Глава 14. Павел

      Я запер её. Даже не обернулся, когда она сыпала мне проклятия в спину. Потому что, если бы обернулся — снял бы с неё этот сраный ошейник. А потом, наверняка, я бы стал её первой закуской на вечер. Нет, так нельзя. Головой понимаю, но в тот момент я почувствовал себя самым гнусным предателем.       Протираю глаза с таким нажимом, что из них летят искры. Я не спал сколько? Вторые сутки пошли. Аня, кажется, заболела, у неё жар и озноб. Спит на задних сидениях. Сажал её за руль на час, чтобы подремать, но вместо этого сидел и думал.       Откуда она знала, что пуля не серебряная?       Херня. Она знает, что если я умру — умрёт и она. Вот почему она закрыла меня собой.       Меняюсь с Сашей, на короткой остановке иду в кузов обновить код на ошейнике. Зоя даже не шевелится. То ли спит, то ли в отключке. Наклоняюсь к ней, ввожу цифры, механизм коротко пикает. На её лице ссадины и кровоподтеки. И веснушки стали ярче — много находилась на свету за последние недели. Отвожу взгляд — не знаю, чем помочь. В 50-ти километрах есть хранилище с кровью, но до него ещё надо добраться. Ко всему прочему, это нехилый такой крюк.       Когда этот амбал бил её, мне показалось на секунду, что он проломит ей череп. Сука, ну неужели так сложно было прицелиться до того, как кулак Виктора первый раз прилетел ей в лицо?       Блядь. Да какая разница? У неё всё равно всё заживет. Почему вообще меня это волнует? Пару недель назад я своими руками заливал ей в глотку чеснок, не давая со стула встать.       Выхожу на улицу, закуриваю. Даже не замечаю, как сигарета прогорает до фильтра и обжигает мне пальцы. Ругаюсь под нос, отщёлкиваю её себе под ноги. Красная точка моментально гаснет, упав в белый влажный снег, припорошивший дорогу.       Пока Саша кое-как ведёт УАЗик по скользкой колее, перебираю боеприпасы — нужно всё пересчитать. 24 серебряных пули. Нормально, если опять не встретим по пути какого-нибудь вампирского амбала с приятелями. У зимовья собрал использованные на переплавку.       Бензина осталось на пару дней в пути. Консерв так же. Тушки кроликов выпотрошил на ходу и засолил, не пропадать же им. Хорошо, что Зоя их поймала. Не очень хорошо, что она потом вытворила. Ещё хуже то, что одновременно с омерзением я испытал… что?       Перед глазами встаёт картина, как она берёт мои пальцы в свой влажный тёплый рот. Мне почему-то всегда казалось, что вампиры холоднее.       Одёргиваю себя и лезу в аптечку — надо найти что-то для Ани. Лишь бы не пневмония, антибиотики закончились ещё по дороге к границе почти месяц назад, когда я сам ангину подхватил. И где только эта зараза обитает, если вокруг сплошной лес? Нашёл обезболивающие. Проснётся — дам ей. Зое тоже надо… блядь. Нет, не надо, она же вампир. Выблюет их.       Смотрю на консервы. Понимаю, что пересчитал их на 4-ых человек. Мудила, не иначе. Нас же трое, кто их ест. Совсем уже крыша поехала. Надо бы поспать хотя бы пару часов днём. Вот бы сутки продрыхнуть, чтоб никто не трогал. Но это уже в поселении, в пути не получится.       Заново пересчитываю консервы, уже на троих.       В какой момент я перестал видеть в ней только монстра?       — Животных жалко, — тоскливый голос Саши прерывает мои размышления.       — А?       — Капканы не убрали же, когда уезжали. Жалко животных, которые в них попадут, — протягивает он, едва управляясь с этой рухлядью на колёсах, — никто их не вытащит оттуда.       Я какое-то время молчу.       — Не было времени, — констатирую я.       Мне тоже жалко.

