14. Не отпускай

      Луна протянула ему руку, и Драко на мгновение замер, сомневаясь. Его пальцы сами собой сжались в кулак, словно он пытался удержать контроль над происходящим. Но Луна медленно подняла взгляд. Её глаза начинали застилаться густым, молочным туманом, будто она смотрела не на него, а куда-то сквозь реальность. По щеке скатилась одинокая слеза. Драко тяжело выдохнул и всё же протянул ей ладонь. За мгновение до того, как их пальцы соприкоснулись, она едва слышно прошептала:       — Не отпускай…       Это было похоже на омут памяти, но вместо воды – белый дым и размытые, водянистые разводы. Его разум затянуло в нечто совершенно иное, неподвластное времени и привычной логике.       Цепи. Большие, тяжёлые, стальные цепи гремели в замкнутом пространстве, намотанные на её руки и ноги. Каждый раз, когда Гермиона пыталась пошевелиться или поднять руку, это выглядело как подвиг, требующий нечеловеческих усилий. Кожа была ободрана – не только на запястьях и лодыжках. Всё её тело представляло собой кровавое месиво, где плоть уже почти не отличалась от кожи и мышц. Она сидела на полу камеры Малфой-мэнора. Из одежды – лишь разодранные лохмотья, свисающие с тела, кое-как прикрывающие наготу и совершенно не согревающие оледеневшие кости.       Драко повернул голову и увидел в стороне Луну, которая смотрела на ту же картину, что и он. Он не ощущал запаха, но почему-то точно знал: зловоние в этой маленькой, тесной камере было ещё одним видом пытки. Он сделал шаг вперёд, намереваясь подойти к Гермионе, но путь ему преградила рука. Луна коснулась его груди, медленно покачала головой и отступила на шаг.       — Нет, — тихо сказала она. — Этой Гермионе уже не помочь…       Она развернулась и вышла в тёмный, едва освещённый коридор. Двигалась слишком быстро, почти нереально, словно видение, которое с каждым мгновением оказывалось всё дальше. Драко в последний раз посмотрел на Гермиону, а затем сорвался с места и побежал следом.       — Лавгуд!       Ответа не последовало. Луна лишь махнула рукой, подзывая его за собой. Они спускались по ступеням главной лестницы мэнора. Позади оставалось огромное окно, и с каждым их шагом день незаметно сменялся ночью, будто время ускорялось и ломалось вокруг них.       — Это воспоминания, — произнесла Луна, не оборачиваясь. — Ты не мог спасти её. Это уже было.       Он сглотнул, чувствуя, как сжимается горло, но всё равно двинулся дальше. Луна резко юркнула в одну из ниш, утягивая его за собой. Он услышал крики, звуки треска дерева, как рушился мрамор, как бегали люди, сталкиваясь друг с другом в панике.       — Стой!       Луна удерживала его, не позволяя выглянуть, хотя он и так знал – битва уже началась. Он закрыл глаза, отсчитывая секунды. Он знал, что будет дальше. Знал. Знал. Знал…       — Смотри.       Из противоположной стороны, из коридора, ведущего к комнатам домовиков, вышла Гермиона. Босиком, осторожно ступая по холодному полу. Одной рукой она придерживала на себе чужую рубашку, другой – крепко сжимала палочку. Она двигалась, как загнанный зверь, пригнувшись, но всё равно упрямо направляясь вперёд, в самую гущу битвы. На той самой лестнице, по которой они совсем недавно спускались с Полумной, стоял Долохов. Он мерзко скалил зубы и лениво доставал палочку, словно происходящее было для него развлечением.       — Гермиона, стой! — закричал Драко во всё горло, бросаясь ей навстречу.       Со стороны бального зала, где в этот самый момент сражались насмерть – яростно, отчаянно, на страх погибших и на злобе живых, – выбежал Драко. Но не тот Драко, что стоял сейчас здесь. Его движения были быстрыми, решительными, в них не было ни капли сомнения. Не медля ни секунды, он бросился вперёд, вставая между Гермионой и зелёным лучом, сорвавшимся с палочки Долохова. Почти одновременно, где-то позади, Гарри выпустил такой же заклятый луч в Антонина.       Всё произошло слишком быстро. Другой Малфой упал замертво, словно жизнь покинула его в одно мгновение. Гермиона, почти не осознавая происходящего, слишком быстро опустилась на колени и подхватила его голову своими руками. Она трясла его, прижимала к себе, рыдала и кричала так громко, так отчаянно, что для неё перестал существовать шум битвы, крики, взрывы и рушащиеся стены.       Драко потянулся к ней, протягивая руки, пытаясь скрыть её лицо в своих ладонях, словно это могло защитить её от боли.       — Гермиона… Гермиона, я здесь… Посмотри на меня… Гермиона!       Но она уже растворялась в белом дыме, всё ещё сжимая в руках тело человека, который был пугающе похож на него самого. Мир вокруг померк, и наступила темнота.       