2. Холодная реальность.

Родственники неделю не давали им покоя. Звонили и закидывали одним и тем же вопросом. Хацуми сначала отвечал, но когда звонок раздался глубокой ночью, он снял телефон с зарядки, а позже прошёлся по списку контактов, безжалостно удаляя номера. Вскоре эту же участь повторил и отец. Казалось, в доме наконец воцарилась тишина. Но Хацуми забыл один номер. Тот самый, что разорвал двухчасовой сон оглушительной трелью. Не сообразив с просони, он ответил. — Услышала новость и решила позвонить… как там элиса? — писклявый голос звучал нарочито спокойно. Двоюродная тётя из Франции, которой до семьи не было никакого дела. Она просто решила изобразить участие. Сжав телефон так, что треснул корпус, он прошипел сквозь зуба: –Нормально всё. Агрессивно ткнул в красную кнопку, сбросил вызов, мгновенно заблокировал номер. Убрал телефон и… уснул. Словно и не просыпался. Отец с недавних пор стал увлекаться алкоголем. И родня, будто чувствуя это, названивала именно в те часы, когда он был трезв — ведь работа. Хочется закрыться в тишине и прокрутить свою жизнь, которая сломалась в один день. Сначала ты — самый счастливый ребёнок, у которого такая хорошая семья. А потом всё катится под откос, одно за другим, по цепочке. Хацуми частенько видел его в состоянии пустой куклы: сидящим за столом, среди бутылок и засохших тарелок, с затуманенным взглядом. Рядом лежал телефон. И по одному лишь тяжелому выдоху отца становило ясно, кто опять решил позвонить. Дрожащими руками он подносил трубку к уху, но собеседника ждал не спокойный голос, а злобная тирада: —Раз уж вас это так волнует, поднимите свои задницы и сходите в больницу! Хватит нам звонить! Совсем стыда нет! Он швырнул телефон и впился пальцами в волосы. Но сегодня был очередной такой день. Только теперь отец был трезвым и собранным. — Как Элиса? — мужчина сжал челюсть и, выдохнув, ответил ровным, спокойным голосом. Поговорил еще две вежливые, невыносимые минуты и сбросил вызов. Его взгляд поднялся на сына, стоявшего на лестнице, с синяками под глазами и исхудавшим лицом. Отец тихо цокнул языком. Сын отвернулся и ушёл к себе. Элиса лежала в больнице под присмотром врачей. Тот случай напугал всех. Но Хацуми испугался больше всех. Он винил себя в том, что сестре стало плохо. Не уследил. Не подобрал слов. Его долго уговаривали, что дело не в нём, но в тот день сработал его тяжёлый, беспощадный к себе характер. — Схожу в магазин, — бросил он, спускаясь по лестнице. Пролетел мимо кухни, где отец вяло мешал кофе. Натянул кофту, вышел на улицу и вдохнул полной грудью. Свежий воздух обжёг лёгкие, охлаждая горячий, перегретый сознанием разум. Он не мог пожаловаться отцу. Не мог сказать, как ему трудно. Тому было хуже — тому, кто решился рассказать про аварию их мамы. Он шёл, не торопясь, уставившись перед собой. Вспомнил рассказ отца. Сначала — удар с легковой, потом — грузовик, прижавший машину к отбойнику. В новостях показали аккуратные обломки, скрыв жестокость. От этой мысли стало так стыдно, что он краснел при одной встрече с отцом. Тот хотел рассказать правду, но боялся. Детям и так было невыносимо, а такие подробности добили бы их окончательно. Мыслительная цепь порвалась, вернув его в реальность. –Эй, остановись на минутку. Хацуми обернулся и нахмурился. К нему подходил незнакомец с улыбкой. Хацуми слабо оскалился — кто бы не узнал этого парня? Сано Шиничиро. Элиса как-то рассказывала о нём — в школе он был первым номером для обсуждений. И вот он стоит перед ним, улыбается. — Ты ведь Хацуми? К тебе есть одно дело, оно лёгкое. Пустота в его глазах заставила Сано передумать. Но отступать было нельзя — дома с него спросили бы за провал. Пришлось говорить, хоть собеседник с каждым словом выглядел так, будто вот-вот развернётся и уйдёт. В нём не читалось ничего, кроме сарказма и полного, откровенного пренебрежения. –Я не веду дел с криминальными личностями, — отрезал он, бросая слова через плечо, и направился к магазину, даже не удосужившись посмотреть на реакцию Сано. — Это ваша мама попала в ту аварию? Ветер стих, и улица внезапно оглохла — даже машины будто замедлили ход. И тут Сано понял, что совершил ошибку. Не стоило спрашивать. Взгляд Хацуми изменился — стал тяжёлым, пронзительным, будто он вынес на свет нечто потаённое, сокрытое ото всех. Он видел этого парня пару раз — всегда издалека, всегда с сестрой. Но сейчас перед ним был другой человек. Чужой. И этот чужой удобно устроился в его коже. Скрывая свою истинную суть даже от сестры. Их семья работала на государство.