***

      Днём решаем сделать остановку на пару часов. Пасмурно, с ночи снег валит, ехать тяжело становится, нужно торопиться. Открываю кузов, надо Виктора закопать, не везти же его до поселения? Он там стухнет, вонять будет. Да и Зое компания так себе. Она уже не спит, сидит в тёмном углу, прижав к себе колени. Мельком оглядываю её — выглядит лучше, чем вчера.       На месте ссадин только покраснения остались, правда сломанная скула ещё багровеет на бледном лице.       Хочу что-то сказать ей. Или не хочу? Наставляю на неё дуло винтовки. На всякий случай, хотя уверен, что не кинется. Но я не хочу, чтобы она это поняла.       Зоя смотрит на меня, как на кусок дерьма. На самом деле, примерно так я себя и ощущаю. Потом она отворачивает голову в сторону и утыкается виском в свои колени, кутаясь в перепачканный мех.       Раньше меня бесило, что она много болтает. Теперь бесит, что молчит.       Странно, что Саша не возмущается, я думал, он, как обычно, будет бунтовать и требовать, чтобы я что-то сделал. Как-то ей помог. Выпустил её, накормил или типа того.       Ане стало лучше после таблеток, помогает мне вытащить тело Виктора из машины. Оно с грохотом падает на заснеженную землю. Пиздец он огромный, как она вообще с ним дралась? Бедная девчонка.       Да блядь.       Злобно сплёвываю на снег. Какая нахрен девчонка? Ха! Да эта тварь полтонны древесины в овраг швырнула в одиночку.       Саша спит в кабине, ночью ехал за рулём несколько часов. Решаем не будить его, пусть отдыхает. Он вообще не заслужил такой жизни… жаль, нельзя вот так просто взять и отправить его в город учиться, как он хочет. Как я хотел когда-то. Теперь это хотя бы его мечта.       Еле тащим с Аней эту тушу и лопаты. Пускай броню и сняли, всё равно пиздец. В нём килограмм 100, не меньше. Предлагал Аньке остаться в лагере, но она отказалась — никогда себя жалеть не умела. Ботинки утопают в еловых иглах от тяжести груза. Надеюсь, земля ещё не совсем промёрзла. Думали вообще сжечь его, но потом решили, что лучше лишний раз к себе внимание костром не привлекать, пока не уехали достаточно далеко от места нападения. Хер его знает… стрёмно.       — Ну и чё ты думаешь? — Аня со всей силы вводит лезвие лопаты в почву.       — По поводу? — я занимаюсь тем же.       — Про Зою.       Поднимаю на неё глаза и замираю на секунду.       — Ничего не изменилось, — снова приступаю к копанию.       — Ты же представляешь, что с ней будет, если мы её привезём в поселение?       Я принимаюсь ещё активнее работать лопатой. Конечно, я представляю. Она станет лабораторной крысой для разработки вакцины. Слышал, как её предшественники кричали, корчились в агонии и умоляли их убить. Я стоял за дверью, мне не разрешали войти.       Впрочем, не уверен, что я хотел бы видеть это.       Меня передёргивает. Представляю на их месте Зою, и сердце сжимается, хотя не должно. Знаю, что не должно. Мне нужно делать то, что я делал всегда: выполнять приказ. А не жалеть монстра.       Но я жалею.       Она ведь даже не в курсе. Никто не сказал ей.       — Есть предложения? — я скидываю куртку с плеч уже весь потный от интенсивной работы.       — Ты босс, — Аня жмёт плечами, — тебе решать. Но как вариант…       — Отпустить её? — выпаливаю я и агрессивно втыкаю лопату в землю, злясь сам на себя. Потому что, сука, сам думаю об этом.       — Если отпустить её сейчас, как думаешь, кого она первыми сожрёт? — вытягиваю из мятой пачки сигарету и зажимаю её зубами.       Последняя. Хуёво.       — Можно в хранилище заехать, — Аня облокачивается на черенок.       — Это крюк на несколько дней, мы и так отстаём, — оглядываю заснеженный пейзаж вокруг, — потом сами не доедем.       — По федеральной трассе делов на полдня туда-обратно.       Я мотаю головой и делаю затяжку, волосы липнут к потному лбу.       — По федеральной риск.       — Да тут каждый день риск.       Закапываем Виктора в полной тишине, только ветер, гудя, гуляет между деревьев.

