18. Прощай

      Смерть. Всего шесть букв, и Драко повторял его про себя снова и снова, будто пытаясь привыкнуть к самому его звучанию. Что он почувствует в тот миг, когда исчезнет окончательно? Будет ли это кромешная, бесконечная тьма, лишённая мыслей и ощущений? Или же его душа отправится в магловский рай, а может, скорее – в ад? А возможно, всё окажется куда проще и страшнее: он просто растворится, перестанет существовать, словно его никогда и не было.       Ему нравилось быть призраком. В этом состоянии не существовало рамок и границ: стены, двери и замки больше не имели над ним власти, ничто не могло его удержать или остановить. И всё же, несмотря на эту иллюзорную свободу, больше всего на свете он хотел снова стать человеком – реальным, живым, состоящим из плоти и крови, способным чувствовать тепло и боль.       Гермиона. Он должен был признать это, даже если признание давалось нелегко, она волновала его всегда, ещё со школьных времён. Каким-то необъяснимым образом она особенным эхом отзывалась в его сердце. Даже тогда, когда для него она была всего лишь «грязнокровкой», отребьем волшебного мира, Драко всё равно жаждал её внимания. Он никогда бы не признался в этом вслух, но часы, проведённые в библиотеке, их смех, разговоры и яркие, тёплые воспоминания стали для него настоящим спасением. И ведь именно он тогда подошёл к ней первым.       В тот день, когда краски над его головой окончательно потемнели и мир сузился до двух пугающе простых выходов – сброситься с Астрономической башни или утопиться в Чёрном озере, – он бродил по Хогвартсу, словно заблудшая душа. Он искал хоть какой-то угол, место, где мог бы приткнуться и перевести дух. Он обошёл теплицы, подземелья Слизерина, Большой зал и, наконец, добрался до библиотеки. Именно там он заметил её. Почему-то в тот момент ему показалось, что она так же потеряна и сломана, как и он сам. До сих пор он не знал, чем руководствовался, когда сел с ней за один стол, но карие глаза, полные искреннего удивления, навсегда отпечатались в его памяти.       Вспоминая Гермиону, он не мог не думать и о девушках со своего факультета. После четвёртого курса все представительницы прекрасного пола – и, что немаловажно, чистокровного происхождения – на Слизерине начали подыскивать себе пару для выгодного брачного союза. Испокон веков девушки принимали ухаживания юношей, а ближе к шестнадцати объявляли родителям своего фаворита, после чего семьи начинали договариваться о браке.       В его комнате в мэноре ещё с детства хранилось фамильное помолвочное кольцо, к которому он так ни разу и не прикоснулся.       Однако сам он ни за кем не ухаживал. Драко боялся собственной тени, опасаясь, что в ней может затаиться Тёмный Лорд. Пэнси Паркинсон, Астория и Дафна Гринграсс, а также даже несколько представительниц Рейвенкло были глубоко огорчены и обижены тем, что Драко не уделял им никакого внимания. Они демонстративно игнорировали его и надували губы, когда он в очередной раз не смеялся над их шутками и не таял под ярким обаянием. Но к концу пятого курса всё изменилось. Те самые девушки, которые прежде сторонились его, вновь начали проявлять интерес. Упустить Малфоя из-за собственной гордости казалось им верхом глупости. Его семья была не просто влиятельной – она была невероятно богатой. По количеству золота в хранилищах Гринготтса Малфои могли соперничать разве что с Блэками. Но род Блэков к тому времени почти исчез, и Драко считался полноправным последним наследником. История, конечно, позже повернулась иначе, и почти всё досталось Поттеру, но тогда об этом ещё никто не знал. Все понимали: выйти замуж за Драко Малфоя означало стать ключевой фигурой в политике, обществе и социуме.       