Часть 19:Трагическое прошлое и будущее путешествие

Трагическое прошлое Жары: Песок забвения Это случилось в год Великой Засухи. Песчаные земли, и без того негостеприимные, превратились в раскалённый ад. Колодцы пересохли, скудная растительность выгорела, а животные падали замертво под палящим солнцем. Отец Жары, сильный, но не знатный воин по имени Скиф, и её мать, искусная мастерица по имени Мира, отчаянно пытались выжить. Они прятались от зноя в пещере, но голод и жажда неумолимо подтачивали их силы. Их клан, некогда сплочённый, распался под давлением обстоятельств, каждый боролся за себя. Маленькая Жара, тогда ещё просто безымянный дракончик с чешуётками цвета светлого песка, слабо пищала в углу пещеры. У матери не было молока, чтобы кормить её. «Она не выживет здесь, Мира,» — хрипел Скиф, его глаза были полны отчаяния. «Мы оба не выживем.» Мира, обезумевшая от горя и жажды, прижимала дочь к груди. «Я не могу... я не могу просто так...» «В «Гнезде Скорпионов» есть приют,» — прошептал Скиф, слово «приют» далось ему с трудом, как признание собственного поражения как отца и защитника. «Там хоть есть вода. Шанс есть. Здесь... здесь её ждёт только медленная смерть на наших глазах.» Ночь они провели в молчании, слушая тяжёлое дыхание умирающей дочери. На рассвете, с камнем на сердце, они совершили самый мучительный поступок в своей жизни. Завернув Жару в последний кусок влажной ткани, они отнесли её на окраину «Гнезда Скорпионов», к неприметному, но известному всем зданию с вывеской «Приют Солёной Слезы». Мира, рыдая, прижалась мордой к крошечной спинке дочери. «Прости нас, солнышко. Мы любим тебя больше жизни. Именно поэтому мы должны отпустить тебя.» Они положили её на холодные каменные ступени, позвонили в колокол и скрылись в утренней дымке, прежде чем кто-либо вышел. Они ушли, чтобы не оглядываться, ибо знали — один взгляд назад, и они не найдут в себе сил уйти. Скиф и Мира погибли через три дня, пытаясь найти воду в Безгласных Песках. Их нашли уже высохшими, сцепленными в последнем объятии. А Жару подобрала утром дежурная приюта. Её выходили, выкормили. Она росла среди таких же брошенных детёнышей, и, возможно, именно оттуда, из глубины детской травмы, в ней пророс тот неистребимый оптимизм — как цветок сквозь трещины в камне. Она научилась улыбаться, чтобы заглушить боль одиночества, и любить жизнь, потому что инстинктивно чувствовала, какую цену за неё заплатили её родители. Спустя годы, уже подросшую и непоседливую Жару заметила Улитка. Та зашла в приют, чтобы передать старые одеяла. Её, гибрида, всегда тянуло к тем, кого общество считало «неполноценными». И она увидела маленькую дракониху, которая, вместо того чтобы сидеть в углу, пыталась организовать игру для других обитателей. В её глазах горит не просто жизнь, а настоящий огонь. Улитка подошла к ней. «Как тебя зовут, дитя?» «Меня зовут Жара,» — ответила дракониха, и её имя, данное воспитателями за тёплый цвет чешуи, оказалось пророческим. Улитка, чьё собственное сердце было изранено одиночеством и неприятием, смотрела на это солнышко в драконьем облике и поняла: это её шанс. Шанс не только спасти кого-то, но и спасти себя. Она забрала Жару к себе. И в своём скромном домике на окраине города она нашла не просто дочь. Она нашла смысл. Прошлое Ночи: Звёзды, погасшие в полдень Детство Ночи было похоже на прекрасную, длинную сказку. Она была единственной и любимой дочерью Лорда Тумана, мудрого и справедливого правителя Ночного Дома, и его супруги, сияющей драконихи из Радужного Племени по имени Ирида. Её дни были наполнены уроками этикета, историей, музыкой и играми в огромном саду под чёрными обсидиановыми башнями. Мать учила её видеть красоту в каждом оттенке, отец — чувствовать скрытые ритмы мира и нести ответственность за тех, кто слабее. Ночью они втроём взлетали на самую высокую башню и смотрели на звёзды. Тумана рассказывал легенды о созвездиях, а Ирида показывала, как лунный свет преломляется в её переливчатой чешуе. Но сказка закончилась. Идиллии пришёл конец, когда политические амбиции и разность натур родителей взяли верх. Ирида, существо света и праздника, задыхалась в строгих, тёмных стенах владений Ночных Драконов. Её тянуло на родину, в Радужное Королевство, где всё было цветом и движением. Тумана, связанный долгом перед своим родом, не мог её отпустить. Ссоры становились всё чаще и горше. Маленькая Ночь забивалась в самый дальний угол библиотеки, прижимая к ушам лапы, чтобы не слышать гневных голосов, доносящихся из покоев родителей. Она чувствовала, как её идеальный мир трескается. В итоге Ирида не выдержала. Однажды утром Ночь нашла в своих покоях не мать, а лишь одно её изысканное