***

      Возвращаясь к машине, планирую немного поспать, пока Аня с Сашей сходят за водой. Пару раз как следует дёрнув ручку двери, суюсь в салон и понимаю…       — А где Саня?       Встречаюсь взглядом с обеспокоенной Аней, залезающей в салон с обратной стороны, и в этот же момент слышу шорох.       В кузове.       — Остолоп малолетоний, — подрываюсь и бегу к заднему отсеку, уже снимая винтовку с плеча.       Распахиваю приоткрытую дверь, упирая приклад в плечо. Они на полу. Саша сидит спиной к выходу, а эта тварь вцепилась в куртку на его спине, сжимая в смертоносных объятиях. Её рот приоткрыт, окружён кровавыми разводами и так близко к его шее…       — Какая же ты мразь, — голос срывается раньше, чем я успеваю его удержать.       Я со всей силы отпихиваю Сашу, он заваливается на бок,       — Паша! — он вскрикивает, когда я, отщёлкнув карабин цепи, выволакиваю почти не сопротивляющуюся Зою на улицу за шкирку.       — Заткнись, блядь! — швыряю упыриху на землю, подняться она уже не может, только злобно глядит на меня из-под буйства рыжих спутанных волос.       — Я не… — она хочет что-то сказать, но я направляю дуло прямо ей в лоб.       — Закрой свой поганый рот! Сука, я ведь почти поверил тебе!       Какой же я еблан. Почему вообще я хоть на секунду усомнился в том, что у меня в машине настоящее кровожадное чудовище? Она ведь только этого и добивалась. Хладнокровно, методично. Чтобы я потерял бдительность.       И у неё получилось.       — Паша, она не… — Саша вскакивает на ноги и хватает меня за руку в попытках отнять винтовку.       Я вскидываю ствол и палю в воздух. Подбегающая Аня тут же встаёт, как вкопанная, Саша отшатывается назад и затыкает уши.       — Я, блядь, сказал всем заткнуться, — рычу сквозь сжатые зубы, аж челюсть сводит.       Дуло вновь устремляется в лицо вампирше.       — Я знал, сука, я знал! Надо было грохнуть тебя ещё в самом начале, до того, как ты нам всем головы заморочила, бессовестная дрянь, — кладу палец на спусковой крючок, — я ведь почти…       Пиздец. Я реально хотел отпустить эту тварь. Я ведь уже решил. Уже почти снял с неё этот проклятый ошейник у себя в голове. Какой же я конченый идиот. Она ведь на моих глазах Толяну глотку зубами вырвала. Я ненавижу себя за то, что, как маленький мальчишка, повёлся на её человеческую рожу и лживое дружелюбие. Если она что-то сделала с Сашей…       — Паша, она ничего не делала! — брат хочет снова встать между мной и Зоей, но я грубо отпихиваю его.       — Значит, просто не успела.       Внутри клокочет ярость. Хватит с меня этой хуйни. Она стоит передо мной на четвереньках, и в её глазах я вижу…       Страх.       Так по-человечески.       — Можешь стрелять, охотник, — шипит она сквозь зубы, не отводя от меня своих чёрных глаз, — только ответь на последний вопрос.       Я замираю.       — Какой ещё нахуй вопрос?       Её пальцы обвивают ствол, и она впечатывает дуло в свой лоб.       — Как ты смог выжить, мальчик из погреба?       Меня будто двинули обухом по затылку. Какого хрена она сейчас спросила?       Передо мной живо возникает та ночь. И монстр, смотрящий на меня из приоткрытого люка.       — Кто тебе рассказал?! — даже Саша не в курсе, что кто-то позволил мне жить в тот день.       — Надо было прикончить тебя, пока ты был ещё маленький, — она зажмуривается.       Почва уходит из-под ног, меня потряхивает, палец мелко дрожит на спусковом крючке. Я вглядываюсь в её лицо, не моргая. В копну кудрявых волос. И её голос…       Сердце пропускает удар. В ушах звенит. Я вдруг перестаю чувствовать руки. Нет. Не может быть. Нет.       