Ведьмы буквально падали перед ним, стараясь как можно выгоднее представить себя, но Драко лишь стремился поскорее от них избавиться. Потому что в маленькой комнате библиотеки его ждала она – Гермиона. Ей не было дела до его денег, статуса и чистоты крови. Она не заигрывала с ним, а в те редкие моменты, когда он шутил, не прикрывала рот застенчивым смешком, а смеялась искренне и громко, так, что им приходилось накладывать заглушающие чары, чтобы миссис Пинс не выгнала их.       Уже тогда он выбрал Гермиону. Между ними ничего не было, и Драко боялся даже представить, как отреагирует отец на маглорождённую невесту. Но он знал одно: он хотел видеть улыбку Грейнджер не только после уроков, между решением задач по нумерологии и составлением карт небесных тел на астрономии, а каждый Мерлинов день.       Всё рухнуло с оглушительным громом, когда он принял метку, когда узнал, что она вступила в ряды сопротивления, и когда мир окончательно покатился в бездну. Но не его чувства – они продолжали гореть, словно зарево надвигающейся войны.       Драко стоял в своей бывшей спальне в Малфой-мэноре. Когда-то величественное поместье теперь было лишь грудой камней. Уцелело всего несколько комнат, и свой первозданный облик мэнор безвозвратно утратил. Его взгляд был прикован к небольшому письменному столу. Он не мог открыть маленький ящик, но знал: там по-прежнему лежит то самое кольцо.       — Драко Малфой! Ты заставляешь беременную ведьму карабкаться по старым развалинам! Имей совесть!       Голос Полумны донёсся из глубины дома. Драко закатил глаза, не сдвинувшись ни на сантиметр. В тот же миг в спальню влетел патронус – белый кролик, который запищал голосом Луны:       — Дракон Малфой, я не собираюсь лезть по обломкам аж сюда. Спускайся вниз!       Кролик махнул пушистым хвостом и ускакал в сторону коридора. Драко понадобилось несколько минут, чтобы подготовиться к разговору, но всё же, пройдя сквозь стены, он опустился вниз.       Луна стояла, тяжело дыша и потирая шею. Когда он оказался рядом с ней, пройдя сквозь массивную колонну, чудом уцелевшую после битвы, её глаза округлились и наполнились печалью. Сейчас он был не более чем размытым очертанием – тенью кого-то потерянного и бесконечно одинокого.       — Зачем ты сюда пришла? — спокойно спросил он.       Луна вернула лицу привычную безмятежность и внимательно посмотрела на него.       — А почему ты здесь? Гермиона с ума сходит. Ты просто исчез!       Драко лишь махнул рукой, разворачиваясь и растворяясь в воздухе.       — Драко Люциус Малфой! Я ещё не договорила!       Крик Луны заставил его остановиться. Она обошла его, встала напротив и угрожающе помахала пальцем, после чего протянула ладонь.       — На, возьми. Посмотри, как она сейчас себя чувствует.       Драко взглянул на её руку, затем снова поднял глаза.       — Нет.       — Что значит «нет»? — Луна скрестила руки на груди. — О, тогда я тебе расскажу. Она не спит, читает, изучает. Вчера она отправила письмо с просьбой достать для неё кровь единорога. Я обыскала весь Лондон, чтобы найти тебя!       Он лишь покосился, слегка наклонив голову.       — Ты думаешь, я знаю, где достать кровь единорога?       Он отвернулся, собираясь уйти, но Луна оказалась быстрее. Она обежала его и встала так близко, что внимательно рассматривала каждую черту его лица, словно пытаясь отыскать ответ.       — Драко, что с тобой?       Сначала он хмыкнул, дёрнув плечами, а затем горько и надрывно рассмеялся.       — Что со мной? Что со мной, Луна?! Я исчезаю! Я не хочу видеть, как она теряет меня снова! Я не смогу, слышишь? Не смогу!       Он вцепился пальцами в волосы, словно пытаясь вырвать их, и взвыл, как раненое животное.       — Я не смогу сказать ей «прощай».       Они замолчали. Тишина стала почти осязаемой и неожиданно комфортной. Лишь спустя мгновение Луна смахнула одинокую слезу и, уходя, прошептала:       — Тогда и со мной не прощайся…

