Глава 16. Павел

      Последние сутки почти не помню, будто в бреду. Тело, щёки и затылок саднят после потасовки с Зоей. То еду за рулём, несясь по колее, то меняюсь с Аней в попытках передохнуть. Бестолку. Вместо этого только постоянно смотрю на Сашу: его беспрерывно потряхивает, на мертвецки-бледном лбу выступает испарина, веки мелко дрожат, но не открываются.       Обращение занимает от нескольких дней до недели, но это только при условии, что человек выживает…       Блядь. Как это вообще могло произойти? Как я могу позволить этому случиться? Я должен был защищать его, должен был…       Ведь мы даже не успели помириться.       Шумно шмыгаю носом, сжимаю ладонь Саши и до боли растираю уставшие глаза. Резь отдаёт в макушку. Откидываю со лба волосы. За окном светает, с неба валит снег крупными хлопьями. К вечеру должны подъехать к Пуру у бывшего Тарко-Сале, а оттуда не дольше дня до поселения на аэролодках. Храни Господь контрабандистов.       Эта пуля была для неё. Не для Саши. Наверное, невероятно рада, что теперь в моём брате плещется её яд, превращая его в чудовище. Чёртова упыриха. Сбежала, как только появилась такая возможность. Хотя она ведь могла сбежать раньше. Не убивать мародёров, а сразу открутить мне голову в том овраге и выпить до последней капли. Ей бы хватило этого.       Блядь! Да какая нахуй разница? Надеюсь, эта сука не побежит ябедничать папочке о разработке вакцины, когда доберётся до Москвы. Иначе нам всем пиздец. Зачем вообще я ей об этом рассказал? Поверил в себя, что всё под контролем, ха! Ну и мудила. Ещё и позволил ей себя укусить. Взамен на душещипательный рассказ о том, как я посмотрел на неё 20 лет назад. Что двигало мною в тот момент? Я, наверное, совсем ополоумел.       А то, что она сделала с теми мародерами… будет сниться мне в кошмарных снах до конца жизни.       Самое гнусное — я не могу окончательно возненавидеть её. Всё внутри меня противится этому. Она ведь сделала, что я просил. Почему? Что с ней не так? А со мной?       Как назло, перед глазами возникает её образ в момент, когда она пила мою кровь. И те ощущения… будто она проникла мне под кожу без моего согласия, залезла в голову и переворошила там всё, а мне даже понравилось. И одновременно с тем это было отвратительно. Надругательство над моим разумом. Хочется врезать себе по роже, содрать шкуру и выскоблить оттуда Зою тупым охотничьим ножом. Она больная. Конченая психопатка, и я боюсь, что мне передалось это безумие из-за постоянного нахождения рядом. Иначе почему, сука, я думаю об этом, когда у меня на руках Саша обращается в вампира?!       — Паша, ёбаный ты насрал! — грубый голос Ани возвращает меня в реальность.       — Чё орёшь? — мой голос заметно осип.       — Ты ему руку сломаешь. Прекрати.       Опускаю с трудом фокусирующийся взгляд вниз: кисть Саши в тисках моих пальцев побелела так сильно, что без труда слилась бы со снегом снаружи. Ослабляю хватку.       — Меняемся.       — Нет, — отрезает Анна, глядя на меня в зеркало заднего вида, — ты перед носом ничего не видишь. Убьёмся. И точно не успеем никакую вакцину уколоть Сашке. Меня прошибает гнев.       — Какого хера? — повышаю голос, — я глава…       — Держи себя в руках, Паша, — она не даёт мне закончить. Двигатель мародёрского внедорожника надрывно гудит, продираясь через снежную наледь дороги, — быть командиром — не значит быть козлом.       Я спешиваюсь. Она права, с этим глупо спорить.       — Прости. Крыша едет.       — Поспи. Хотя бы полежи с закрытыми глазами. Мир не рухнет, если ты перестанешь держать реальность мёртвой хваткой на пару часов.       Отвожу взгляд в сторону, пялясь на свои потрепанные временем, запачканные грязью и кровью ботинки.       — Он уже…       — Нет, — Аня вновь не даёт мне договорить, — хватит. Ничего не рухнуло. Саша жив. Мы живы. Могли быть уже застрелены, но нет.       — По-твоему, он жив? — я горько усмехаюсь, — я даже не знаю… что вообще я наделал?...       Она перебивает меня:       — Паша, хватит. Я серьезно, — Аня грубо перехватывает руль, нас подкидывает на сиденьях на очередном ухабе, — Ты мечтал стать главой отряда — ты стал. Ты всегда знал, что любой из нас может не вернуться с вылазки.       Молчу. Конечно, я знал. Но знать и оказаться в такой ситуации — это совершенно разные вещи.       — Так вот, я повторю: соберись. Ты принял решение. Теперь придётся с ним жить. Сейчас вообще крайне ебаное время для самобичевания, тебе не кажется?       Я киваю и сжимаю зубы, пытаясь собраться с мыслями и успокоиться. И правда, какой из меня командир, если я сижу наматываю сопли на кулак? На это нет времени. Мы и так выбились из графика, на реке уже наверняка ледостав. Хорошо, что осень в этом году выдалась аномально тёплая.