Только не она.       В висках будто молот долбит по наковальне. Часто дышу, раздувая ноздри. Сглатываю.       Видимо, слишком долго ничего не происходит, потому что Зоя опасливо приоткрывает глаза, и я проваливаюсь в эту чёрную пропасть её радужек. Опускаю винтовку. Я не выстрелю. Не смогу, даже если должен был. Понимаю, что кровь у её губ уже давно засохшая, наверняка осталась ещё после драки. Еблан.       Беру её под руку и, не сказав ни слова, затаскиваю назад в кузов, захлопывая металлическую дверь. Ничего не понимаю, все мысли путаются. Я как будто в кошмарном бреду.       — Ты просто козёл! — кулак Саши прилетает мне в челюсть.       На мгновение теряю ориентацию. Во рту становится солоно. Он меня ударил? Меня? Хорошо, что драться так и не научился.       Я хватаю его за грудки и грохаю спиной об УАЗ.       — Ты охуел?!       — Это ты охуел! — Саша пытается пнуть меня в колено, но я уворачиваюсь, — ты даже слова мне сказать не дал!       — Э, мужики, — Аня подскакивает к нам в попытке разнять, — вы чё творите?!       — Потому что ты ничего не понимаешь! — ору ему в лицо.       Как он может так говорить? Я делаю всё ради того, чтобы он жил лучше. Чтобы он был в безопасности.       — А ты больно всё понимаешь?! Я, по-твоему, недееспособный сопляк, так ведь? Он тяжело дышит.       — Ты даже про своё спасение наврал!       — Да едрить вас, — Аня одним мощным рывком разводит нас в стороны.       — Конечно, я понимаю! Я старше! Я вытащил нас из Ада! И продолжал тащить столько лет! Так что да, я лучше знаю…       Саша не даёт мне закончить.       — Ты лучше знаешь что? Как мне жить?! Мне 22 года! Знаешь, да, я пришёл к ней, чтобы дать своей крови!       — О, я уже понял…       — Заткнись! — от злости его лицо краснеет, — я хотел, но она отказалась! Но это было моё решение, я не ребенок, а ты мне не мать и не отец!       Его слова ощущаются, как плевки мне в лицо. Лучше бы он ударил меня ещё несколько раз. Я замолкаю и больше не пытаюсь встрять в его монолог.       — Вместо того, чтобы просто выслушать меня, ты шмаляешь в воздух и орёшь, чтоб я закрыл рот, — Саша понижает голос, — ты тонешь в своей собственной желчи, Паша. Я не хочу тонуть с тобой. Я не такой. Я не ищу поводов для ненависти, зато их постоянно ищешь ты.       — В чём-то он прав, — тихо произносит Аня, — ты перегнул. Не в первый раз. На этой вылазке что-то у тебя вообще башню рвёт.       Я перевожу взгляд на неё. Почему? Почему они так говорят? Снова смотрю на Сашу.       — По-твоему, без меня тебе будет лучше?       — Знаешь, иногда мне начинает казаться, что да, — он запинается на последней фразе, отводит глаза в сторону, — к чёрту. С тобой разговаривать — всё равно что об стену башкой долбиться.       Саша разворачивается и уходит, громко хлопая прогнившей дверью УАЗа. Я остаюсь стоять, залипнув в одну точку.       — Заебали вы меня уже, мужики. Лишь бы кулаками помахать, — Аня хлопает меня по плечу и уходит вслед за Сашей.       Он наговорил мне всё это из-за неё? Нет. Потому, что я на самом деле стал душить его? Не знаю. Я всегда думал, что делал всё правильно. Я бы не стал поступать иначе, даже если бы заранее знал, что он меня возненавидит за это.       Смотрю на свою ладонь. Мелкие снежинки приземляются на кожу, мгновенно тая. Когда он успел вырасти?       Челюсть ноет и пульсирует на месте удара. Охереть можно. Он мне врезал. За то, что я обидел упыриху.       Нет.       За то, что в очередной раз не захотел его слушать и всё решил за него.       Закрываю лицо руками. Я так устал.

