13. Гермиона Грейнджер потерялась

      Драко мог бы сделать это прямо тогда, в гостиной: опуститься на одно колено, посмотреть Гермионе в глаза и попросить её принадлежать ему навсегда, стать частью его жизни, его судьбы. Но даже если бы в тот момент у него оказалось кольцо, пусть самое простое или самое роскошное, он всё равно не смог бы поднять его и надеть на её палец.       Он видел, как она напрягла челюсти, как сжала скулы, отчаянно отгоняя от себя это искреннее, наивное и такое человеческое желание – иметь семью. И ведь правда: каждый человек, каким бы неудачливым, странным или сломанным он ни был, должен иметь семью. Место, куда можно вернуться, не боясь осуждения. Место, где позволено быть слабым, уставшим, нежным, настоящим.       Дети.       Драко хотел детей. Детей именно от неё. Ему не нужны были дети ни от кого другого, кроме Гермионы. Он хотел, чтобы они были похожи на неё – не только внешностью, но и характером, умом, упрямством и внутренней силой. Он особенно ясно видел дочь – маленькую Грейнджер-Малфой. Он отдал бы ей весь мир, не задумываясь ни на мгновение.       Да что там – он был более чем уверен, что однажды его дочь повторит его фирменную фразу, и стоит какому-нибудь идиоту осмелиться её обидеть… он знал, что вслед за этим обязательно прозвучит: «Мой отец узнает об этом».       Он хотел быть именно таким отцом – тем, кто не только безгранично любит и балует своего ребёнка, но и защищает его от всего зла, что прячется в этом сером, холодном и жестоком мире.       Гермиона подняла взгляд. В её глазах читались сочувствие и тихая жалость.       — Я не хотела спрашивать, — осторожно начала она, — но я до сих пор не знаю… как умерла Нарцисса?       Драко не смог выдавить из себя улыбку, но всё же позволил губам дрогнуть в почти незаметной ухмылке.       — Отец её не спас.       Гермиона кивнула, словно этих нескольких слов оказалось достаточно, чтобы сложить в голове полную картину произошедшего.       Драко помнил тот день слишком хорошо. Тот момент, когда Гермиона попала в плен в Малфой-мэноре, где уже целый год обитал Волдеморт. Его мать, не раздумывая ни секунды, пошла за ней следом. Она знала мэнор так же хорошо, как каждую шпильку в своих волосах, и сумела пробраться к темницам. Но дойти до Гермионы ей так и не удалось.       Её схватили. А Реддл убил её быстро и без колебаний – хотя назвать эту смерть быстрой было невозможно. Несколько часов под Круцио. Она умерла на руках у мужа, который ворвался в бальный зал и закрыл её собой. Ему досталось куда хуже: Реддл всегда проявлял ложную снисходительность к женщинам, но Люциусу такой привилегии не досталось. Нарцисса испустила последний вздох, шепча то заветное желание, которое так и не смогла исполнить сама: «Спаси детей, Люциус… спаси их…»       Люциус Малфой сумел переместиться на площадь Гриммо, держа в руках фамильный кулон Блэков, снятый с шеи уже покойной жены. Дрожащей рукой, которая едва удерживала палочку, он передал сыну бутылёк, а затем, закрыв глаза, извлёк последнее воспоминание. Через секунду он рухнул замертво.       Он так и не выполнил завещание жены. Он не спас детей. Ни Драко. Ни Гермиону. Все остальные, стоявшие с вытянутыми палочками в гостиной дома на площади Гриммо, 12, ушли. Они оставили Драко наедине с жизнью, с тоской, с холодом смерти и с разрывающей изнутри скорбью.       Он никогда не скажет Гермионе, что его мать и отец погибли, пытаясь спасти её. Эту тайну он унесёт с собой в могилу. Они оба – и он, и Грейнджер – сироты, похоронившие своих родителей глубоко под землёй. И в конечном итоге оказалось совершенно не важно, кем они были при жизни – маглами или чистокровными. Они больше никогда не поднимутся.       Он сделал долгую, почти тягучую паузу, прежде чем снова заговорить. Казалось, что за это время внутри него успели смениться десятки мыслей. Воспоминания бесконечно кружились у него в голове, возвращаясь снова и снова, не давая покоя. Пока он не обрёл собственное тело, именно воспоминания оставались единственным, что связывало его с прошлым и подтверждало, что он всё ещё существует.       — Почему ты не читаешь «Пророк»? — наконец спросил Драко, нарушая затянувшееся молчание.       Гермиона закрыла глаза, будто заранее ожидала этого вопроса. Лёгкое напряжение отразилось в её лице: она была к нему готова и явно не хотела отвечать вслух. Не произнося ни слова, она невербально призвала откуда-то из глубины дома аккуратно сложенную газету. Та послушно скользнула к ней в руку, и Гермиона молча протянула её перед Драко. На обложке сразу бросался в глаза кричащий, нарочито яркий заголовок: «Героиня войны Гермиона Грейнджер потерялась!»       Она отошла в сторону, словно желая отгородиться от этого разговора. Опустившись в кресло, Гермиона разожгла камин, наблюдая, как первые языки пламени медленно охватывают поленья. Драко тем временем принялся читать статью.       «Гермиона Грейнджер, которая вместе с Рональдом Уизли и Гарри Поттером спасла магический мир от Тёмного Лорда, уже долгое время не появляется на публике. Она исчезла с новостных полос, её не видели ни на одном благотворительном вечере и ни разу – в компании вышеупомянутых героев.       Ни для кого не секрет, что во время войны мисс Грейнджер сблизилась с ныне покойным Пожирателем смерти – Драко Малфоем. Этот союз продлился недолго, но горюет ли мисс Грейнджер по своей утраченной любви? Или же она просто устала от общества?»       Драко быстро скользил взглядом по строкам, цепляя буквы и механически собирая их в слова, почти не вникая в интонацию статьи.       — Грейнджер… — начал он.       Он не успел договорить, как Гермиона подняла палочку, и страница сама собой перевернулась.       «Наш надёжный анонимный источник сообщает, что Гермиона Грейнджер уже долгое время не выходит в свет и при этом не появляется на заседаниях Визенгамота. Поговаривают, что после тягот войны она лишилась рассудка. Однако всем известно, что сумасшедшие люди опасны. Не станет ли однажды героиня войны новым тёмным магом и диктатором, особенно учитывая её прошлый роман?       На этот вопрос никто не сможет дать точный ответ. Берегите себя, преданные читатели.