***

      Доезжаем до места к сумеркам. К самому берегу машине не подъехать, оставляем в паре метров. Спасибо Ане за то, что почти всю дорогу вела машину — я хотя бы часик подремал под калейдоскоп кошмарных образов.       Лодки, прикрытые плотным брезентом, припорошены несколькими сантиметрами снега. Пока Аня скидывает ткань в сторону, я принимаюсь таскать канистры с бензином из кузова. Сашка безвольно лежит на заднем сиденье, не шевелясь.       Периодически приглядываюсь к нему в попытке понять, трясёт ли его. Боюсь, вдруг умер. Совсем.       По руслу реки хаотичными сгустками плывёт шуга. Вдоль берега уже наросла приличная корка льда. Чуть не опоздали. Но по этой каше аэролодка пройдёт, да и по льду пройдёт, главное — не разъебаться на порогах или на провалившейся льдине.       Закончив с брезентом, Аня помогает мне таскать канистры и заправлять бак одной лодки. Вторая нам уже ни к чему — некому на ней плыть. Надо ещё с собой несколько канистр взять — топлива много уйдёт, ехать придётся на высоких мощностях. Грузим оружие и ещё по мелочи всякого нужного. Морозный воздух жалит лицо.       Тащим Сашу за ноги и руки, уже готовые к отбытию, останется только топливо из машины слить. Как вдруг Аня резки кричит, глядя мне за спину:       — Ложись!       Не думая, отпускаем Сашу, плюхаемся на землю вслед за ним, когда над головой со свистом пролетает несколько пуль. Тут же срываю с плеча винтовку и, развернувшись, палю куда-то в заросли.       — Тащи его! — командую я, прикрывая Аню, пока она рваными движениями тянет Сашу за ближнюю лодку.       Отползаю сам, отстреливаясь. Вглядываюсь в тьму леса: вспышки, форма, шлемы.       Отряд Дмитрия. Суки драные, нашли всё-таки. Интересно, удрала ли от них Зоя? Злобно сплёвываю на снег. Не сейчас.       Поднимаюсь на карачки, прячась за корпусом лодки, и тут вдруг чувствую мощный удар в ногу. Колено само собой подкашивается, и я падаю вперёд, пропахивая носом припорошенную землю.       Аня тянет меня за шиворот глубже в укрытие, ведя ответный огонь, пока я медленно поднимаюсь на локтях, ещё не понимая, что произошло. Гляжу на свою ногу и вижу алое на белом снегу. Кровь. Меня подстрелили.       Матерясь под нос, вытаскиваю из брюк ремень и перетягиваю выше ранения, кровь хлещет, как из-под крана. Пуля прошла навылет. Пиздец. Не артерия, но точно вена.       Осознание сопровождается нарастающей болью отвратительным металлическим скрежетом, когда следующая очередь пуль крошит винт лодки, за которой мы прячемся. Больше она никуда не поплывёт. Хорошо, что заправлена вторая. Плохо, что я истекаю кровью, и что нам не уйти, если эти уроды так и продолжат обстрел.       — Бери Сашу и валите, я прикрою, — выпаливаю я, заправляя полный магазин серебряных пуль. Последние.       Анна на секунду прерывается и переводит недоумевающий взгляд на меня.       — Не вздумай! Мы уйдём отсюда вместе! — кричит она, пытаясь перебить грохот.       — Аня…       — Отдай мне свое оружие, прикрою я! Ты должен…       — Посмотри на мою ногу, Ань, — я киваю вниз, туда, где подо мной растекается багровая лужа. На лбу моём выступает испарина, — я не доеду. Кто поведет лодку, когда я потеряю сознание?       Она смотрит на кровь, потом на меня. Несколько секунд будто пытается убедить себя, что есть другой вариант. Что можно что-то сделать. Что я ошибаюсь. А потом, словно всё поняла, принимается вновь палить по противникам, укрывшимися за внедорожником. Её нижняя губа начинает мелко дрожать, поджимаясь.       — Нельзя так, Паш, — её голос дрожит, — мы вместе должны вернуться…       — Это приказ.       Чувствую, как глаза начинает жечь. Совсем умирать не хочется. Впрочем, сомневаюсь, что судьба спрашивает разрешения для чего-то подобного. И вряд ли для кончины бывает удачный момент. Я и так достаточно раз обманывал смерть.       Аня приседает за лодкой, прижавшись ко мне своим плечом — патроны кончились. О чём-то молча договаривается сама с собой, а затем, коротко кивнув, глядит на меня, задирая нос.       — Ты хороший командир.       