5.То, чего мы не знали

Тишина давила на виски, требовала хотя бы шороха одеяла. Собственный тяжёлый выдох разрывал эту пустоту. Почему всё так оборачивается? Ещё вчера было сносно. Хацуми не выглядел потерянным, обещал прийти вечером… а пришёл утром. С пустыми глазами. Она сдалась врагу, а он сдался правде. Если бы они были готовы к этой атаке. Если бы родители хотя бы отвезли их в другой город, в другую страну, обеспечили безопасность… этого бы не случилось. Но они решили скинуть всё на детей и исчезнуть. А если всё бросить? Сдаться врагу? Бороться — можно проиграть. У Элисы и Хацуми нет козырей. Откуда у детей связи против криминальных людей? — Забудь. Надо уснуть, и всё пройдёт, — прошептала она в подушку, укрылась с головой и провалилась в тяжёлый, липкий сон. Ей снился зал, полный детей в ожидании боя. Шёпот, кто-то поправляет форму. Майки перед ней, его атака резкая и быстрая, но она видела всё будто в замедленной съёмке. Уклонилась. Контратаковать не успела. Кулак задел бровь — тёплая струйка крови потекла по щеке. Она зашипела, парировала чужой удар и нанесла свой. И тут чей-то шёпот за спиной. Ледяной: — Он выбрал тебя. Удар пролетел мимо. Она обернулась — бледная. Зал погрузился во тьму. Нет детей. Нет дедушки. Даже Манджиро нет. Из темноты метнулась фигура с ножом. Она не успела отпрыгнуть. Лезвие вошло в живот с чавкающим, мокрым звуком. — Ты никому не нужна. — Ты ничтожество. — Лишний груз для него. — Ты всего лишь пустая оболочка. Голоса накладывались друг на друга. Теперь кричала мама, но лицо её было искажено чужой злобой: — Ты должна его любить и уважать! Он всё для тебя делает, а ты только кричишь и прогоняешь! Элиса закрыла уши, но голоса лезли внутрь черепа. Она закричала, пытаясь их заглушить. Подскочила, побежала — но они были везде. Сверху, снизу, по бокам. Смеялись над её жалким положением. Над тем, что посмела себя так повести. Что не достойна жить. — Хватит… хватит! Прекратите! Она вырвалась, отчаянно дёргаясь в чьих-то цепких руках. Мир плыл перед глазами. Почему в её комнате так много людей? Разве она не запрещала сюда входить? Привыкла всё переживать одна — кошмары, боль. Ей было чуждо всё это. Сознание вернулось резко, как удар. Она лежала в кровати. Над ней суетились взволнованные лица. А в дверном проёме, дальше всех, стоял он. Хацуми. Их взгляды встретились — два пустых, выжженных озера. Ни упрёка. Ни боли. Ничего. Раньше они улыбались — что даже противно становилось. А сейчас даже позвать по имени не могут. Элиса хотела позвать его, но лишь стиснула зубы и зажмурилась. Можно было притвориться, что она испугалась и ищет брата. Но гордость, обида, ледяное знание о нём — не позволили. Она сжала край одеяла, слушая, как Эмма горячо спорит с Шиничиро. Тот в итоге психанул и ушёл, грубо толкнув Хацуми в плечо. — Я не должна была срываться на него… — прошептала Элиса и снова зарылась под одеяло. Там было жарко. Но стыдно было сильней. Матрас рядом мягко продавился. Эмма? Но голос, раздавшийся рядом, был ниже. — Ты на самом деле сильная. Просто пытаешься держаться в каких-то своих границах. Вчера в зале ты была огонь. Жаль, бой закончился тем, что ты сама себя залила кровью. Майки хмыкнул, неуверенно сжимая и разжимая кулаки. Он шёл наощупь, но чувствовал — направление верное. — Элис… Будь честна. Хотя бы с собой. Не прячься, как черепаха. Если плохо — скажи. Никто не посмеет смеяться. Если страшно — тоже скажи. Не стоит молчать, а потом злиться на всех, что не догадались. Она замерла под одеялом. Он говорил так тихо и спокойно. Без привычной ехидны, без злости. Она затаила дыхание. В горле собрался ком обиды — хотелось закричать на него, сказать, что он ничего не понимает. Но его слова были полны правды. — Мой брат как-то сказал… что самые близкие всегда видят, когда тебе хреново. И они первые, кто попытается помочь. Даже если делают это как полные идиоты. В комнате повисла тишина. Густая, но уже не такая давящая. Медленно, нерешительно, Элиса высунулась из-под одеяла и присела на край кровати рядом с Майки. Молчала. Машинально потирала царапину на ладони — ту самую, с асфальта. Может, и правда… стоит открыться? Хотя бы на миллиметр? — Знаешь, — голос её прозвучал сиплым шёпотом, — когда я услышала, что мой брат… выбрал меня на смерть… я не могла это принять. Мне не нужны были тысячи его слов. Я хотела услышать одну правду. Одну. Как он себя чувствовал. Где он был. Но теперь… мы живём на разных островах. Нас разлучило всё это. Что с нами будет? Она прошептала последние слова и закрыла лицо ладонями. Глаза щипало, но слёз не было. Внутри — только выжженная пустота. Майки молчал, уставившись в стену. Он тоже многое хотел бы выяснить у своего брата. Но сейчас его задача была здесь. — Дай ему время, — наконец сказал он. –Эти балбесы, наши старшие, что-нибудь да узнают. То, до чего мы сами не докапываемся. Он слабо улыбнулся и вдруг, неожиданно для неё, повалился на бок, увлекая Элису за собой. Она шлёпнулась рядом и бросила возмущённый взгляд. А через пять минут они оба спали — чуть ли не в обнимку. Позже Шиничиро сфотографирует их на телефон, и этот снимок будет висеть в рамке в его комнате как доказательство хрупкого, невероятного перемирия. Впервые за чёрные последние месяцы Элиса во сне почувствовала на лице луч солнца. Пусть ненадолго — она будет за него держаться. Или сама искать выход. Сколько бы боли ни предстояло пройти. Но когда Майки ушёл спать, она так и не смогла уснуть. Голова болела от мыслей. Сколько ни ворочалась.

