Глава 13. Зоя

      Я падаю в объятия Павла спиной вперёд. Он крепко хватает меня под руку, когда я заваливаюсь назад, сбитая с ног выстрелом с близкого расстояния. Тихо мычу, стискивая зубы от боли.       — Эта пуля не для меня, — констатирую, погружая пальцы в круглую дыру на своём животе, — для человека.       Извлекаю свинец с чавкающим звуком и отбрасываю на землю, рана уже начинает затягиваться. Павел одним резким движением ставит меня на ноги и, подняв винтовку, уже готовится к выстрелу.       — Не стреляй, — я кладу руку на ствол и давлю на него сверху, — что ты делаешь так глубоко в Свободных землях, Виктор?       Из зарослей доносится шуршание, пока, наконец, свет костра не выхватывает фигуру крупного мужчины в полной экипировке. Я коротко оборачиваюсь, когда позади нас распахивается дверь зимовья, Анна и Саша вылетают на крыльцо, вероятно, привлечённые звуком выстрела. Павел жестом руки приказывает им не открывать огонь.       — Зоя, — глухой грубый бас подобно далёким раскатам грома разливается в тишине леса из-под плотно сидящего на лице респиратора, — как ты меня узнала?       Виктор стягивает защитную маску с двумя угольными фильтрами вниз, его рот растянут в хищном оскале, обнажая клыки. Чёрный матовый тактический шлем и очки для защиты глаз закрывают его лицо больше, чем наполовину.       — От тебя несёт твоим дерьмовым одеколоном, — я ухмыляюсь, — мог бы поздороваться прежде, чем палить в меня.       Виктор не двигается с места, но я всем телом ощущаю напряжение, висящее в воздухе.       — Ты сама под пулю подставилась, — он неторопливо оглядывает всех присутствующих, — Дмитрий ждёт тебя.       — Старые знакомые? — напряжённо спрашивает Павел, вцепившись в винтовку и готовый в любой момент начать стрелять.       Рана на животе саднит — телу тяжело регенерировать в голоде.       — Не лезь, — шиплю сквозь зубы.       — Давай не будем устраивать цирк, Зоя, — Виктор говорит почти дружелюбно. Я бы даже поверила ему, если бы в руках он не держал пистолет, а его тело не было почти полностью спрятано под чёрной бронёй, способное отразить любую атаку.       — Ты идёшь со мной. Люди тоже мне нужны живыми.       — Нет, — холодно отвечаю я.       — Да брось, Дмитрий будет рад тебя видеть, — Виктор улыбается шире, кажется, ещё немного — и уголки губ дойдёт до мочек ушей.       — Хотелось бы ещё пожить.       Я могла бы начать оправдываться. Рассказать душещипательную историю о том, как меня подставили и взяли в плен. Но всё это не имеет смысла — Виктор просто исполнитель. Мне нельзя возвращаться.       А теперь нельзя вернуться и ему.       — Да ладно, сначала он поговорит с тобой, — мужчина делает шаг навстречу, я дёргаюсь, закрывая собой Павла.       Виктор присвистывает и снова останавливается.       — Так это правда, — вижу под стёклами очков, как он переводит взгляд с меня на Павла, а затем обратно, — ты теперь с ними?       — Это моё. И ты зря сюда пришёл. Теперь придётся тебя убить.       Что бы я сейчас не сказала — он доложит Дмитрию, что я жива. Ошейник со взрывчаткой и тёмный кузов УАЗа по ночам — куда лучше, чем лапы моего брата. Оттуда мне точно не выбраться. Разве что только по частям.       Виктор разражается низким хриплым хохотом.       — Ты закрываешь собой кого? Дикаря? Совсем обезумела? Забыла, как рвала им глотки?       Мужчина прикрывает лицо рукой, заставляя себя успокоиться.       — Я разочарован, — он ещё пару раз усмехается, а затем поднимает оружие и кладёт палец на спусковой крючок, — впрочем, неважно.       Виктор тянется к рации и приоткрывает рот, набирая воздух. Времени больше нет.       Я срываюсь с места и бросаюсь на него, валя с ног. Первым делом мои пальцы впиваются в закреплённую на бронежилете рацию. В мгновение раздавливаю её в труху. В грудь прилетает 2 пули. Тело дёргается от ударов, рычу от боли, обхватываю голову Виктора обеими руками и со всей силы бью затылком о камень, лежащий прямо под ним. Дезориентировав его на несколько секунд, хватаю за руку и ломаю локтевой сустав о своё колено с сухим хрустом. Пистолет падает на землю. Отпинываю его в ноги Павлу за секунду до того, как получаю тяжёлым ботинком под дых и отлетаю назад на несколько метров. Тупая боль скручивает меня пополам, и я откашливаюсь кровью — раны на моём теле затягиваются всё медленнее.       — Блин, только новый сарафан надела, — язвлю я, выплёвывая алый сгусток на влажный мох.       Выстрел. Ещё один. Анна палит по Виктору, но его броня не пропускает ни одной пули, он лишь сильнее раззадоривается. Стрелять, пока Виктор полностью защищён нет никакого смысла. Мужчина делает в их сторону несколько широких шагов, после чего я бросаюсь на него сзади, беря на удушающий. Одним движением он с силой скидывает меня спиной вниз, больно ударяя о почву. Огромный кулак почти касается моего лица, когда я срываю голову вниз. Воздух над макушкой со свистом расходится.       Вскакиваю на ноги и со всей силы даю Виктору по промежности — какой бы ни была броня, яйца всегда остаются яйцами.       Он ухает, пригибаясь и хватаясь рукой за пах.       — А ты всегда любила играть грязно, — усмехается мужчина.       — Тебе всегда это нравилось, — бью ногой с разворота, метя в челюсть, но в последний момент Виктор подставляет бронированное предплечье, лишая удар основной силы.       Он заваливается на одно колено, ловя меня за лодыжку и резко дёргает на себя. Я снова падаю, едва успев схватить чугунный котелок, стоящий у костра.       Бам! Резкий удар по шлему на несколько секунд оглушает его.       Бам! Бью наотмашь, стенка котелка гнётся, шлем и очки слетают с Виктора, а затем он ломает мне нос собственным лбом. Мерзкий хруст сопровождается острой болью. Я вскрикиваю, когда Виктор садится на меня сверху и сжимает горло одной рукой. Второй он начинает безжалостно крошить кости моих скул мощными ударами. Его собственный перелом почти моментально сросся — сытый урод. Злобно гляжу в его зелёные глаза, отражающие тусклый свет будто горящие угли посреди радужки. Он успевает врезать мне 2 раза и уже замахивается в третий, когда Павел вскидывает винтовку. Первый выстрел снимает Виктору щёку — брызги крови плевком шлёпаются на моё пульсирующее болью лицо. Мужчина яростно оскаливается и оборачивается на охотника, готовый вот-вот кинуться. Я вцепляюсь ему в рожу пальцами, одной рукой залезая внутрь рваной раны, чтобы не дать увернуться.       Следующий выстрел серебряной пулей вышибает Виктору мозги, входя в незащищённый висок и выходя густым фонтаном из кровавых ошмётков и костных осколков с обратной стороны. Его голова коротко дёргается, а через мгновение грузное тело вдавливает меня в холодную землю.       Саша и Анна без промедлений подбегают и стаскивают с меня поверженного противника. Я захожусь кашлем от излившейся в лёгкие крови из пулевых отверстий. Даже не хочу знать, как сейчас выглядит моё лицо. Почти наверняка я изуродована ударами и ещё не скоро верну себе привлекательный вид. Боль нарастает с каждой минутой. Вслед за ней растёт и голод.       — Нужно избавиться от тела, — хриплю я в попытке подняться, но изувеченное тело меня не слушается, — и убираться отсюда. Он не один.       — Аня, хватай за руки, — Павел берёт тело Виктора за лодыжки, — в кузов его. Саша, — он бросает на брата короткий взгляд, — собирай вещи. Быстро.       Сплюнув очередной алый сгусток на россыпь опавших иголок всё же поднимаюсь на локти, наблюдая, как двое охотников забрасывают труп в УАЗик, словно мешок с дерьмом. Саша спешно скрывается внутри избы.       — И какого хера только люди Дмитрия забыли в такой глуши? — утираю разбитые губы тыльной стороной ладони, — явно не меня искали.       — Они похищают людей из Свободных земель, — Павел подходит ко мне, тяжело дыша, — иногда целыми поселениями. Ты разве не в курсе?       Я округляю глаза.       — О чём речь?       — Это ведь правительственные отряды, — охотник присаживается рядом на корточки и смотрит мне в глаза, чуть прищурившись, будто не верит, что я и правда без понятия, о чём он говорит.       — Отец давно не лезет в Свободные Земли, — я понижаю голос, — только контроль на границах, не более.       Павел выискивает в моём взгляде подвох ещё какое-то время, пока до меня медленно начинает доходить.       — Дмитрий, сукин сын… — шепчу себе под нос.       Этот ублюдок мутит что-то за спиной Отца, переча его воле. Это почти заговор. Если бы только Отец узнал…       Охотник напротив тяжело вздыхает, опуская глаза вниз, а потом подхватывает меня и закидывает себе на плечо.       — Павел… Павел, отпусти меня, — я жалобно хватаюсь за его куртку, сминая плотную ткань в ладонях, — отпусти меня, я вернусь в Москву, я всё расскажу Отцу, слышишь? И вас тоже оставят в покое.       Я не вру. Такая обличающая информация о проделках моего брата — гарантированный билет в мою привычную жизнь. Я больше не хочу мстить отряду, я просто хочу уйти. Павел молчит. Приподнимаюсь и оглядываюсь назад, чтобы понять, куда меня тащат.       — Нет… нет, нет, нет!       Я принимаюсь дубасить его по спине, но сил во мне сейчас не больше, чем в обычной женщине. Он даже не дёргается. Чувствую, как бьётся его сердце, его запах — такой аппетитный. Мне больно. Больно в каждой клетке тела, ещё больнее сдерживать себя, когда он так близко, стоит лишь немного потянуться — и я смогу вонзить клыки в его горячую плоть.       Я хочу есть.       Павел зашагивает в кузов УАЗа и аккуратно опускает меня задницей на холодный пол. Тут же встаю на четвереньки, хватая его за штанины, как какая-то бездомная побитая собака.       — Нет, нет! Не смей снова бросать меня здесь! — я то ли шиплю, злобно оскалившись, то ли умоляю, готовая заплакать, — вот твоя благодарность?! Я словила за тебя пулю! Посмотри, на кого я похожа!       Он отпихивает мои руки, но в его глазах нет злобы или презрения. Они просто мешают ему, как прилипший репейник. Охотник нагибается вниз, тянет руку мне за спину, и спустя мгновение что-то тяжёлое с лязгающим звуком цепляется за мою шею. Цепь. Он посадил меня на привязь, как дворовую шавку.       — Ты сделала это ради себя, — ни на секунду не дрогнув отвечает Павел, — не ври, что ради меня, — он потирает переносицу двумя пальцами, — я не могу рисковать отрядом. Сейчас ты опасна.       Я успеваю поймать его взгляд, прежде чем двери, скрежеща, захлопываются. Подползаю вплотную к выходу, не в силах подняться на ноги.       — Открой кузов, Павел! — принимаюсь гулко бить по железу ладонями, цепь на шее натягивается, — отпусти меня!       Я отсюда никогда не выйду. Никогда. Я сдохну здесь от голода, в темноте, тишине и компании гниющего Виктора.       — Пожалуйста, Паша, отпусти, — скребусь по изъеденной ржавчиной преграде между мной и свободой поломанными ногтями.       Его шаги удаляются, он даже не останавливается, чтобы обернуться. Отряд гремит, наспех собирая и укладывая вещи в дорогу. Лучше бы я дала его пристрелить. Пускай после этого я осталась бы без головы.       — УБЛЮДОК! СРАНЫЙ ДИКАРЬ! — я ору и долблю кулаками по дверям, — ДА ПОШЁЛ ТЫ, ПАША! ЁБАНЫЙ НЕБЛАГОДАРНЫЙ УРОД!       В неистовстве разворачиваюсь и начинаю лупить ногами по металлу так, что вся машина ходит ходуном. Ответом мне служит молчание. Корчусь в агонии, дёргаю цепь, пытаясь погнуть её звенья — тщетно, я слишком ослабла. В своей лучшей форме я бы разорвала её за секунду. Ору, как медведица, царапаю свое лицо, бьюсь обо все поверхности, окружающие меня, будто взбесившееся животное в клетке, но никто не отзывается. Меня колотит от жажды, все мысли о крови и о нестерпимой боли, мучающей моё тело. Слышу голоса Анны и Саши, они что-то спрашивают у Павла, но не могу разобрать слов.       Весь мир становится похожим на персональный адский котёл. Как только у меня перед носом замаячила надежда — её тут же безжалостно отняли. Раны горят, еле-еле затягиваясь. Нащупываю в темноте тело Виктора, пытаюсь найти на нём хоть что-то, но эти варвары уже успели снять с него всё оружие.       Я перегрызу им всем глотки.       Грязно проклинаю белый свет даже тогда, когда УАЗ трогается с места, и ещё какое-то время после, срывая голос. Последнее, что я ощущаю — размеренные кочки и ямы под колёсами. Мы уезжаем.       Он это сделал. Он действительно сделал это. Оставил меня здесь на цепи с трупом. Не поверил. Никогда не поверит.       Сознание, наконец, меркнет, и я в блаженстве перестаю чувствовать что-либо.