Глава 8. Зоя

      Уважаемые читатели, к этой главе есть иллюстрация по ссылке https://t.me/morrimur/6448       Под босыми ступнями пружинит толстый ковёр из мха и опавшей хвои. Иногда попадаются шишки, острые ветки или холодные, покрытые лишайником камни — тогда я тихо шиплю себе под нос и стараюсь поскорее перенести вес на другую ногу. Лёгкая молочная поволока тумана окутывает стволы деревьев ближе к земле, воздух холодит обнаженную кожу, пахнет смолой и сыростью. Когда из-за резких движений в нос попадает собственный смрад, меня начинает мутить. Хорошо, что здесь нет зеркал. Не уверена, что смогла бы спокойно смотреть на то, во что превратилась за эти несколько дней.             Стараюсь дышать реже, пробираясь сквозь густые заросли. Павел идёт следом, ветви громко хрустят под его тяжёлыми армейскими ботинками, отзываясь эхом в поглощающей звуки тайге. Как бы я ни пыталась поравняться с ним, я всегда оказываюсь спереди. Он не позволит мне находиться за его спиной.       Даже того скудного света, что просачивается сквозь тяжёлые облака и густые еловые лапы, хватает, чтобы каждая минута пути отзывалась тупой тяжестью в теле. То и дело дорогу преграждают поваленные деревья и коряги, вынуждая перелезать через них медленно, будто я двигаюсь по дну реки.       — Так куда ты меня ведёшь? — решаюсь нарушить тишину. Ответом мне служит молчание.       — Тебе что, сложно ответить? — я останавливаюсь и гляжу на Павла через плечо.       Он останавливается следом. Его лицо не выражает ничего, но я вижу, как рука, держащая винтовку, едва заметно напрягается, готовая поднять оружие.       — Почему ты всё время молчишь? — возмущаюсь я.       — Потому что я не хочу с тобой разговаривать.       Доходчиво. Но меня это не устраивает.       Нельзя сблизиться с кем-то, никак не общаясь. А если я хочу выбраться из этой задницы — мне просто необходимо найти с ним общий язык, даже если я сплю и вижу, как вырываю ему кадык.       — Прелесть, — я ухмыляюсь, — а я уж было подумала, что мы почти друзья.       Охотник смеряет меня взглядом, в котором смешиваются раздражение и усталость. Будто перед ним одновременно бешеная собака, которую нельзя пристрелить, и ребёнок, без конца задающий идиотские вопросы.       — Иди вперёд, — вот и весь наш диалог.       Я продолжаю движение, выдерживая паузу в несколько минут. Этот дикарь ещё не понял, что нарвался не на ту: к любому человеку можно найти подход. Возможно, к этой замочной скважине мне предстоит подбирать ключ дольше, чем обычно.       — Что за странные рисунки у тебя на теле? — спрашиваю, не оборачиваясь.       — Обереги.       — От чего?       — От кровососов, вроде тебя.       Я не могу сдержать усмешку.       — Серьёзно? — видимо да, потому что       Павел снова замолкает, — поистине дикарская атрибутика. По вечерам вокруг костра не пляшете?       — Ты слишком много болтаешь.       — О, ну по сравнению с тобой даже коряга — мастер ораторского искусства, — язвлю я за мгновение до того, как спотыкаюсь об очередной мокрый камень.       Ноги меня совсем не держат, так что я с глухим звуком падаю на четвереньки, больно ударясь коленями. Пожелтевшие иголки глубоко впиваются под кожу на моих ладонях, шаги за спиной стихают, я тихо выругиваюсь себе под нос.       — Вставай, — охотник отдаёт очередной приказ.       Я стискиваю зубы до скрипа и бросаю на него колючий взгляд:       — Может, поможешь девушке подняться? Было бы славно, например, подать мне руку, если вдруг вас здесь не учат правилам приличия.       — Я ещё раз повторю, — отчеканивает Павел, — ты не девушка. Ты монстр.       Меня почти колотит от ярости, я прожигаю его взглядом, но ему, кажется, плевать. Мерзкий, гадкий ублюдок. Сукин сын. Он заставляет меня чувствовать себя ничтожной и жалкой, этот образ из прошлого, словно червь в черепной коробке, начинает шевелиться и пытается прожрать путь наружу.       Прикусываю язык и с трудом поднимаюсь на ноги, цепляясь за ветки и сучки. Половина моих ногтей переломаны под корень, алый лак ободрался уродливыми кусками.       — А мы не слишком далеко ушли? — я перевожу тему, — эта штука на моей шее не рванёт?       — Не знаю, — с насмешкой отвечает Павел.       Я до боли сжимаю кулаки. Как несправедливо, что я не могу прямо сейчас надавать ему по самодовольной роже, а потом сожрать вместе с дерьмом.