***

На следующее утро Хацуми дождался, когда Элиса выйдет к завтраку. Выглядела она чуть собраннее, но взгляд её аккуратно избегал брата — скользил по тарелке, по окну, по рукам на столе. Ей нужно было заново учиться. Их жизнь расколота. Теперь они могли надеяться только друг на друга — и при этом их яростно пытались растащить в разные стороны. А он… он стал самым слабым звеном. Именно через него на неё давили. — Элиса, давай возвращаться, — проговорил он. Фраза прозвучала как просьба, а не приказ. Слабо. — Она остаётся у нас. На некоторое время. Дедушка Мансук отложил палочки. Лицо его было высечено из камня — старик стал свидетелем вчерашнего припадка, этих разбитых глаз, этого тихого ужаса. — Ты полез в самое пекло и навлёк беду на себя и на неё. Сначала разберись со своими демонами. Потом возвращайся. Забирать. Слова были отточены. Не оставляли места для спора. Сколько бы Хацуми ни бил себя кулаком в грудь, ни клялся, что защитит — сейчас это были лишь пустые звуки. Единственная реальная защита для Элисы — стены этого дома и люди, которые пока не связаны с её кошмаром. Хацуми опустил голову. Пальцы впились в колени до побеления костяшек. — Думаю, нам стоит вернуться домой, — тихо, но чётко сказала Элиса. Она даже попыталась улыбнуться. — Мы как-нибудь справимся. Не переживайте. Её руки, лежавшие на столе, мелко, предательски дрожали. Это заметили все. Шиничиро нахмурился, переводя взгляд с её трясущихся пальцев на побелевшее от бессильной ярости лицо брата. Она лгала. Лгала во спасение, предлагая вернуться в ад только ради того, чтобы не быть обузой, не разлучаться. Это была её жертва — детская, наивная и оттого невыносимо горькая. И в этой тишине, над столом с недоеденным завтраком, повис самый тяжёлый выбор Хацуми: принять её жертву и увести в огонь… или признать своё поражение и оставить в безопасности. Он не знал, что будет правильно. Она смотрела на него, сжимая руки. Без осуждения. — Думаю, я её отправлю просто в другой город. С моим другом… — Ты идиот что ли?! Шиничиро заставил всех замереть. Вот он — главарь. Но парень просто не понимал: как в такой ситуации можно отправлять сестру одну в чужой город? Хацуми должен осознавать — за ними уже явно следят. — Я уже нашёл себе защиту. Поэтому с ней всё будет хорошо. Слова Хацуми сильно обидели Шиничиро. Тот вскоре покинул кухню. Элиса, получив много советов, наконец вышла из дома. Мир встретил её серыми тучами и запахом дождя. Если бы знать будущее… — Какой бы ты ни сделал выбор, он всегда будет тяжёлым. Дедушка проговорил это и сжал плечо Хацуми. Тот закивал, поблагодарил и подошёл к сестре. Она медленно шла в сторону дома. — Ты даже не спросил, хочу ли я уезжать из Токио. Так и скажи: ты трус, который не вытягивает такие серьёзные дела. И вообще — зачем ты влез в эту кучу проблем? Отец сам может справиться. Элиса бросила на брата сердитый взгляд. Говорила тихо, но недовольно. Тему, которую стоило обговорить, они любили избегать. — Ты ведь понимаешь — нас тупо используют! — Элиса, можешь заткнуться? Хацуми резко осадил сестру, посмотрел холодно. Она быстро выполнила его грубую просьбу. Дальше они шли в тишине. Каждый со своей обидой и мыслями. Но всё это развеялось, когда на пороге их дома… стояла бабушка по маминой линии. Та, что была против всей семьи. Которая не боится, что её мнение осудят. Она одна выстояла. И дети лишь по её инициативе остались в Токио. Хацуми не раз её благодарил. Но сейчас он, наоборот, хотел, чтобы они уехали отсюда. И она — их единственный выход. Спасение. Если откажется — ему точно придётся прийти к способу, который он избегал. — Здравствуй, бабуль. Элиса улыбнулась и помахала. Она умела играть, когда надо. Только вот рука медленно опустилась вниз. Как и улыбка исчезла. — Мне надо с вами поговорить. Это очень серьёзно. Думаю, в данной ситуации не имеет смысла делать акцент на возраст Элисы. Ты ведь понимаешь, да? Жёсткие коричневые глаза посмотрели на девочку. Та явно понимала: детство светлым не выйдет. Осталось лишь кивнуть и первой уйти в дом. А двое лишь спустя пять минут прибыли в гостиную. — Ваша мама попросила меня за вами проследить. Но, Хацуми, ты совершил ошибку, когда решил показать себя. Теперь от твоих действий зависит… останетесь ли вы живыми или нет. Женщина, несмотря на возраст, не была похожа на других бабушек. Крайне жестокая по отношению к ним. Никогда не слушала чужое мнение. Всегда стояла на своём. И вот итог: она их спасательный круг. Они не одни. — Думаю, он рассказал тебе знакомство родителей. Но надо знать всё с самого начала. Я вам расскажу. Вам не понравятся действия вашей мамы. Но вы потом поймёте. Элиса сжала края платья. Хацуми помрачнел. Они стали слушать рассказ, который поможет им в будущем.