***

      Когда Аня и Саша уходят за водой, я жду какое-то время, а потом захожу кузов и ставлю на пол фонарь, закрывая за собой двери. Зоя лежит на полу. Завидев меня, она поднимется на локтях.       — Пришёл пнуть меня? Или плюнуть? — она ухмыляется.       Я замечаю, что через силу. Вид у неё болезненный, движения рваные.       Скидываю винтовку на пол с гулким лязгом и сажусь перед Зоей по-турецки. Она вопросительно выгибает бровь, покосившись на оружие.       — Я дам тебе своей крови.       Зрачки её моментально расширяются. Она шумно втягивает носом воздух, будто только сейчас по-настоящему почувствовала мой запах. Рот растягивается в хищном оскале.       — Что за аттракцион невиданной щедрости, охотник?       — Ты ответишь на мои вопросы. Обмен.       Зоя чуть приближает лицо ко мне, недоверчиво прищурившись и повернув его вполоборота.       — Как-то подозрительно дёшево, — наконец, заключает она.       — Всё честно, без подвохов, — смотрю в её хитрые тёмные глаза, прикрытые светлыми ресницами, — обещаю.       — Хм-м-м… — протягивает Зоя, пару раз стукнув себя подушечкой указательного пальца по пухлым бледным губам, — хорошо. Спрашивай, что хочешь. Ради твоей крови… — она облизывается, — я готова на всё.       Она произносит это с такой жадной одержимостью, что вдоль позвоночника пробегает холодок. В такие моменты меня по-настоящему пугает, насколько она перестаёт быть человеком. Будто меня для неё уже не существует. Есть только кровь и мясо.       Я набираю в лёгкие побольше воздуха.       — Почему мою деревню…       Не успеваю закончить.       — Ликвидировали? — Зоя произносит это буднично. Будто не было кровавой бойни, сожжённых домов, криков детей и стариков, — ну, тогда шло активное оттеснение мятежников вглубь Сибири. Мы даже и не знали о вашей деревне. Пока какие-то олухи из ваших не грохнули вампира во время очередной вылазки.       У меня ёкает сердце и встаёт ком в горле.       — Они не были олухами, — я понижаю голос, болезненно сжимая кулаки, — они ездили за едой и лекарствами.       — В таком случае им стоило лучше прятаться или хотя бы не ехать прямиком домой после совершения преступления, — я не слышу ни капли сочувствия в её голосе, — в общем отряды Дмитрия сели им на хвост и проследили до самой деревни.       — Из-за одного вампира выкосить целую деревню?...       Я не верю своим ушам.       Зоя лишь пожимает плечами.       — Отец велел убить только контрабандистов, остальных припугнуть и заставить уйти дальше от границ. Но Дмитрий всегда любил публичные порки. И всегда очень не любил людей. Но, к твоему сведению, убили не всех.       Сжимаю зубы, желваки на моей челюсти ходят ходуном.       — Не всех?       — Насколько мне известно. Подробностей не знаю, мне это было неинтересно. Может, забрали в доноры или в дома знати, кто помоложе и посимпатичнее. Или в бордели.       Не всех. Эти слова почему-то врезаются мне в голову и никак не хотят оттуда вылезать.       Двадцать два года я думал, что я остался один. Что все мертвы. А если нет? Если кто-то всё это время был жив? Что, если они где-то там, в столице? А все те, кого похитили из Свободных Земель за последние годы? Кого разлучили с семьей?       Дмитрий, значит. Кусок дерьма.       — А ты?       Она вскидывает брови.       — Что?       Я молчу, просто буравлю её взглядом, не в силах подобрать нужных слов. Передо мной только кровь, огонь, тела и стеклянные глаза Алёнки, смотрящие в небо.       — Я делала то, что мне велели, — как будто прочитав мои мысли добавляет Зоя, — проверила дома, дворы, добила пару человек.       — А я?       Она замирает. Уголки её рта опускаются, Зоя отводит глаза и ложится спиной на пол, растянувшись во весь рост и скрестив руки на груди.       — Ты… — пауза, — я собиралась тебя убить, врать не стану. И не думай, что мне стало тебя жаль из-за младенца на руках.       — Тогда почему?       Она круто поворачивает голову в мою сторону, я почти вздрагиваю.       — Ты так посмотрел на меня, — голос её звучит тише и мягче, чем обычно, — я увидела в твоих глазах столько злобы и жажды жить…       Резкие тени от стоящего на полу фонаря грубо очерчивают её молодое фарфоровое лицо. Такое неживое. Но именно сейчас я вижу в ней что-то неправильное. Человеческое. Всего на секунду.       — Когда я взглянула смерти в лицо — я умоляла меня забрать. Ты был не такой. Я… — она шумно вздыхает, — не смогла. Подумала, ты всё равно умрёшь.       Зоя усмехается себе под нос.       — Но ты выжил. И теперь мучаешь меня. Какая злая ирония.       Я молчу какое-то время. Пытаюсь переварить то, что только что услышал. Понять, что испытываю по этому поводу. Зоя отворачивается обратно в потолок, терпеливо ожидая моего ответа. Её пальцы принимаются теребить распятие на шее. Забавная привычка для вампирши. Она всегда делает так, когда… нервничает?       Шумно сглатываю.       — Ты хоть иногда вспоминала об этом? — на что я рассчитываю, когда задаю такой вопрос чудовищу?       — Старалась не вспоминать. Зачем портить себе настроение?       Поджимаю губы, снова уходя в себя, а затем выдаю:       — Выходит, враг у нас теперь общий.       — Чего? — Зоя явно в недоумении.       Я не отвечаю, но в моей голове уже зарождается совершенно конченый план. Ублюдок Дмитрий. Нет, конечно, одному мне было бы до него не добраться. Очень кстати, что в моем кузове вампирская цесаревна, которая, кажется, тоже мечтает открутить ему голову.       — Сколько тебе нужно крови?       — Больше полулитра нельзя, тебе будет плохо.       Киваю. Выхватываю нож из поясной сумки и уже подношу лезвие к внутренней стороне своего предплечья. Уговор есть уговор.       — Стой! — вскрикивает Зоя, вскочив на колени, — ты совсем рехнулся?       Я замираю и вопросительно гляжу на неё.       — Что не так?       — Ты вообще представляешь, как глубоко придётся резать, чтобы слить такое количество крови?       Я хмурюсь. Не думал об этом.       — Придётся шить. Ты умеешь шить раны? Разрезанные вены? А антибиотики у вас есть? Вы же от одной бактерии можете сдохнуть.       Начинаю понимать, к чему она клонит.       — Я не дам тебе себя кусать, я знаю, что потом со мной будет.       Она усмехается.       — Что, Паша, боишься потерять контроль над последним, что у тебя осталось — самим собой?       Какая же она стерва.       — Захлопнись, — грубо бросаю в ответ.       Зоя закатывает глаза, усаживаясь на задницу и складывает ладони на колени.       — Да ну, брось. Укус заживёт за сутки, никакой инфекции, никакой боли. Только первые пару секунд, а потом… — она коротко стонет, вновь облизывая свои сухие губы, — думаю, тебе даже может понравиться. К тому же слюна держит всего пару часов.       Меня начинает потряхивать от одной мысли об этом.       — Нет.       — Я верю в твоё самообладание. А даже если нет… — Зоя с хищным вызовом смотрит мне в глаза, — обещаю, я никому не скажу.       — Этого не будет. Ты меня, как мальчишку, хочешь взять на слабо?       — Ты обещал. А я, боюсь, не протяну ещё пару дней, — она распахивает шубу, и я вижу глубокие красные раны на её груди и животе сквозь дыры в сарафане, — они уже совсем не заживают.       Блядь.       Я закатываю куртку выше и протягиваю оголенную руку ей. Нахер это. Я уже всё решил, поздно отступать. Если я не способен выдержать какой-то чёртов слюнявый вампирский дурман — грош цена всей моей выдержке.       Зоя вдруг резко меняется в лице. Смотрит то на меня, то на руку, будто не верит, что я и правда это делаю. Я сам не верю.       