15. Меня больше нет

      Драко резко отпрянул от Луны, отпуская её руку, и, почти спотыкаясь, отбежал назад. Он схватился за грудь, словно ему не хватало воздуха, и задышал тяжело и прерывисто. Луна так и осталась сидеть на диване: её глаза всё ещё были белыми и пустыми, лицо блестело от слёз, а ворот джемпера промок насквозь. Она начала медленно двигать рукой рядом с собой на ощупь, будто в темноте, разыскивая палочку. Наконец, нащупав её, Луна призвала стакан воды. Она держала его неуклюже, осторожно касаясь пальцами краёв, словно проверяя, действительно ли он существует.       — Долго это продлится? — с тревогой в голосе спросил Драко.       — Завтра я снова буду видеть. Ничего страшного… — тихо ответила она.       Драко кивнул, сам не до конца понимая, зачем он это делает. Наверняка скоро вернётся Тео, а ему самому следовало бы вернуться к Гермионе… Он опустил взгляд и всмотрелся в свои руки. Они начинали становиться прозрачными, но он лишь сильнее сжал кулаки, словно мог этим усилием игнорировать очевидное. Он боялся произнести это вслух, однако вместо него это сделала Луна.       — Ты исчезаешь…       Драко не мог найти ответа ни на вопрос, почему он вообще здесь, ни на свою собственную «призрачность», ни на тот пугающий факт, что он действительно исчезает. Всё это время он словно держал страх Гермионы в своих руках. Этот страх был похож на уголь: Драко не знал, согревает ли он его или обжигает. В глубине души он уже знал ответ. По ночам, пока она спала, он долго размышлял, и каждый раз приходил к одному и тому же выводу – он не сможет этого сделать.       Лавгуд, следуя своим привычкам, задумчиво нахмурила брови, словно отвечая на вопрос, который так и не был произнесён вслух.       — Ты обязан ей сказать.       — Что?! Что именно сказать, Луна?! — вспылил Драко, начиная нервно ходить из стороны в сторону. — Что в тот момент, когда Волдеморт пытался убить Поттера в младенчестве, мощный выброс тёмной магии образовал брешь в магической структуре мира? Что, подобно маховику времени, существует другой мир?!       Луна со смиренным выражением лица слушала его, молча удивляясь тому, что он, очевидно, преуспел в изучении информации об этом «феномене».       — Что Драко номер два смог преодолеть эту брешь и прийти ко мне, чтобы предупредить о плене и смерти Гермионы, когда его собственную Гермиону эта судьба уже почти настигла? Что тот Драко неправильно произнёс заклинание, и его палочка в этом мире не слушалась его? Что я оказался во вселенной, где ещё год сражался в войне, где похоронил Гарри, Джинни, всех Уизли и даже тебя, а в самом конце, когда должен был спасти ту, другую Гермиону, именно она спасла меня?!       Драко закрыл лицо руками, прокручивая в голове воспоминания. В том мире Реддл победил – там были разруха и ад. Хотя, как оказалось, здесь всё было не намного лучше… по крайней мере, не для его Гермионы. Он медленно опустился на пол, откинувшись головой к стене и подтянув одну ногу к себе.       — Он спас мою Гермиону, а его Гермиона спасла меня… Хотя вряд ли это можно назвать спасением…       Они сидели в тишине до тех пор, пока не появился Тео. Он сразу бросился к Луне, вытирая слёзы, которые всё ещё текли по её щекам, и тревожно огляделся вокруг.       — Где, блять, Малфой?! Где он?! Я знаю, что ты, ублюдок, всё ещё здесь!       Тео был зол – вне себя от ярости, и Драко прекрасно его понимал. Малфой поднялся на ноги, горько усмехнулся и ответил, сам не зная, кому именно предназначались его слова:       — Меня нет. Меня больше нет.

