Глава 9. Джахири

      Ярхэй ждал увидеть свой отряд лишь после заката, раннего и медленного близ покатых холмов распростертого за перевалом брезейского края. А потому неспешно дошел до мелкого родника, напоил Грома, напился да обмылся и сам. И как просохли на ленивом ветерке черные распущенные волосы, принялся методично расчесывать их гребнем да выплетать заново обе косы под высоко схваченным хвостом. Сегодня можно развести хороший костер, прогреться после сырых туманов горной гряды и завтра заново в путь — на сей раз до самых врат Брезея.       Но первым среди скал появился не Корсай, ведущий отряд, а один Джахири. Он поискал взглядом правителя и направил коня к нему — спокойно, уверенно, задумчиво. Ярхэй понял: предстоит разговор с глазу на глаз, раз старший товарищ вырвался вперед от остальных и пожелал застать предводителя в одиночестве. Он дождался Джахири, поднявшись с расстеленного теплого плаща и откидывая за спину тугие косы, и пристально наблюдал за его сосредоточенным, обветренным и морщинистым лицом.       — Держи — напейся, — Ярхэй протянул старшему кожаную флягу со свежей водой. — И рассказывай, что надумал сообщить мне лично.       Джахири привычно крякнул, спрыгнув с седла, и принял флягу, припадая к горлышку пересохшими губами. Ярхэй никогда не любил тянуть ни с плохим, ни с хорошим. Старший же, напротив, извечно испытывал терпение правителя слишком долгими раздумьями, прежде чем решался на беседу. Но Ярхэю ли серчать? Он прекрасно знал, чем обязан этому все еще крепкому и ловкому, но уже степенному мужчине, чьи волосы в снегу, глаза — в первом песке, а голос скрипуч, как затертая половица старого дома.       — Сядем, — наконец ответствовал Джахири и принялся тщательно устраиваться напротив ярхэева плаща, расстилая свой и опускаясь на подогнутые ноги.       Ярхэй тоже вернулся на свое место и стал ждать. Непростое народилось в голове у Джахири, раз так медлит, раз так торопился добраться первым и выгадать себе побольше времени для беседы на двоих. И Ярхэй догадывался, что за слова может услышать от старшего товарища. Только вот как правильно ответить на них? Как объяснить свое решение не просто предводителя отряда, но полноправного правителя Ронстэда?       Ярхэй никогда не слыл тираном, что подчиняет своей воле остальных и не желает знать ничьего мнения. Тем паче не шел он поперек советов Джахири, которого встретил почти девять весен назад на единственной кривой улице старого Ронстэда, полного суровых и худых жителей и прибившихся к ним изгнанников разного возраста и происхождения.       В Ронстэде в те времена не спрашивали, откуда ты и как звался. Там даже не было своего правителя, лишь временный голова, раздающий задания и порой опасную работу. Там не обязывали ни с кем заключать обетов, не противились проживанию, не прогоняли по одному наговору. Доплелся до угловатой стены, сложенной из острых камней вокруг поселения, — спи, где придется, ешь, на что способен заработать трудом, молчи, коль не понимаешь чужого говора.       И юный Янарджи целых семь лун ночевал под стеной чьей-то лачуги прямо на жесткой земле, изредка урывая копну сухой травы подложить под кости. Укрывался трофейной шкурой шакала, что служила и одеялом, и плащом, и броней. Пил из общего родника, питался сурками, коих подстреливал по ущельям, да лепешками, на какие хватало денег. Учил говор, берег лук и охотничий нож, брал от головы любые задания, какие тянул после тех травм, что оставил на его теле неравный бой с Бурналем. Еще долго болели ребра под особенно глубокой раной от брезейского меча, еще долго изводил его кровавый кашель. Но Янарджи упрямо стискивал зубы и, с яростью глядя на далекие и холодные небеса над острыми зубьями отрогов, вставал на рассвете и шел трудиться. Чаще всего приходилось латать осыпающиеся стены. Брать в руки старое кайло, разбивать у дальних скал каменные глыбы, дробить их да обтесывать под нужный размер. А потом укладывать в прорехи и обмазывать вязкой глиной.       Но Янарджи серчал на эту работу. Все не то! С лунами тело крепло, мышцы плотнее обвивали кости, плечи раздались, и тяжелый инструмент уже не выпадал к закату из натруженных рук. Но разве так он станет сильнее? Станет свободнее? Сможет встретиться лицом к лицу с Бурналем и вновь вызвать его на бой, чтобы пройти его достойно, а не как тогда?! Чтобы обессилить его, измотать, заставить повалиться наземь — не от ран, а от слабости, встать над ним, как он в ту схватку. Но вместо презрительного плевка и унизительных пинков ногами склониться к нему и сказать: безвинен и достоин заключенного обета и семьи! Только вот если день за днем одни камни тягать, проку не бывать, как и новому бою!       