Если говорить кратко — имея такую должность, они жили слишком уж скромно: маленький дом, ничем не примечательная одежда. Но с ними было опасно связываться. Ходили слухи, что любое донесение отцу могло обернуться непоправимым — у того были свои связи и методы. Впрочем, это были лишь слухи. Свой статус они скрывали слишком хорошо. Отец как-то устроил часовую лекцию о том, зачем это нужно, хотя всё сводилось к одному слову: безопасность. Все их документы и данные хранились на работе, а дом круглосуточно охранялся. Даже когда Хацуми выходил ночью во двор, к нему тут же подходил незнакомый человек. Так было каждый раз. Они жили под камерами. Хацуми пытался возмущаться, но слышал в ответ лишь одно: —Нужно потерпеть. —Что именно терпеть?! — взрывался он. — Ты там работаешь годами, а они до сих пор тебе не доверяют? Почему мы не можем жить нормально? —Я сказал — терпи. Женщина молча стояла у раковина, не вмешиваясь. Ей тоже было нельзя. Собрав мысли в идеальный, холодный порядок, он почувствовал в груди непривычное спокойствие и проговорил сипло, но уверенно: —Когда люди отказывают… значит, нужно принять их отказ. Он улыбнулся. Его с детства учили носить маски — таков был мир, в котором предстояло жить ему и Элисе. Мир под колпаком у тех, в чьей власти было одним словом распорядиться, вернётся ли отец сегодня домой. Быстрым шагом он направился прочь. Он не собирался улыбаться незнакомцу. Разве что если бы рядом была Элиса — тогда он включил бы свою фирменную фальшивую улыбку, за которой скрывалась многолетняя боль, накопленная ещё до её рождения. Свернул за угол, зашёл в магазин. Прошёл мимо отдела, где Элиса могла пропадать часами. Даже не взглянул в ту сторону. Собрав пакет продуктов, он быстрым шагом направился к дому. Не хотелось задерживаться на улице, да и звонок из больницы мог раздаться в любую минуту. Отец, судя по всему, уже ушёл на работу. Подходя ближе к дому, он почувствовал, как у него вспотели ладони. В груди стало тяжело, будто навалили два мешка. Перехватило дыхание. Он приоткрыл рот, ловя воздух. Достав ключи, медленно открыл калитку. Сделал шаг во двор — и замер. Из окна гостиной доносились голоса. Женский, чуждый, и низкий, успокаивающий голос отца. Они говорили на повышенных тонах. Его сковал ледяной страх. Им запрещено приводить в дом чужих. Даже родственников. Правило, вбитое на уровне инстинкта. Это — ради безопасности. Отец, его же начальство, сама система — они выстроили эту стену. И теперь он, единственный, кто мог её охранять, сам же и ломает кирпич за кирпичом. Хоть в доме и нет документов, такова их работа. Таковы их правила. Нарушить — значит подставить под удар всех. И тогда он её увидел. На пороге, в раме входной двери, стояла та самая девушка с портрета. Она медленно обернулась, и её взгляд встретился с его. Пальцы разжались сами собой. Ключи сорвались вниз и упали на бетон с коротким, глухим лязгом. Он не помнил, как развернулся и зашагал прочь. Ноги несли сами, спина горела от ощущения этого двойного предательства — личного и профессионального. Единственным местом, куда теперь можно было податься, оказался магазин. Там, среди безликих коробок и ценников, ещё сохранялись остатки иллюзорного порядка. Вернувшись, он заперся в подсобке. Зажмурился, пытаясь заглушить резкую, пульсирующую боль. Совсем недавно он выписался из больницы, а теперь всё начиналось снова. Телефон на столе завибрировал, и его передёрнуло. Он же всех заблокировал… Но на экране горела надпись, которую он уже и надеяться увидеть перестал. Ответил, не дыша. — Через два часа приезжайте в больницу. Она проснулась. Пока наблюдаем за состоянием. Слова врача будто раздвинули стены. В груди стало тяжело и горячо от нахлынувшего волнения. Та встреча с Элисой была тихой. Эта — оглушала. Горло сжалось, и он, бормоча слова благодарности, сбросил вызов. Он уже не надеялся, что ему позвонят. Боялся, что она пробудет в коме целый год. А теперь этот день навсегда станет тем, что он будет помнить. Сколько он жил в этой боли… Даже на могиле к матери приходил с чувством стыда: обещал привести Элису. Но с этим лучше повременить. Неизвестно, как она отреагирует. Начальник его спокойно отпустил — все товары на месте и ценники готовы. Да и в тот миг он увидел жизнь в глазах Хацуми. Сестра для него многое значит. Холодный человек — лишь показ, а на самом деле… тёплый и добрый. — Что ты ещё скрываешь.