Она мягко переплетает наши пальцы, второй рукой нежно, почти щекоча, проводит по выступающим от напряжения венам. Меня прошибает холодный пот. Зоя склоняется ниже и глубоко вдыхает мой запах, ведя носом по коже. Потом выпускает язык, облизывает моё запястье и скользит по предплечью выше к локтю. Я морщусь. Даже не понимаю, от чего.       — Скажи, — Зоя поднимает на меня свои бездонные глаза, сладко улыбаясь, — я у тебя первая?       Не могу ничего ответить. Мне стрёмно. Блядь, она так смотрит, как будто сейчас сожрёт меня целиком. Похоже, что все мои органы сжались и превратились в камни внутри тела.       — Почему так долго? — говорю медленно, чтобы мой голос не начал предательски дрожать.       Только она, кажется, уже всё давно поняла.       — Значит, да. Приятно, — воркует Зоя, медленно приоткрывая рот.       Отблеск её влажных от слюны клыков вселяет в меня ужас. Я выхватываю из-под пояса припрятанный пистолет и приставляю к её виску.       — На всякий случай, — говорю почти шепотом.       Зоя лишь сильнее открывает рот, не сводя с меня глаз. Чувствую её прерывистый выдох раньше, чем она успевает коснуться моей кожи. Она медленно и аккуратно погружает в мою плоть клыки. Жмурюсь от вспышки боли, прошибающей предплечье, втягиваю воздух сквозь сжатые зубы. От места укуса расползается жар, а потом…       Жар преобразуется в приятное тепло. Мир вокруг стихает. Я слышу только собственное дыхание и редкие удары сердца. Мысли становятся вязкими, ленивыми. Кажется, если сейчас закрыть глаза, можно уснуть прямо здесь.       Не чувствую своего тела, пистолет выскальзывает из руки и брякается на пол едва слышно. Я падаю вслед за ним, Зоя ловит меня под голову и укладывает на пол. У неё такие мягкие руки. И это ощущение того, как она пьёт мою кровь, вдруг становится слишком приятным. Я снова вспоминаю свои пальцы у неё во рту. Все мускулы сводит дрожью.       Зоя вдруг резко останавливается, прекращая пить. Зря. Я уже совсем не против, чтобы она поглотила меня до последней капли.       Боже, какой пиздец.       Пытаюсь подняться, но она заставляет меня лечь назад, мягко надавив ладонью на грудь. Сил сопротивляться нет. Зоя кладёт мою руку на свою щёку и нежно трётся об неё, пару раз мимолётно коснувшись запястья окровавленными губами. Из моей груди вырывается тихий хриплый стон. Она склоняется ближе, исследует уродливый шрам на лице, убирая волосы с вспотевшего лба и заглядывает мне прямо в глаза.       Господи, если ты есть, дай мне сил отвернуться от неё.       — Ты очень вкусный, Паша, — я слышу её шёпот у своего уха, — ошейник снять не хочешь?       Я покрываюсь мурашками.       Лукавая лисица.       — Нет, — отвечаю я в жалких попытках вернуть себе контроль над сознанием.       — Я в тебе не сомневалась, — Зоя прикусывает мочку уха, срывая с моих губ ещё один хриплый стон.       Хочу оттолкнуть её, но почему-то вместо этого мои руки цепляются за ткань сарафана и лезут под него. Ладони медленно скользят по полным бёдрам вверх. На ней нет белья. Проклятие. Сжимаю её мягкую талию в руках, и она стонет мне в шею в ответ.       Кровь шумит в висках. На одно короткое мгновение я снова начинаю чувствовать собственное тело. И вместе с этим приходит ужас.        Если не уйду сейчас — не уйду вообще. Почти с физической болью отрываюсь от Зои, упираясь руками в пол.       — Хватит, — сиплю, почти умоляя.       Поднимаюсь на ноги, покачнувшись. Голова кружится. На удивление, Зоя больше не пытается меня удержать. Как ни прискорбно это признавать, но какая-то часть меня отчаянно жаждет, чтобы она снова повалила меня обратно, прижала к полу и продолжила целовать мои ключицы.       Я вылетаю из кузова, с грохотом захлопывая за собой двери. Даже не помню, забрал ли оружие.