***

      Гермиона спала на полу, окружённая беспорядочным ворохом книг и пергамента. Драко дождался глубокой ночи и тихо пробрался в её дом, надеясь остаться незамеченным. Он склонился над ней, вглядываясь в знакомые черты: губы, нос, сомкнутые веки – будто запоминая всё это в последний раз. Он верил, что она справится. Точнее, отчаянно надеялся. Он боялся правды, но иного выхода у него не существовало.       Он просидел возле неё неподвижно до самого рассвета. И когда в гостиной серый предутренний мрак окончательно вытеснил ночную тьму, Драко медленно поднялся, едва слышно прошептав:       — Я люблю тебя, Гермиона.       Он закрыл глаза и уже собирался уйти, когда тонкий, ещё сонный голос остановил его:       — Драко?       Он застыл, зажмурившись ещё сильнее.       — О, Драко… где ты был?       Раздался звук быстрых шагов – и вот она уже стояла перед ним. Неохотно он всё же открыл глаза, встретившись с её покрасневшими от недосыпа глазами. Он заставил себя улыбнуться и посмотрел на неё с той самой привычной ухмылкой, за которой так часто прятал страх.       — Грейнджер, тебе бы прибраться. Ты видела, какой бардак в гостиной?              Она изо всех сил пыталась не расплакаться. Он видел это слишком хорошо: её губы предательски дрожали. Драко же собирал остатки самообладания именно потому, что не желал снова причинять ей боль.       — Драко… ты… — она осмотрела его с ног до головы, замечая почти прозрачный силуэт. — Я всё знаю. Мы сможем, мы должны. У меня там…       Она рванулась в гостиную, принимаясь лихорадочно откапывать записи. Драко хотелось спать; он чувствовал себя уставшим и потерянным, но всё же сел в своё любимое кресло и наблюдал за Гермионой, за тем, как она хаотично перебирает бумаги, выкрикивает одно за другим названия заклинаний и недовольно ворчит себе под нос.       — Нужна кровь единорога… Я найду, я выйду… я…       Она выглядела почти безумной. Хотя, если быть честным, безумным был он. Драко сходил с ума по ней. Безнадёжно, бесповоротно и без малейшей возможности забыть.       — Грейнджер, ты никуда не выйдешь. Не нужно. Не делай себе больно.       Он с трудом поднялся, замечая, что его ладони уже растворяются в воздухе. Прямо у него на глазах предплечья угасали, превращаясь в гулкое «ничто».       Гермиона запаниковала. Такого страха она не испытывала никогда. Она не могла повлиять на происходящее, и от этого сердце обдало ледяным холодом. Драко улыбнулся, надеясь, что она всё ещё его видит.       — Проводи меня… — его голос был настолько тихим, что он едва слышал его сам.       Гермиона, словно марионетка, пошла за ним. У входной двери они остановились. Он слегка наклонился. Взгляд в взгляд: серый, холодный и тёплый, карий, до боли испуганный.       Гермиона медленно открыла дверь. Утро было поистине чарующим. Зима подходила к концу, даря земле ещё несколько морозных дней. Белый, пушистый, искристый снег лежал на крыльце и дорожке. Солнце, только начинавшее согревать своими лучами, сегодня светило особенно ярко.       Драко чувствовал невыносимую боль, но почему-то она казалась тёплой и почти ласковой. Ведь он всё ещё чувствует, значит, он ещё здесь. Он натянул улыбку и поцеловал её. Конечно, они ничего не ощутили: ни он, ни она. Но этого оказалось достаточно, чтобы набраться храбрости сказать последнее:       — Прощай.       Он шагнул на улицу и с каждым движением растворялся в воздухе, словно его никогда и не существовало.       Гермиона провожала его взглядом. Холодный ветер мгновенно остужал горячие слёзы, которые безжалостно стекали по её щекам. Минута. Дверь нельзя держать открытой дольше минуты. Она выдержит – она должна видеть, как он уйдёт. Гермиона начала считать про себя.       Один. Два. Три…       Она сжала кулаки. Она сможет. Она должна. Драко спускался по ступеням крыльца, и каждый шаг давался ему с трудом. На фоне белого снега она различала лишь отголоски его силуэта.       