Усмехаюсь себе под нос и сменяю её на позиции, начиная стрелять. Не хочу долгих прощаний, нет времени. И сил нет. И патронов мало, а ещё надо дать им уйти достаточно далеко, прежде чем…       Нет смысла палить по отряду, каждый из упырей защищён бронёй, даже когда серебряные пули попадают в незащищённые участки тела — это не смертельно, просто временно задерживает. Перевожу прицел на бензобак внедорожника и делаю в нём несколько дыр. Желтоватая жидкость начинает медленно сочиться наружу, тонкими струями падая на снег и спускаясь ближе к берегу.       Аня спешно, пригибаясь, усаживает Сашу на сиденье, пристёгивает ремнём, а я принимаюсь вновь отстреливаться от вампиров, не позволяя им подойти ближе.       Слышу звук заведённого мотора, как разгоняются лопасти винта. Оборачиваюсь последний раз взглянуть на них. На Сашу. Он такой бледный…       — Скажи ему, когда очнётся, — кричу я, борясь с головокружением, — что я люблю его.       Аня не отвечает. В её глазах слёзы, когда она кивает и хватается обеими руками за руль, давая газу. Хорошо, что она не любит болтать. Я бы не выдержал и разревелся, как девчонка.       Лодка уносится прочь. Патроны заканчиваются, а бензин течёт слишком медленно. Ничего, у меня ещё остался пистолет с обычными пулями. Уроды не сразу поймут, что это не серебро — выиграю время. Ногу уже перестаю чувствовать, только боль пульсирует под жгутом. Выдыхаю облако белого пара себе под нос. Стемнело. Почти ничего не видно за пределами освещенного фарами клочка земли.       Когда магазин винтовки пустеет, выхватываю из-за пояса пистолет, как и планировал. Дорожка бензина почти у лодки. Шум мотора удаляется, Аня с Сашей уже исчезли из поля зрения. Хорошо. Или нет…       Меня сковывает удушающее одиночество. Это конец. Понимаю, но ещё не успеваю в полной мере осознать.                   Хочется увидеть как Сашка выздоровеет. Как вырастет, может, женится. Не увижу. Не узнаю, помогла ли вакцина…       И добралась ли Зоя до Москвы.       Мотаю головой, рядом свистит пуля, по касательной проходясь по моей щеке и больно кусаясь. Заваливаюсь в укрытие.       Всё. Кончились патроны. Ещё несколько секунд меня осыпает град пуль, а затем звуки стихают. Достаю из кармана мятый коробок, выуживаю спичку дрожащими от холода и страха пальцами. Чирк — и лицо освещает тёплое пламя. По привычке тянусь за пачкой, но вдруг понимаю:       — Сука. Сигарет-то нет нихуя.       Обидно. Я тяжело вздыхаю и кричу:       — Сдаюсь!       Хватаюсь за изъеденный вмятинами корпус лодки и медленно встаю, оставляя за собой багровые разводы и поднимая руки вверх. Спичку зажимаю в зубах. Никто не стреляет. Странно. Наверное, нужен живым. Может, хотят, чтоб я показал им дорогу к поселению или взять меня в плен одного. Или просто сожрать. Наверняка я сейчас похож на сочный стейк с кровью.       Ноги не держат, но я стараюсь не подавать виду. Кто-то из отряда уже делает шаги в мою сторону, кто-то держит на мушке. Перехватываю горящую серянку пальцами.       Страшно. Хотя, если честно, думал, что будет страшнее.       Прежде, чем они успевают понять, какого хера в моих пальцах зажата спичка, я выпускаю её. Бензин мгновенно воспламеняется, несясь яркой вспышкой к автомобилю. Бак был почти полный. Жалко, Зоин ошейник сдетонировал еще вчера в кузове моей «ласточки», можно было и его им в рожи бросить.       Интересно, будет больно? Успеваю напоследок показать кровососам средние пальцы на обеих руках.       Ослепляющий свет. Прямо как тогда, когда мне было 12. Ничего не вижу не чувствую какое-то время, только звон в ушах. А затем — обжигающий холод и то, как начинает темнеть перед глазами. Я в реке. В смеси из рыхлой крошки льда и воды — не выплыть. Тело непроизвольно дёргается, рефлекторно цепляясь за жизнь, но удар взрывной волны окончательно дезориентировал меня. Сознание мутнеет, когда в лёгкие будто заливают раскалённое железо. А затем по телу разливается тепло. Такое приятное и дурманящее. Неправильное. Похожее было, когда Зоя меня укусила.       Я всё ещё понимаю, что нужно всплыть. Нужно вдохнуть. Нужно двигаться. Но почему-то это кажется таким далёким. Таким ненужным. Да и смысл? Я всё равно уже труп.       Снова начинаю видеть свет.       Вот это будет хохма, если попаду в рай.