этого забыть.

***

      Он горько переживал их разлуку. Каждый день, находясь в мэноре, каждый чёртов день он сходил с ума от пыток – от тех самых пыток, которые сам же и проводил. Судьба распорядилась этим с пугающей иронией.       Драко Малфой – наследник великого и древнего рода Малфоев, рода, в котором испокон веков от отца к сыну передавались самые тёмные фолианты магического мира. Он вырос среди пыльных стеллажей библиотеки, в которой его предки из поколения в поколение изобретали всё новые и всё более изощрённые проклятия.       Но сам Драко робел. Он каждый раз бледнел сильнее обычного при виде крови. Это не должно было задевать его так сильно – не с таким наследием и не с таким воспитанием, – но всё же задевало. Каждый раз, когда Беллатриса оказывалась рядом, каждый раз, когда она шептала ему на ухо тёмные слова, он представлял одно и то же: как однажды сюда приведут Гермиону, и он будет обязан убить и её.       Та ночь стала переломной. Он разбудил мать, и та, словно не ожидая от сына ничего иного, без вопросов пошла за ним. Тео шёл следом и в нужный момент преградил им путь, указывая на другую сторону поместья, где, как оказалось, можно было выйти незамеченными.       Драко явился к Ордену Феникса и совсем скоро завоевал расположение его лидеров. И – её. Гермиона, казалось, начала светиться изнутри: верить в победу, верить в каждую, даже самую безумную идею. Он же просто следовал за ней, неизменно поражаясь её силе воли, выдержке и уму.       Но самыми дорогими стали вечера – те редкие вечера, не обременённые войной и страхом.       Их штабом тогда служила ещё одна старая хижина какой-то безумной старушки. Хлипкий дом, в котором с помощью заклинаний появилось множество маленьких комнат, чтобы хотя бы кто-то мог выспаться. Именно туда Драко собрал Золотую троицу, пообещав незабываемый вечер.       — Я всё ещё считаю, что это плохая идея, — пробормотала Гермиона, оглядывая появившийся диван, низкий стол и камин с уже горящим огнём.       — Грейнджер, — лениво протянул Драко, развалившись в кресле, — ты так говоришь про всё, что не включает книги и мораль.       — И выживание, — вставил Гарри.       — И выживание, — кивнул Драко. — Но сегодня у нас… культурный вечер.       В этот момент дверь комнаты распахнулась, и внутрь буквально влетел Теодор – взъерошенный, довольный и с тяжёлой бутылкой в руках.       — Господа, — торжественно объявил он, ставя бутылку на пол, — я принёс лекарство от войны, Поттера и трезвого мышления.       Рон уставился на бутылку так, словно она могла его укусить.       — Это… это что?       — Виски, — с гордостью сообщил Тео. — Настоящий, выдержанный на драконьей чешуе. Украденный у не очень расторопного гоблина.       — Украденный?! — пискнула Гермиона.       — Экспроприированный, — тут же поправил Драко. — В благих целях.       Он взмахнул палочкой, и на столе появилось пять стаканов.       — Подожди, — Гарри нахмурился. — Ты предлагаешь… пить? Сейчас? Здесь?       — Поттер, — Тео уселся на подлокотник дивана, — если мы не умрём сегодня, нам понадобится хотя бы одно воспоминание, ради которого стоило выжить.       Рон сглотнул.       — Я никогда не пил виски.       — Отлично! — оживился Драко. — Сегодня ты либо станешь мужчиной, либо окончательно останешься Уизли.       — Малфой!       — Я просто мотивирую.       Тео разлил виски.       — Правила простые, — сообщил он. — Не нюхать слишком долго, не кашлять как туберкулёзный гоблин и не блевать на ковёр.       Гермиона подняла стакан, прищурившись.       — Это точно безопасно?       — Абсолютно, — кивнул Драко. — Я пил это в пятнадцать.       — Это не аргумент!       — Для слизеринцев – вполне.       — Ладно, — выдохнул Гарри. — За что пьём?       — За то, что мы всё ещё здесь, — неожиданно серьёзно сказал Тео.       На секунду в комнате повисла тишина. А потом Рон выпил.       — Мерлинова борода !       Он закашлялся, покраснел и уставился на стакан с откровенной ненавистью.       — Это… это как если бы огонь решил тебя оскорбить!       Драко расхохотался.       — Десять баллов за описание!       Гермиона сделала маленький глоток. Совсем маленький и замерла.       — О… — тихо сказала она. — Это… неожиданно.       — Видишь? — Драко склонился ближе.       — Ты пьёшь слишком красиво, — заметил Рон. — Это нечестно.       — Я вообще многое делаю нечестно, Уизли.       Гарри сделал глоток, поморщился, но всё же выдохнул:       — Ладно… не так уж и ужасно.       — Слабак, — хмыкнул Тео. — Второй глоток всегда хуже.       — Почему ты улыбаешься, как псих?       — Потому что знаю, что будет дальше.       Прошло десять минут. Рон уже рассказывал историю о том, как однажды перепутал зубную пасту с кремом для метлы. Гарри смеялся так, что у него запотели очки. Гермиона спорила с Тео о том, можно ли классифицировать опьянение как временное изменение сознания.       — Грейнджер, — Драко наклонился к ней, — ты сейчас пытаешься написать диссертацию?       — Я просто… систематизирую ощущения!       — Это она ещё трезвая, — доверительно сообщил он Гарри.       Гермиона бросила в него подушку.              — Ты невозможен!       — Зато живой, — улыбнулся он.       И в этот момент, среди смеха, тепла камина и пустеющей бутылки, война будто отступила на шаг. Ненадолго, но этого было достаточно.       Когда Поттер потащил за собой пьяного Уизли, а Тео с саркастичной улыбкой скрылся следом, они с Гермионой остались одни. Она устало откинулась ему на плечо, медленно моргая.       — Что будет завтра, Драко?       Он коснулся её лба, аккуратно убирая выбившийся локон.       — Война.       — Война несёт страх… — тихо ответила она, вытягивая руку и сжимая его ладонь.       — Война не страшна, Грейнджер. И если завтра будет новый бой, если завтра мы умрём… я хочу помнить тебя. Хочу, чтобы перед смертью перед глазами не мелькали обрывки всей жизни – только ты.       Гермиона отодвинулась, повернулась к нему лицом и встала на четвереньки. Её взгляд был затуманен алкоголем.       — Знаешь что, Драко Малфой?       Он откинулся, облокотившись на быльце кровати, и заложил руки за голову.       — Что, Гермиона Грейнджер?       Она ловко забралась к нему на колени, расстёгивая рубашку.       — Ты никогда меня не забудешь.       Его руки сомкнулись на её талии, отчаянно и крепко. Он игриво прикусил её подбородок, и она издала тихий стон.       — Никогда.