***

      Спустя ещё какое-то время мы выходим к берегу небольшого лесного озера, света здесь ещё больше, так что мне приходится с большим усердием щурить глаза. Останавливаюсь у самой кромки воды и замираю в безмолвии, спиной ощущая жар подошедшего почти вплотную Павла. Его пальцы почти невесомо жмут кнопки на ошейнике, будто он боится случайно коснуться меня. Механизм срабатывает с характерным щелчком и тяжесть металла спадает с моих плеч. Мимолётную радость сменяет осознание, что вряд ли меня решили отпустить, так что я оборачиваюсь и с прискорбием наблюдаю, как дуло винтовки устремляется прямо мне в грудь.       — Раздевайся, — он облокачивается на ствол ели позади себя и скидывает на землю кожаную сумку.       — Что, вот так сразу? — я расплываюсь в хищной ухмылке.       — Ты хотела душ, — охотник присаживается, выуживает из сумки растрескавшийся обмылок и протягивает его мне, — мойся.       — О, так у вас есть мыло, — ехидно подмечаю я, — чего сами не пользуетесь?       Я оглядываю зеркальную поверхность озера, тронутую мелкой белёсой рябью, отражающей серое небо. Подхожу ближе и касаюсь воды носком.       — Вода ледяная, — заключаю я.       — И? Боишься простудиться? — с издёвкой спрашивает Павел.       — Вообще-то я чувствую холод.       Он лишь пожимает плечами.       — Мне вообще всё равно, не хочешь — можем пойти обратно, — он собирается сбросить обмылок обратно в сумку, но я резко выхватываю его.       Павел брезгливо протирает руку о край куртки, будто только что коснулся скользкой медузы.       Вновь поворачиваюсь спиной к охотнику и начинаю стягивать с себя грязную пропитанную засохшей рвотой и кровью одежду.       — Можешь не отворачиваться, — бросаю через плечо.       — Я и не собирался, — слышу треск загорающейся спички, — мойся так, чтоб я видел тебя над водой. Попытаешься скрыться — пристрелю.       Не отвечаю. Просто молча снимаю с себя брюки, затем нижнее бельё, откидываю тряпки в стороны и медленно захожу в озеро по щиколотку. Холодная вода обжигает кожу, вынуждая покрыться мурашками, волоски на теле встают дыбом. Останавливаюсь и гляжу на Павла вполоборота.       — Не хочешь присоединиться? — мой тон заигрывающий, — могу потереть спинку.       Он, ни капли не меняясь в лице, цыкает уголком рта и единожды мотает головой:       — Не, вода ледяная.       — Зря. Тебе бы не помешало. Может, ты уже и сам не чувствуешь, но от тебя несёт за километр.       Охотник молчит, только провожает меня дулом винтовки.       — Я серьёзно, может, среди дикарей так принято, но это не очень приятно, — я захожу в воду по пояс, зачёрпываю её ладонями и медленно омываю ими свою грудь, а затем шею.       Я не стараюсь скрыться от глаз Павла, напротив, я хочу, чтобы он видел. Пусть рассмотрит моё тело, как следует.       — Что-то ещё, ваше высочество? — уточняет он, держа сигарету одними губами.       Охотник не отводит от меня взгляда. Правда, как будто я мишень в тире, а не привлекательная обнаженная женщина.       — Ты дашь мне чистые вещи или нужно стирать старые? — поднимаю руку вверх и погружаюсь под воду с головой, как следует размачивая свалявшиеся рыжие кудри.       — В сумке, — коротко отвечает Павел, когда я выныриваю и принимаюсь протирать глаза.       В ледяной воде обмылок еле пенится, но мне всё же удается избавиться от скопившейся на коже грязи. Почти физически ощущаю облегчение, когда это зловоние покидает моё тело, когда чёрные воды таёжного озера поглощают смрад, въевшийся в меня. Как следует промываю волосы, распутывая самые крупные колтуны пальцами, круговыми движениями скольжу ладонями по плечам, талии, бёдрам. И неотрывно смотрю в глаза Павла. Он отвечает тем же. Даже мимолётно не разглядывает меня, просто следит, как за дичью на охоте, будто игнорируя факт того, кто здесь настоящий хищник.       