***

      Ему следовало вернуться в дом Грейнджер. Ему следовало не отходить от неё ни на минуту, потому что никто во всей этой чёртовой вселенной не знает, когда именно Драко Люциус Малфой покинет даже свою бренную, призрачную душу. Возможно, он всё-таки мёртв, но Мерлин оказался к нему благосклонен и решил дать ему ещё немного времени – времени, чтобы он смог в последний раз увидеть свою Гермиону. А он так глупо тратил эти мгновения на препирательства и бесполезные попытки выяснить, что же на самом деле происходит. Он всё должен, должен и должен…       И всё же сейчас Драко снова стоял у могилы Малфоев. Ему было интересно, знают ли мать и отец ответы на вопросы, которые так сильно тревожили его разум. Возможно, там, где они сейчас находятся, они смеются над тем, каким глупым оказался их сын. Драко искренне надеялся, что где бы они ни были, они вместе и по-настоящему счастливы.       Он осторожно коснулся надгробия, обращаясь к человеку, которого, по сути, совсем не знал.       — Ты, чёрт возьми, сделал слишком много… Теперь я чувствую себя всего лишь твоей ущемлённой копией…       — Ничего подобного. Ты Малфой, а значит, ты не можешь быть кем-то другим.       Драко резко обернулся, сталкиваясь с этой нахальной ухмылкой и жёстким, пронзительным взглядом. Перед ним стоял он сам – то же лицо, те же глаза, но тонкий шрам, пересекающий правую бровь, сразу выдавал разницу между ними.              — Ты, чёрт возьми, издеваешься?       Другой Драко поднял руки в жесте мнимой капитуляции и сделал несколько шагов вперёд. На нём была мантия военного образца; на груди виднелась портупея для палочки и зелий, а воротник был поднят так высоко, что почти касался челюсти. Они были пугающе похожи – и в то же время совершенно разные.       — Твоя Грейнджер… — начал Драко.       — Я знаю, — спокойно ответил другой. — Она всегда всё знает и действует уж точно не так, как ты способен предположить.       Драко усмехнулся: это было слишком знакомо. Сколько бы миров и вселенных ни существовало, Гермиона Грейнджер везде оставалась слишком умной и слишком своевольной. Он вновь перевёл взгляд на надгробие, на котором было высечено их имя.       — Почему ты до сих пор здесь?       — Потому что здесь и ты. Видишь ли, мы застряли. Я не смогу увидеть её, пока ты не обретёшь своё тело, пока она не сумеет отпустить всё плохое.       Другой Драко отошёл в сторону, внимательно всматриваясь в закатное небо.       — Понимаешь, я какое-то время наблюдал за вашим миром. Орден победил, многие остались живы… — он снова повернулся. — Но ведь мы с тобой – нет. Твоя Грейнджер чрезвычайно сильная. Я наблюдал за вами. А ты, признаться, придурок.       Драко ухмыльнулся.       — Такой же, как и ты.       — Не стану спорить… Твоя Грейнджер так похожа на мою…       — Но они разные.       — Нет, — возразил другой Драко. — Они один и тот же человек. Просто тот мир оказался куда более жестоким, а вот пути, которые привели их к этому, были совсем разными. Моя Грейнджер стёрла мне память. Она умерла. Она не только спасла тебя, но и сожгла всех Пожирателей… Представляешь?       Драко мрачно кивнул – неохотно, но веря в то, что и его Гермиона вполне способна на подобное.       — Ты злишься? Ты ведь знаешь, что я не вернусь, что ты не вернёшься к своей Грейнджер?       Другой Драко снова ухмыльнулся. Теперь Драко отчётливо понял, как они выглядели со стороны, когда смотрели на окружающих с таким высокомерием. Все вопросы о том, почему многим так хотелось ударить их по лицу, исчезли сами собой.       — Злюсь ли я из-за того, что больше не увижу её? Да. Но будь я на твоём месте, я поступил бы точно так же. Единственной силой, которая могла бы заставить меня причинить боль Гермионе, – даже если бы эта боль могла её исцелить, – была бы сама Грейнджер. И никак иначе.       Драко кивнул, отводя взгляд в сторону выхода.       — Тебе пора. Прощай, мой друг, — сказал другой Драко.       — Ты думаешь, мы больше не увидимся?       — Надеюсь.

