Глава 5. Тайгури

      Хороший товарищ — Тайгури. Вынослив, послушен, смекалист, хоть и молод еще. Из такого достойный защитник Ронстэда получится. Да только первый поход на то и первый, чтобы протащить неопытного еще воина через все глумливые испытания Судьбы. То она жесткой да колкой степной пыли в сапоги сыпанет — так, что танцевать будешь испуганным ужом, а не ходить, пока не вытрясешь все вон. То размотает полы да сорвет с головы дорожный башлык в разгар быстрой скачки, и ищи его по зарослям ракитника на потеху отряду. А то и вовсе подкинет порченных ягод на благодатной опушке леска, багряных да хмельных, а потом прячься по кустам, мучаясь животом и горячкой.       Ярхэй знал это и присматривал за Тайгури краем глаза — пристально, пытливо, заботливо. Сам отобрал его в этот поход, ему и отвечать за все напасти на молодого ронстэдца. Семь дней продвигались хорошо, бодро, споро, покрывая просторы степи без заминок или происшествий. Даже подхваченная давеча по пути девица Уэль и та хлопот не доставляла — все молча делала, что положено, спала, где указывали, скакала, сколько и остальные. Но нынче Судьбе наскучило молча взирать на них свысока, потому и решила наслать мороку.       Еще не успели до дневного привала проскакать после встречи с Корсаем, показались первые островки редкого леса, что россыпью тянулись вплоть до самого ущелья. Унылый белесый ковыль поредел и сменился пестрым, иссушенным к осени разнотравьем, давно раздавшем почве скудные семена. Поползли поросли караганы, небрежными шапками выступающие по ставшей холмистой земле. Да давно сбросивший плоды терн и дикий шиповник стиснули колючими ветвями вольный степной путь. Близились окраины, подступали предвестники горной гряды, за которой плодородной долиной лежал лесистый, облачный край, полный тихих рек, зверья да коварных топей. По нему скакать еще полный день, чтобы достичь распаханных окраин Брезея.       Но здесь, на исходе степи — все еще почти дома — пришлось и конский бег замедлить, и путь меж зарослей выбирать. Следующий первым Джахири возвестил принятым у них кратким и резким выкриком «Йор-йор!» о временной остановке: добрались до последнего водоема перед ущельем. И коней надобно напоить, и бурдюки пополнить. Пока не минуют мрачный, плотно заросший колючками перевал, не видать им воды. А дождей не жди еще долго в этом крае — зима подступает сухая, стылая, колкая. Ярхэй дал добро на остановку взмахом руки, перемещаясь из хвоста отряда вперед — проверить, каков спуск к речушке, пройдут ли свободно кони, или придется долго плестись вдоль крутого берега и искать лазейку.       Русло вилось неширокое, но полноводное, лишь несильно присыпанное по кромке камнями, зато щедро стиснутое диким кустарником и кусачим дягилем, что раскрыл свои огромные, сохнущие лапищи-листья выше неспешенного Ярхэя. К такому соваться никак нельзя: коварная трава с мясистыми стволами в руку ребенка умеет жестоко опалять кожу, стоит к ним прикоснуться.       Ярхэй усмехнулся, вспоминая свою первую встречу с дягилем еще юнцом. И долгие дни испепеляющей лихорадки да сходящей лоскутами, сожженной кожи рук и ног. Он остановил Вихря поодаль и вынул из-за пояса кривой меч. Путь до воды надо расчистить, недосуг сейчас врачевать кого-то в отряде, время и так исчезало подобно мучной пыли, развеянной с жернова порывом ветра.       Трое товарищей из отряда замотались покрепче в плащи да башлыки и присоединились к предводителю. Вместе они быстро расширили подход к реке и освободили его от ядовитых стволов дягиля, подрубив их у основания. Тот не обидел, не ухватил за руки опасными листьями. Теперь можно.       Первым делом наполнили бурдюки, пока вода не замутилась. После сами напились да умыли лица. А затем и коней подвели к водопою, чтобы те спокойно хлебали, сколько потребуется.       