И Янарджи оставлял себе полный день — не для отдыха, а для тренировок с деревянным мечом, выструганным за одну бессонную ночь. Уходил за стены, в мрачное ущелье, в самые заросли низкого вереска и сражался с ним, воображая себе вражеские атаки. Учить боевым техникам было некому, и Янарджи повторял те движения, что видел у ронстэдских воинов, когда они время от времени разминались на горном плато. Вот справится с можжевельником и пойдет проситься к ним в отряд!       Но раздобревшая Судьба благосклонно услышала потаенные мысли юного шелардца. И однажды на кривой улице его окликнул один из воинов — самый спокойный, мудрый, зрелый. Тот, кто на подсмотренных разминках всегда подсказывал более молодым товарищам, что надобно повторить и отточить. Ростом он был ниже остальных, кос не плел, лишь стягивал волосы в низкий черный хвост и задумчиво щурил темные, ореховые глаза горца.       — Хё, юнец! — его рука легла на плечо Янарджи. — Сколько еще ты будешь прятаться за валунами, пока мы тренируемся? Выходи в следующий раз открыто, посмотрим, на что ты годен. Как звать тебя?       — Янарджи Кохэйдро, — с гордостью ответил тот, замирая под крепкой, но не тяжелой ладонью воина.       — Шелардец, — усмешка узнавания мелькнула стрижом по его лицу. — Пока кликнешь такое длинное имя, пять лун народится. В Ронстэде не принято так зваться. Ежели пожелаешь — быть тебе Ярхэем. А справишься с тренировками — станешь достойным воином. Я видел твои упражнения в ущелье. Учиться тебе надобно. Приходи завтра на плато, буду из тебя человека делать.       — Благодарю, воин, — склонил голову Янарджи. — Я приду. Но не знаю твоего имени. Ни краткого, ни длинного в пять лун.       Воин искренне хохотнул на дерзкий юный сарказм и беззлобно ответил, хлопнув его по плечу на прощание:       — Я Джахири. Сноровку и силу воинскую ты наберешь куда быстрее терпения и мудрости. Ну да я и не с такими справлялся.       Не врал Джахири. Сделал из него и человека, и воина достойного, и выдержке с терпением обучил. И со временем признал в нем полноправного правителя Ронстэда, когда для того пришло время. Хоть Ярхэй и спрашивал у учителя и старшего товарища, не желает ли тот сам возглавить ставшее сильным, неприступным и уважаемым поселение. Но Джахири лишь покачал седеющей головой и сжал широкое и крепкое плечо бывшего шелардца со словами:       — Мне ни к чему это. Мне достаточно того, что нас за собой поведет дальше тот, кто действительно этого достоин. Правь мудро, Ярхэй, а я буду рядом.       Вот и теперь, спустя весны Джахири рядом, как и обещал. Собрался с мыслями и произнес жданное:       — Что будешь делать, Ярхэй? Когда подойдем к стенам Брезея. Обет утратил силу, Корсай рассказал мне нынче утром про возвращенный тебе медальон. И мы тоже больше не повязаны клятвой не идти силой на поселение, не только в ответ на пленение наших воинов. Ты ничего больше не должен Бурналю Волимеру, а уж помогать ему в войне с Урзаком тем паче. Поэтому… скажи: к чему нам завтра готовиться? Всему твоему отряду.       Ярхэй сделал долгий выдох, прежде чем ответить. Джахири прав. Они могли с ноги распахнуть ворота Брезея, силой забрать пленных и оставить Бурналя один на один со всеми его трудностями. Ведь так он сам поступил десять весен назад, когда вышвырнул юного Янарджи на пыльную дорогу, расчертив его тело поучительными ранами, хоть и знал, что не поднимал шелардец руки на его отца. И все это время Ярхэй честно держался данной клятвы, обходя брезейские долины стороной в любых своих походах. Однако ни Бурналь, ни даже Джахири не знали, что Ярхэй до сих пор способен учиться что у Судьбы, что у Тьмы и принимать свои решения.       — Не тревожься, Джахири, — легкая улыбка тронула губы Ярхэя. — Я не заставлю ни одного из вас соглашаться на унизительные условия Бурналя и сражаться с урзакцами на его стороне. Мы доберемся до Брезея, я встречусь с его правителем, мы освободим товарищей, и вы отправитесь домой. А у меня свой разговор с ним будет. Долгий.       Джахири ссутулился, услышав то, чего совсем не хотел, но ждал подобного. И тихо возразил:       — Надеюсь, в твоем сердце нет места для мести. Хоть и справедливой. Не тому я тебя учил, Ярэ.       — Ты научил меня куда более важному, — фыркнул Ярхэй и глянул на горную тропу в подобравшихся сумерках, по которой вдалеке уже потянулась вниз вереница его отряда во главе с Корсаем. — И некоторыми уроками нужно делиться. Даже с теми, кто оступился.