***

      Драко вернулся к дому Грейнджер ближе к полуночи, искренне надеясь застать её уже спящей. После кладбища он несколько часов бесцельно бродил по почти пустынному Лондону, словно откладывая момент возвращения. Он заглянул на Косую аллею, и это оказалось неожиданно приятно. Восстановленные магазины, отреставрированные старые лавки выглядели почти так же, как в его детстве, будто война никогда не касалась этих мест.       В этом мире последний Олливандер тоже умер, и лавкой теперь занимался другой мастер, но вывеска осталась прежней: та же фамилия, чуть наклонённая набок, словно упрямо отказывавшаяся меняться. Драко прекрасно помнил, как когда-то пришёл сюда с отцом за своей первой палочкой, когда ему было всего шесть лет. А потом, в десять, он снова стоял у этого прилавка, выкладывая накопленные деньги, чтобы купить новую – точно такую же.       Когда-то, отыскав на полках библиотеки Мэнора книгу об огненных чарах, он начал тайком практиковаться. Однако опыта ему катастрофически не хватало, и одно из очередных заклинаний воспламенило вовсе не землю в саду, а его собственную палочку. Драко с ужасом смотрел на пепел, остававшийся в его руках, вспоминая слова матери: «Драко, палочка, как и семья, – самое важное».       Почему-то маленький Малфой был уверен, что волшебная палочка стоит целое состояние. Он собрал все галлеоны, которые откладывал на новый Нимбус, и, обманом уговорив Тинки – домового эльфа, отправился на Косую аллею.       Протискиваясь сквозь толпу волшебников и, наконец, оторвавшись от надоедливой Тинки, которая следила за ним, словно ястреб, он добрался до лавки Олливандера. Старик с мягкой улыбкой посмотрел на юного лорда, когда тот вывалил на прилавок горсть галлеонов и скомканный пепел, аккуратно завёрнутый в белый платок с вычурной буквой «М».       — Мне нужна такая же палочка, — сказал Драко, указывая на свёрток. — Там была жила дракона, — он уверенно закивал, хотя от страха и осознания содеянного у него подгибались колени.       — Мистер, — мягко ответил Олливандер, — невозможно создать две абсолютно одинаковые палочки…       Драко растерялся, затем нахмурился, понимая, что выхода из этой ситуации попросту нет.       — Тогда дайте любую, — упрямо произнёс он, — но похожую на эту!       Олливандер долго предлагал ему разные палочки. Они отличались внешне, но подходили ему по магии. И всё же Драко выбрал ту, что была наиболее похожа на прежнюю.       Прошёл месяц, в течение которого ему удавалось избегать уроков магии, почти не пользуясь новой палочкой, которая совершенно ему не подчинялась. Однако когда Нарцисса заподозрила неладное и за ужином попросила его продемонстрировать, чему он научился, зажечь свечи, скрыть правду уже не получилось. Драко пытался сохранить спокойное выражение лица, но внутренний страх всё же вырывался наружу. Он взмахнул палочкой – и вместо свечей вспыхнула скатерть, охваченная ярким золотым огнём. Нарцисса Малфой мгновенно погасила пламя и внимательно посмотрела на сына.       — Это ведь не твоя палочка? — спросила она с лёгкой улыбкой.       Драко молча покачал головой и стыдливо опустил глаза.       На следующий день они отправились на Косую аллею снова. Уже под пристальным присмотром матери он выбрал в той же лавке Олливандера палочку, которая была не просто продолжением его запястья, но принадлежала ему целиком и полностью.       Он был вне себя от счастья, осознавая, что снова может колдовать, не взрывая и не поджигая всё вокруг. Тем же вечером отец позвал его в кабинет, чтобы никто не слышал их «серьёзного разговора». Там он долго говорил о долге, чести и обязанностях наследника рода Малфоев, выставляя требования и читая нравоучения. А в самом конце он протянул Драко бархатный футляр. Внутри лежала палочка – точно такая же, как та, что он когда-то сжёг.       Драко удивлённо посмотрел на отца, и тот лишь спокойно пояснил:       — Один мой старый знакомый посоветовал мне французского мастера по палочкам… — Люциус улыбнулся по-отцовски. — И постарайся больше не жечь скатерти своей матери.       Драко тогда, в первый раз, по-настоящему почувствовал на себе безграничную любовь своих родителей.       Отгоняя нахлынувшие воспоминания, он проник внутрь лавки Олливандера. Ещё в детстве ему всегда было интересно, что же скрывают закоулки лабиринтов стеллажей и что именно прячет Олливандер в своей кладовой. Он тихо проскользнул по пустому магазину, внимательно всматриваясь в таблички на полках. Большинство палочек было изготовлено из дуба, ольхи и рябины; остальные же стеллажи выглядели заметно скромнее. Однако его внимание привлёк лишь один-единственный стеллаж с одиноким пустым футляром, над которым висела табличка: «Терновое дерево, сердцевина – плащ смеркута».              — Я вижу, уже не юный лорд пришёл выбрать новую палочку?       Драко резко обернулся, встречаясь взглядом с призраком Олливандера.       — Вы?..       — О, боюсь, мой мальчик, палочка вам уже ни к чему…       Старик поднялся из кресла, скрытого за множеством полок, и медленно потянулся к стеллажам, вчитываясь в названия и многозначительно хмыкая. Драко осторожно подошёл ближе, пристально всматриваясь в него.       — Что это значит?       Старик пальцами перебирал старые, покрытые пылью коробки, словно вспоминая, как когда-то собственноручно создавал каждую из этих палочек.       — Раз ты меня видишь, значит, и сам уже стал таким же…       Драко нахмурился.       — Кем?       — Воспоминанием, мистер Малфой. Ты уже не принадлежишь этому миру.       — Но я…       Старик ещё раз внимательно посмотрел на него и произнёс, не давая однозначного ответа:       — Хотя… возможно, всё ещё в ваших руках, если вы действительно постараетесь.       Он снова вернулся к своим драгоценным полкам, а Драко, не медля ни секунды, переместился в дом Грейнджеров.