Десять. Одиннадцать. Двенадцать…       Он был таким же, как всегда: статным, высоким. Даже сейчас. Даже… Она всхлипнула, прикрыв рот рукой. Колени подогнулись, и она вцепилась в откос двери, лишь бы не упасть. Драко. Её Драко. Он уходит, а она просто стоит и отпускает его не по своей воле. Хотя что в их жизни было решением? Только они сами, только их любовь.       Двадцать восемь. Двадцать девять. Тридцать…       Драко прошёл половину расстояния сада. Призрак. Всего лишь призрак её прошлого. А она хотела, чтобы он был её настоящим и будущим. Она призвала палочку, сжимая её дрожащими пальцами, ощущая лишь всепоглощающее горе. Боль была настолько сильной, что она не знала, куда себя деть. Морозный воздух кусал руки и лицо, сердце то замирало, то вновь начинало биться.       Пятьдесят один. Пятьдесят два. Пятьдесят три…       Ещё несколько секунд. Драко оглянулся, улыбаясь. Гермиона перестала моргать, лишь бы видеть его ещё немного. Он растворялся – лишь серые, с голубым отливом, глаза всё ещё смотрели на неё.       Шестьдесят.       Шестьдесят секунд – и она не выдержала. Босые ноги коснулись колючего снега, и она побежала вперёд. Бросилась к нему, забыв обо всём: о страхе, о себе, о монстрах, что могли прятаться за углами.       — Драко!       Она протянула руку, пытаясь ухватиться за него, но не успела. Порыв ветра унёс последнее, что осталось от Драко Малфоя. Гермиона рухнула на колени, вцепляясь руками в снег и крича – так громко, что болело горло, закладывало уши и разрывалась душа.       — Драко…       Ей больше не были страшны ни улица, ни мороз. Ничего. Она утратила всё – окончательно и бесповоротно. Больше нечего было жалеть, нечего желать и не для чего жить. Палочка в руке манила, нашёптывая слова покоя. Имя им было – «Авада Кедавра». На белом снегу проступили алые капли: кровь текла из носа, срываясь с губ вниз.       Гермиона выпрямилась, всё ещё стоя на коленях, и посмотрела на утреннее солнце. Рука сама приставила древко к виску. Глаза закрылись. Ей больше не нужны были шестьдесят секунд. Она была готова сейчас.       — Гермиона! Акцио!       Крик раздался позади. Она была уверена, что уже умерла. Но палочка выскользнула из рук, а кто-то за её спиной замер. Гермиона обернулась – и увидела Драко. Драко Малфоя. В белой рубашке, тёмных брюках, живого.       Она вскочила, прижимая ладони к его груди, надавливая пальцами на тёплую кожу. Пара ударов, тихое ту-дум, и весь мир снова собрался воедино.       — Бьётся! — она подняла на него взгляд. — Твоё сердце бьётся!       Он не ответил – лишь поцеловал её, всё ещё охваченный паникой. Он помнил, как исчез. Как последним, что видел, были её глаза. Как оказался в её доме, думая, что это рай. Как увидел её на улице. Как выбежал, призвав палочку. Он не умер. Он стал более живым, чем когда-либо.       Он целовал её не как в последний раз, а как в первый. И он, чёрт возьми, не допустит, чтобы этот раз стал последним. Никогда.       Треск аппарации раздался позади. Полумна, не сдерживая улыбки, побежала к ним, обнимая обоих. Тео остался стоять поодаль, ухмыляясь.       — Ты постарел! — крикнул он.       Драко с трудом оторвался от Гермионы и подошёл к другу. Окинул его серьёзным взглядом, прежде чем ударить по лицу. Гермиона взвизгнула, а Луна лишь фыркнула, будто знала, что так и будет.       Тео зажал переносицу, запрокидывая голову.       — Ладно… ты в форме.       Драко обнял его так крепко, что затрещали рёбра.       Луна увела Гермиону в дом, рассказывая обо всём: о древней магии, о бреши во времени, о том, почему Драко вернулся, и о том, что она – самая сильная ведьма из всех, кого Луна знала. Тео же лишь отстранился, покачав головой.       — Что думаешь насчёт Франции?       Драко посмотрел вслед уходящим девушкам и улыбнулся.       — Поговорим об этом позже.