Меня начинает это злить. Я не привыкла к такому, и просто не могу поверить, что на меня можно смотреть вот так.       Закончив водные процедуры, я направляюсь обратно к берегу, покачивая бёдрами и продолжая играть в гляделки с Павлом. Вода стекает с меня тонкими струйками, почти заставляя содрогаться от холода, но я держусь и подхожу вплотную к охотнику так, что дуло винтовки упирается мне в между ключиц. Он молчит. Не требует остановиться или отойти, просто смотрит прямо мне в глаза сверху вниз, в его взгляде абсолютное безразличие, ни один мускул на его лице не дёргается. — Ну и как тебе зрелище? — с ухмылкой спрашиваю я, наклоняя голову вбок. Дорожка воды бежит вниз между моих грудей, огибая холодный металл. — Какую конкретно часть я должен оценить? Мельком оглядываю свое обнаженное тело, вызывающе приподнимая бровь. — Да любую. — И что, обычно это работает? — холодно спрашивает он. Я замечаю в его правой радужке маленькое коричневое пятнышко. Мне кажется, я у кого-то уже видела такое. Наверное, у Александра. — Да, обычно все от меня без ума, — я улыбаюсь, обнажая клыки. — Я, по-твоему, кто? — Кто?... – я дую губы и прикладываю к ним палец, создавая задумчивый вид, — дикарь. Варвар.       На несколько секунд мы оба замолкаем. Я пытаюсь понять, о чём он думает, но его лицо похоже на восковую маску.       — Знаешь, говорят «либо крестик сними, либо трусы надень», — после неглубокого вдоха, наконец, отвечает Павел, и дуло винтовки поддевает распятие на моей шее, — так что вперёд, — охапка каких-то несуразных тряпок прилетает прямо в меня, — я не собираюсь торчать тут с тобой до вечера.       Недовольно морщу нос и с пренебрежением разворачиваю вещи, похожие на порезанные мешки из-под картошки.       — Ничего посимпатичнее не нашлось? — я ёрничаю, — а можно я буду ходить голой? Вдруг кому-то из отряда это понравится?       Я заливаюсь смехом. Павел грубо хватает меня за плечо и с силой разворачивает, отчего я грудью и щекой впечатываюсь в ель.       — Ух ты, — оскаливаюсь, — а мне нравится пожёстче!       Улыбка моментально сползает с моего лица, когда на моей шее вновь защёлкивается проклятый ошейник.       Я утробно рычу от злости, борясь с бешеным желанием придушить этого грязного дикаря, наплевав на собственную жизнь, и в конечном итоге всё же беру себя в руки. Натягиваю чистые вещи: какую-то огромную бежевую рубаху и растянутые чёрные треники прямо на голое тело. Затем поворачиваюсь к Павлу лицом и развожу руки в стороны.       — Доволен? — я смеряю его презрительным взглядом.       — Теперь иди, — он кивает в сторону лагеря.       Медленно прохожу мимо него и, когда он уже отвел взгляд от меня, хватаю его за предплечье, второй рукой задирая рукав до локтя. Охотник дёргается, его длинные пальцы плотным кольцом сжимаются вокруг моего запястья до боли. Я поднимаю глаза и понимаю, что застала его врасплох. — Хм, — провожу большим пальцем по чёрной полосе на его коже, — так и думала, — пожимаю плечами, — не работают. Павел зависает всего на мгновение, а после отбрасывает мою руку, как назойливого жука. — Ещё раз тронешь — пристрелю, — он пытается вернуть себе прежнее хладнокровие, но я уже подметила, что всё-таки смогла вывести его из себя. — Знаю, — улыбаясь, протягиваю я, и молча шагаю по тропе назад к отряду.