Драко поднялся и развернулся. Луна стояла неподвижно, опустив руки. Она молчала, просто смотрела на то, как по его лицу текут слёзы и как дрожат его руки, не находя себе места. Она ничего не сказала – лишь молча кивнула и двинулась в другую сторону, пробираясь сквозь кромешную тьму. Он пошёл за ней, ощущая, будто каждый шаг – это шаг в бездну.       Вдалеке начало появляться свечение. Яркое, почти ослепляющее, но при этом пугающе холодное. Оно напоминало утреннюю серость в доме… в доме Грейнджер.       Сделав всего несколько шагов, он оказался внутри её дома. Гермиона стояла у большого зеркала, которого уже давно не было в её гостиной. Она медленно расчёсывала волосы пальцами, поправляла скромное чёрное платье ниже колен, стараясь привести себя в порядок. Рядом стоял Гарри в костюме того же цвета и неотрывно наблюдал за ней.       — Никого постороннего не будет, — тихо сказал он.       Она кивнула, не поднимая взгляда с пола.       — Подожди меня снаружи.       Дверь за Поттером закрылась. Гермиона подошла ближе к зеркалу, осторожно коснулась пальцами губ, затем носа, лба, словно проверяя, существует ли она всё ещё. Её глаза становились серыми, сливаясь с цветом кожи и холодным утренним светом. Она закрыла глаза и, больше ни разу не взглянув на себя, вышла из дома.       Драко остался смотреть на отражение в зеркале. Он тоже был серым. Таким же, как и она.       Снова туман – и вот он уже стоит в первом ряду на похоронах. Гроб из белого дерева медленно опускали в землю. Люди столпились вокруг, желая попрощаться и бросить горсть земли тому, кому уже всё равно. Гермиона стояла чуть в стороне, одна, словно остальные боялись подойти к ней ближе. Процессия постепенно заканчивалась. Гарри и Тео методично засыпали гроб землёй, левитируя её ровными, выверенными движениями. На надгробии проявлялись вычурные буквы. Люди начали понемногу расходиться.       Гермиона всё ещё стояла, глядя в одну точку где-то вдали. Холодный ветер развевал подол её платья и волосы. Гарри подошёл сбоку и коснулся её плеча, но она даже не посмотрела на него, лишь едва заметно покачала головой.       Когда кладбище окончательно опустело, Гермиона сделала несколько шагов к могиле и прошептала так тихо, что даже Драко едва расслышал: «Лучше бы это была я. Я ведь всё равно уже мертва».       Луна взяла его за руку, и их словно закрутило вихрем аппарации, унося прочь, пока силуэт Гермионы окончательно не исчез из виду. Он в панике начал оглядываться по сторонам, качая головой, пока темнота снова не обрела очертания.       Он услышал громкий плач. Он снова был в доме Грейнджер. В гостиной пол был усыпан осколками разбитого зеркала, в прихожей – тоже. Звуки доносились из ванной, туда же тянулся кровавый след, проходящий через весь дом.       Драко бросился к открытым дверям. Его взгляд цеплялся за осколки на плитке, за приглушённый свет свечи и за душ, с которого медленными каплями стекала вода. Гермиона, абсолютно голая, сидела на полу душа, прижав колени к груди. По её плечам, рукам и ногам стекала кровь из открытых ран. Вода смывала её – снова и снова, – но кровь не заканчивалась. Она уже не плакала. Её остекленевшие глаза смотрели в никуда. Она умирала – медленно, мучительно и слишком болезненно.       Из её предплечья торчал осколок стекла размером с половину ладони. Его остриё впилось прямо в уродливую надпись: «Грязнокровка». Её пальцы медленно, словно паучьи лапы, потянулись к нему.       — Гермиона… — простонал он жалобно, падая на колени и моля все силы, какие только существовали, чтобы они помогли ей.       Она не вытащила осколок. Вместо этого она лишь надавила сильнее, вгоняя его глубже в кожу, и медленно потянула вверх – к сгибу локтя. Делала она это, не моргая, с пустым, отрешённым взглядом, словно боль больше не имела над ней власти. Её грудь почти не поднималась, дыхание становилось редким и прерывистым, будто жизнь уже с трудом удерживалась в теле.       — Нет… нет… Нет… Нет! НЕТ!       Он кричал. Драко был настолько сломлен происходящим, что буквально полз к ней, не ощущая ни пола под руками, ни собственного тела. Сейчас. Сейчас он вытащит её оттуда. Сейчас он ей поможет. Сейчас – ещё секунда, ещё совсем чуть-чуть… Но как бы отчаянно он ни тянулся, он не мог дотянуться до неё. А кровь продолжала течь, густая и тёмная, а вода всё смывала и смывала её, будто стирая саму Гермиону из этого мира.       — Луна! Луна, сделай что-нибудь!       