***

Он должен был сообщить отцу. Сжав зубы, Хацуми направился обратно к тому дому, который больше не был его домом. — Элиса проснулась. Хацуми стоял в гостиной, ожидая реакцию отца, но тот даже бровью не повёл, а молча смотрел телевизор. Он не может так быстро измениться. Такого не бывает. Он сильно любит Элису. И его резко осенило. Даже он повёлся на игру отца, которая достойна похвалы, раз обыграла всех так, что обманула всю семью. Хацуми всё время ошибался. Считал, что Элиса изменится, когда проснётся, будет холодна. Но оказывается, это отец занял роль, о которой парень раздумывал, не спал ночами. Правда, однако, горькая: отец не любил их. Ведь он женился на маме, чтобы жить в Токио. Его работа состоит в том, чтобы ловить криминальных преступников, которые подняли руку на государство. Вот и весь смысл брака. А детям он пускал пыль в глаза, которая вскоре и ему в глаза попала. Лишь смерть жены его разбудила. Хацуми громко цокнул и ушёл в комнату. Мужчина разжал руку, которая всё это время сжимала обивку дивана, и наклонился вперёд. Он должен похоронить эти чувства — любовь к семье. Элиса проснулась, и хорошо. Теперь они должны возненавидеть его, чтобы его уход не ранил их. Элиса должна полностью положиться на брата, а про отца забыть или смотреть с презрением. Их мать наверняка злится, но их контракт подошёл к концу — стоило ей умереть. Он просто играл скорбящего мужа, который остался с двумя детьми. Если бы не его работа, которая уничтожила все его мечты о семье, он бы совсем другим был. Быстрые шаги на лестнице. Сын промчался мимо гостиной и хлопнул дверью. Они могли бы вместе поехать, с одним волнением, но он сам провёл между ними черту. Эти дети теперь будут сами по себе, а он медленно будет покидать их. — Роли отца и мужа закончены. Всё, что происходило дальше, Хацуми воспринимал как в густом тумане. Механические движения: выход из дома, поездка, больничный коридор — всё это было словно не с ним. Единственной ясной мыслью было добраться до Элисы. До своей настоящей, единственной теперь семьи. Врач кивнул Хацуми, который подошёл к его кабинету. Волнение трепетало в груди, не успокаиваясь. Глупо, конечно, что он так волнуется, но сколько он промучился ночами, думая о разных сценариях их встречи — или она закончится похоронами. — Можете не переживать, её состояние нормальное. Думаю, завтра будем выписывать. Врач спокойно пошёл в сторону палаты и слабо улыбнулся. Парень рядом шёл, но перебирал молнию на кофте, пытаясь успокоиться. Когда они остановились и его пропустили вперёд, он сделал шаг и застыл. Девочка сидела и с холодным выражением лица смотрела в окно. Аура от неё была тяжёлой. На звук кашля врача она обернулась. В глазах — теплота и слабая улыбка. — Братик, ты пришёл. Всё волнение после её слов спало на нет. Он подошёл к ней, протянул руку, слабо коснувшись её лица. Она прижалась к его ладони и закрыла глаза. — Кошмар закончился, не так ли? Глядя в эти глаза, он не может обещать ей теперь светлую и спокойную жизнь. Ведь отец отказался от них. Но он ещё не знает, какие ходы могут сделать новая женщина отца и Ями. Хацуми дома почти не был и не успел их раскусить. — Конечно, теперь всё будет хорошо. Его улыбка была маской. Её улыбка — полна веры.