На Тайгури и лежала эта задача. Он возился с животными, а Ярхэй стоял в стороне, скрестив руки на груди, и пристально наблюдал. Все ли сделает верно? Ездовых коней первыми к воде, вьючных сперва от поклажи освободить, а потом уж к берегу. Вроде справлялся Тайгури, и Ярхэй обернулся к отряду. Все на месте, разминают затекшие ноги после долгой скачки в седлах. Одна девица Уэль странно топталась у кромки заросшей бурьяном поляны и выискивала что-то на земле. Неужто шпильку из тугого пучка обронила? Или высматривала следы брезейских лазутчиков? Недоверие к ней поутихло, спрятавшись в глубине сознания темным скорпионом, но никуда не делось. Ярхэй всяких коварств навидался, его девичей покорностью не усыпить.       — Хё, Уэль-ла! — окликнул он ее, не сдвигаясь с места. — Потеряла-то что?       Та с некоторым замешательством вскинулась, видать, никогда не слыхала ронстэдских восклицаний, но вопрос поняла вполне верно. Приподняла ладонь, указывая на зажатый в пальцах невзрачный пучок выдранных с корнем каких-то тощих стебельков с остатками бурых соцветий, издалека похожих на брезейскую малину.       — Эти края богаты целебными травами, — пояснила она свои действия и торопливо убрала с лица растрепанную пшеничную прядь. — Вот, решила собрать немного кровохлебки, пока есть время. У нас она не растет, а порой так нужна, если кто поранился, чтобы кровь остановить.       — Ты знахарка, выходит? — хмыкнул Ярхэй, точно знавший, что его народ для подобных нужд использовал совсем иные снадобья.       То отваром крапивы питали повязки да накладывали на всякие раны и порезы, то побегами хвоща спасались. А на эти цветочки Ярхэй и не взглянул бы, ища, чем исцелиться после боя.       — Нет, предводитель, я знахаркой так и не стала, хоть и должна была, — вздохнула Уэль и поспешно затолкала облепленные сухой землей корешки в свою котомку, отбрасывая оторванные стебли с цветами в сторону. — Не до того мне было, с отеческого дозволения в детстве еще отправилась к главному коневоду Брезея в обучение. Но кое-что в лекарстве знаю и умею от матери. А теперь вот мне не помешало бы получить знания и советы у хорошего знахаря, да тоже не успела… Что помню, то и практикую.       Ярхэй не стал на это отвечать, задумчиво сдвинув черные брови, и вновь перевел взгляд на Тайгури, который уводил от реки первых напившихся коней — пора снова в седла да в путь. Но невольно промелькнуло в сознании удивление. Что брезейка в целебных травах разбиралась, то правильно, хорошо, понятно. Их женщины всегда лучше других и при горячке отпаивали, и ранения излечивали мазями и настоями. Ярхэй и теперь помнил богатый сундучок нареченной матери Суранель, из которого один за другим извлекались мешочки, плошки, глиняные кувшинчики, пахнущие горько, терпко, когда она обмазывала ссадины Мираля и в первый день их встречи, и на следующий.       А вот коневоды в Брезее ежели и имелись, то исключительно среди юношей. Что девица забыла в конюшнях, да еще и с детства? К чему ей возиться с животными, коим не только бока надо начищать да хрусткой морковью угощать, но и уметь из седла не вылететь, подчинять своей руке, сжимающей поводья, чувствовать нрав и дышать с конем в едином тандеме — чо-чонг, тогу-тог. Иначе никакого толку с ним не выйдет: сбросит с хребта от дурного настроя, не пойдет галопом, когда надо от врага спастись, не сдюжит крутой овраг перемахнуть из трусости, когда б его и жеребец малой осилил. Тут нужна и рука крепкая, и душа чуткая.       Про душу Уэль Ярхэй ничего не ведал, а вот то, что держалась она в легком теле одной волею Судьбы, то и одноглазому, как он, очевидно. Для красного словца, верно, про учебу у коневода выдала, подластиться хотела. Хотя в седле до сих пор и правда сидела уверенно, и конь ее — кажется, она звала его Громом на брезейском — слушался сносно, в отряде не отставал, на чужих коней ноздри уже не раздувал.       Ярхэй задумался крепко, но недобрые предвестники заметил сразу. Оставленная без присмотра вьючная лошадь с наспех закинутым ей на хребет бурдюком потянулась мордой к дикой да чахлой вишне, едва достигавшей ее груди. Отошла в сторону, пока Тайгури подвязывал скатанные в тюфяки войлочные пологи шатров на спину другой лошади. Под копытами хрустнула сохнущая редкая трава, скрипнул сдвинутый камень. Шшохх-шаа! Знакомый сигнал опасности: так звучит меж камней потревоженная ото сна гадюка! Испуганная лошадь наворотит бед, если начнет метаться.       — Цо-цо! — успокаивающе выкрикнул обернувшийся Тайгури и бросился к животному.       Но молодая рука не успела перехватить пущенный по земле повод, лошадь всхрапнула и метнулась прочь, теряя покатившийся прямо в заросли дягиля бурдюк с запасом воды. Под очередной окрик Тайгури, вскочившего в седло своего коня догнать и остановить беглянку, Ярхэй мрачно посмотрел на едва видный среди стволов кусачего растения бурдюк и досадливо выругался Тьмой. Хуже только вспоротая острым камнем кожа сосуда, тогда он стал бы бесполезным, а отряд лишился бы необходимого запаса воды. Но и проклятый дягиль вызывал раздражение у предводителя: так просто не забрать бурдюк, как ни старайся. Знатно примял низкие побеги, весь измазан теперь жгучим соком. Сорное растение жалило незримо, не сразу — кожа загорится пожаром спустя время, особенно под полуденным Светилом.       Джахири шагнул было вперед, прикрываясь плащом. Хотел вытащить ценную поклажу, исправить недосмотр младшего воина. Но Ярхэй настойчиво перехватил его запястье, не позволяя. И сам ринулся в дягиль, натягивая поглубже башлык — лицо уберечь, раз рукам неизбежно достанется сегодня.       — Ярхэй, вернись! — окликнул его встревоженный Джахири со спины. — Позволь мне. Обожжешься же!       — А то я не знаю, — буркнул он самому себе, даже не оборачиваясь.       Что такое дикий сорняк после всех битв, пройденных и выигранных назло проискам Тьмы? После скитаний, суровой жизни в горном Ронстэде, долгих весен борьбы с голодом и налетов мелких кочевых отрядов? После давнего боя минувшей зимой, когда коварная рука урзакского врага чуть не отправила обессиленного тогда долгим сражением Ярхэя в мир Теней, рассеча ему висок и ранив глаз. Долго выхаживали потом правителя Ронстэда, но голова осталась светлой, а тело крепким. Только вот глаз, затянувшийся уродливой белесой пленкой, видеть перестал и пугал всякого, кто встречался с Ярхэем впервые.       Что такое жгучий дягиль для него — временная неприятность, не более. Стерпит, переждет. Важнее этого скорее добраться до Брезея, встретиться с Бурналем, вызволить из плена товарищей да разорвать договор, нарушенный нынешним правителем.       Ярхэй с раздражением рубанул мечом по зарослям да сапогом отшвырнул кустистые стволы прочь. А потом подхватил тяжелый бурдюк за веревки из конского волоса, взвалил его на спину и решительно зашагал обратно к реке. Опустить в проточную воду, дать реке омыть надутые шкурные бока, стереть ядовитый сок дягиля — то сделал Ярхэй сам, не дал вмешаться вернувшемуся и подоспевшему на помощь Тайгури. Лишь шикнул на него недовольно и показал, как надо в другой раз исправлять оплошность, коли случится.       — Прости, Ярхэй, — понуро вздохнул Тайгури, тяготясь ошибкой в первом же своем серьезном походе. — Я подобное больше не допущу! Не подведу!       Ярхэй вытащил из воды отмытый бурдюк и, поставив его на землю, распрямился, отряхнул ладони и скинул за спину сбившиеся косы.       — Обязательно допустишь, — более миролюбиво усмехнулся Ярхэй. — Иначе как еще всему научишься, если не на ошибках? Вот когда превратишься в умелого воина, сам встанешь во главе отряда. А пока — я рядом.       Тайгури благодарно склонил голову и поспешил подхватить с земли мокрый бурдюк, чтобы, наконец, разместить его на возвращенной вьючной лошади да хорошенько закрепить. Вина быстро сменилась собранностью и решительностью в молодом ронстэдце. И Ярхэй довольно кивнул самому себе. Хорошим воином станет Тайгури. Нужно только пройти еще немало испытаний, совершить досадные ошибки и встретиться лицом к лицу с хладным дыханием мира Теней. Только так можно дорасти до достойного защитника их края.       Ярхэй вскочил в седло Вихря и вскинул руку, отдавая приказ трогаться в путь. Теперь поскачет первым, пока сможет удерживать в ладонях поводья, пока верный конь будет слушать его дыхание и сам остановит свой бег, почуяв неладное с хозяином. Чо-чонг, тогу-тог!