      Рита Скиттер.»

      Драко опустил взгляд ниже, задержавшись на колдографии из школьного альбома. На ней их с Гермионой вырезали из общего кадра и поместили рядом, словно намеренно подчёркивая связь.       — Да, Грейнджер, — произнёс он с кривой усмешкой, — я согласен, это не самая удачная твоя фотография. Какой это курс? Пятый?       Она не ответила. Драко, оставив газету лежать, подошёл к ней и сел рядом, ощущая, как тепло от камина смешивается с тяжёлым молчанием.       — Если честно, меня удивили только две вещи, — продолжил он. — То, что Рита Скиттер до сих пор пишет, и то, что «Пророк» всё ещё кто-то читает и верит тому, что там напечатано.       Гермиона словно не слышала его. Она смотрела на огонь – спокойно, отрешённо, почти не моргая, и казалось, будто она даже не дышит. Лишь спустя несколько долгих минут она всё-таки заговорила:       — Это правда. Я сошла с ума. Я пропала…       — Грейнджер… — начал Драко снова.       Ему вдруг показалось это почти смешным. Он уже был готов привести тысячу и один пример того, что быть сумасшедшим вовсе не так плохо, что всё это – жалкие сплетни и не более. Но в тот момент она посмотрела на него. В её взгляде было столько боли, что сердце Драко, казалось, остановилось на мгновение.       — Ты не знаешь, — её голос звучал настолько тихо, что треск поленьев в камине казался громом в самый дождливый летний день. — Тебя не было этот год. Ты не знаешь…       Она снова отвернулась к камину, где пламя постепенно начинало угасать, теряя яркость.       — Я могу побыть одна?.. — это прозвучало скорее как просьба, чем как вопрос.       Драко кивнул, хотя оставлять её сейчас было последним, чего ему хотелось. Но он слишком хорошо знал Гермиону и понимал: в этот момент она всё равно не заговорит.

***

      Сколько бы времени ни прошло, Драко никогда не смог бы забыть, что именно сделала для него, для Гермионы, для Ордена и, по большому счёту, для всего грёбаного мира Полумна Лавгуд. Этот долг был слишком велик, чтобы его можно было стереть годами или притворным равнодушием. И сейчас, находясь в очередном приступе отчаяния, он снова шёл к ней. Шёл осознанно, не обманывая себя иллюзиями. Он прекрасно знал зачем. Ему были необходимы ответы – на всё сразу, без исключений. И в этот раз у неё не выйдет уклоняться, играть в загадки или морочить ему и без того сломанную голову.       — Луна, тебе нужно отдыхать, — ворчал Тео.       Как только Драко появился в гостиной дома Лавгуд, он сразу же услышал недовольные возгласы Нотта, доносившиеся из глубины комнаты.       — О, вот и он! — воскликнула Луна, искренне улыбаясь Драко, словно его появление было самым естественным и желанным событием дня.       Тео вышел в центр комнаты и, встав к Драко спиной, вытянул указательный палец. В лучших традициях угроз он начал громко и эмоционально кричать:       — Она беременна, не смей ей докучать, Малфой!       Луна громко рассмеялась, не в силах сдержать веселье, а Драко, слегка приподняв бровь, спокойно обошёл Тео и встал сбоку, рядом с ней.       — Будь добра, — произнёс он с холодной вежливостью, — передай своему будущему мужу, что ему не помешало бы поучиться манерам.       Лавгуд попыталась унять смех, но губы всё равно продолжали растягиваться в улыбке, словно радость от происходящего была сильнее её самой.       — Тео, — мягко сказала она, — я и правда хочу тот черничный торт, и всё будет хорошо.       Тот шумно выдохнул, подошёл ближе и, поцеловав Луну в щёку, призвал своё пальто и палочку.       — Я вернусь как можно быстрее.       Перед тем как уйти, Тео снова бросил взгляд мимо Малфоя и прищурился. Что бы там ни было, интуиция никогда не была его сильной стороной. Луна подтянула ноги под себя, устраиваясь поудобнее на диване, и проводила Тео взглядом до камина. Стоило ему исчезнуть в зелёном пламени, как улыбка медленно сошла с её лица, а глаза утратили прежний блеск и беззаботность.       — У нас есть не больше часа, — произнесла она уже совсем другим тоном. — Что ты хочешь знать?       Драко тяжело выдохнул. Внутри него смешались ожидание, тревога и странное чувство близости к разгадке всего того, что не давало ему покоя. Наконец-то он был готов услышать всё: всё, что его мучило, всё, что он упустил, всё, что осталось за пределами его понимания.       — Всё, — сказал он после короткой паузы. — Мне нужно узнать абсолютно всё.