Он услышал крик, но не сразу понял, что это был не его голос, хотя он бы и не удивился, услышав себя. Он обернулся. В дом Грейнджер влетел взъерошенный Тео, крича и оглядываясь по сторонам. Следом за ним Луна – она уже доставала палочку.       Драко Малфой плакал. Он не моргал, потому что не мог позволить себе закрыть глаза даже на мгновение. Он боялся, что если моргнёт – она исчезнет окончательно. Но он плакал. Слёзы безжалостно катились по его лицу, оставляя после себя почти физическую боль, словно холодные ожоги на коже.       — Нет… нет… нет… — шептал он снова и снова, как мантру. Так же, как повторял слово «дальше» в последние дни в её гостиной, читая очередную любимую книгу Гермионы, цепляясь за это слово, как за единственное оправдание существованию.       Он больше не мог. Просто не мог заставить себя смотреть на это. Как? Как она сумела пережить всё это – одну боль за другой, одно разрушение за другим…       Внезапная резкая хватка заставила его вздрогнуть. Луна крепко сжала его запястья. Её голос был жёстким, почти грозным, но в нём звучала отчаянная необходимость быть услышанной:       — Не отпускай!       Луна заставила его подняться с пола и, всё ещё крепко удерживая за руку, едва заметно кивнула. Картинки вокруг начали медленно меняться, пробиваясь сквозь густой, вязкий туман, словно воспоминания сами искали выход. В какой-то момент всё застыло на одном фрагменте.       Гермиона сидела в гостиной на полу, прислонившись спиной к дивану. Она читала «Поющие в терновнике», почти не шевелясь, и беззвучно плакала. Слёзы падали на страницы, но она, казалось, этого даже не замечала. Источником света во всём доме служил лишь слабый Люмос, тусклый и неуверенный, дающий ей возможность разглядеть слова в кромешной темноте.       Драко подошёл к ней и опустился на колени рядом. Он знал: это он сам пришёл к Луне, сам попросил показать ему всё – без прикрас и смягчений. Гермиона выдержала это. Значит, и он обязан выдержать. Он наклонился к её уху и очень тихо, почти неслышно, прошептал:       — «Не понимаю, откуда у тебя такая власть над моим несуществующим сердцем?»       Видения сменялись одно за другим, не давая передышки. Вот она снова плачет. Вот сидит на диване, молча глядя на погасший камин, словно ожидая, что огонь вспыхнет сам по себе. Вот она забирает продукты у Джона, сжимая пакет руками, дрожащими от страха и напряжения. А вот Гермиона читает именно тот выпуск «Пророка» и осторожно целует фотографию Драко, будто это единственное, что у неё осталось.       — Грейнджер…       Луна всё это время стояла рядом и молчала, просто наблюдая за происходящим, пока наконец не произнесла:       — Она больше не выходила из дома.       Драко это знал. Этого даже не требовалось произносить вслух. И следующее воспоминание стало подтверждением – и его собственных мыслей, и слов Луны.       Гарри сидел с Гермионой на кухне. Он внимательно следил за её эмоциями, за каждым едва заметным движением. Она же, уставившись взглядом в чашку, обхватила её двумя руками, словно та могла удержать её в реальности.       — Герм, в субботу пройдёт благотворительный вечер… Ты придёшь? — осторожно спросил он.       От Драко не укрылось, как она мельком посмотрела на календарь, стоявший на кухонной полке, будто пытаясь вспомнить, какой сегодня день и сколько времени вообще прошло. Она покачала головой и грустно улыбнулась, скорее по привычке, чем осознанно. Гарри взял её за руку и наклонился ближе.       — Ты можешь вечно сидеть в этом доме, но тебе стоит выйти, Гермиона…       Она отвернулась и тихо ответила, почти шёпотом:       — Зачем мне идти туда, где его уже нет и никогда не будет…       Гарри шумно вдохнул и потянулся за папкой, лежавшей на краю стола, после чего передал её Гермионе.       — Вот документы. Наследие и состояние Малфоя – твоё. Я уладил все юридические вопросы. В течение недели всё переведут на твой счёт в Гринготтсе.       — Я могу отказаться? — спросила она, сжимая край папки так, что побелели пальцы.       — Можешь, — ответил Гарри после короткой паузы. — Но ты этого не сделаешь.       И снова туман. Снова ночные кошмары, крики в темноте и слишком много слёз. Драко не хотел её оставлять. Он был готов прожить каждую секунду этих воспоминаний снова и снова, лишь бы ей стало хоть немного легче. Она не должна была проходить через всё это в одиночку. Но внезапное касание маленькой ладони к его плечу и звонкий, но серьёзный голос Полумны остановили его:       — Пора.       Туман вновь начал сгущаться, плотный и неумолимый, утягивая его обратно в реальность.