радужное перо и записку: «Прости, моя звёздочка. Я не могу больше жить в этой тьме. Я люблю тебя.» Развод был скандальным. Ирида улетела в Радужное Королевство, и её больше никто не видел в землях Ночных Драконов. Тумана, сломленный потерей жены, посвятил себя дочери и правлению. Но тень уныния лежала на нём. Именно в это время его младший брат, Зориан, начал плести свои интриги, нашептывая советникам, что Тумана слишком мягок и погружён в личное горе, чтобы эффективно управлять родом. А потом случилось непоправимое. Тумана отправился на охоту в пограничные леса и не вернулся. Его нашли с кинжалом в спине. Официально объявили о нападении диких зверей, но Ночь, к тому времени уже подросшая и умная, видела ложь в глазах дяди. Она знала — это было убийство. Подстроенное Зорианом. В одночасье она потеряла обоих родителей: мать — добровольно, отец — насильственно. Её мир, и без того пошатнувшийся, рухнул окончательно. Избалованная принцесса умерла в тот день, а её место заняла холодная, замкнутая дракониха с огнём мести в сердце. Она поклялась найти доказательства вины Зориана и вернуть себе то, что принадлежало ей по праву. Но она была одна против опытного интригана, и её попытки докопаться до правды привели лишь к изгнанию. Её вышвырнули из собственного дома, объявив клеветницей. И именно в скитаниях, полных горечи и одиночества, её схватили драконы Небесного Королевства, увидевшие в изгнаннице лёгкую добычу для арены. Прошлое Сосульки: Ледяная темница одиночества Сосулька родилась в ледяном замке Льдины, Владычицы Холода, и её супруга, могучего воина по имени Гранит. Она была восьмой, самой младшей дочерью. Но её рождение не стало праздником. Уже с первых дней было ясно, что она не такая, как её сёстры. Она была меньше, хрупче, её бирюзовая чешуя казалась бледной и невыразительной на фоне их ослепительной ледяной белизны. Она не унаследовала ни могучей физической силы матери, ни её безжалостности, ни её огненного, пусть и холодного, темперамента. Льдина, с её фетишем на силе и «чистоте» крови, смотрела на младшую дочь с нескрываемым разочарованием. «Слабая. Ни на что не годная,» — часто бросала она, проходя мимо. Отец, Гранит, был чуть добрее, но его внимание всегда было приковано к старшим, более перспективным дочерям, которых можно было выгодно выдать замуж или сделать своими наследницами. Сосулька была для него фоном, тихой, незаметной ошибкой. Её сёстры, взрослея, переняли отношение матери. Они дразнили её за хрупкость, за тихий голос, за то, что она предпочитала книги и уход за ледяными цветами тренировкам с оружием. В их играх ей всегда доставалась роль жертвы или слуги. Её вещи «терялись», её еду могли отобрать, а на её робкие жалобы мать лишь отмахивалась. «Научись давать сдачи, слабак! В нашем мире выживает сильнейший!» Но Сосулька не могла. Её душа не была создана для драк и интриг. Она мечтала о тепле, о простом человеческом (или драконьем) общении, о том, чтобы её просто заметили и похвалили. Она часами могла сидеть у окна, наблюдая, как играют дракончики из простых семей внизу, и её сердце сжималось от тоски. Единственным её утешением были старые свитки в замковой библиотеке и редкие визиты к больным или роженицам из низших кланов. Там, вдали от осуждающих взглядов семьи, она чувствовала себя нужной. Там её тихий голос и нежные лапы были благословением, а не признаком слабости. Но возвращаясь в замок, она снова погружалась в ледяную темницу безразличия. Её пытались выдать замуж за жестокого, но влиятельного дракона из соседнего клана, видя в этом единственную пользу от её существования. Сосулька в ужасе умоляла мать, но та была непреклонна. Именно это отчаяние и заставило её пойти на риск. Узнав, что мать заключила сделку с Зорианом и получила в «подарок» необычного человека, она увидела шанс. Не только спасти кого-то, как она всегда хотела, но и спасти себя. В лице Сергея она инстинктивно почувствовала того, кто не станет судить её за слабость, кто, возможно, увидит в ней не «ошибку природы», а личность. Её побег был не просто бегством от невыносимой жизни. Это был её первый в жизни собственный, отчаянный и смелый поступок. Поступок, в котором она, наконец, перестала быть Сосулькой — хрупкой и безмолвной — и стала собой. И в новой семье, среди таких же «неправильных» и раненых душ, она начала оттаивать, находить своё место под этим чужим, но ставшим таким родным небом. Сергей проснулся от того, что его лицо утопало в чьей-то тёплой, чешуйчатой гриве. Лучи утреннего солнца, пробивавшиеся сквозь высокие окна, золотили сплетённые тела трёх драконих. Он лежал в центре этого живого, дышащего клубка, и поначалу его сознание окутывала лишь блаженная истома. Физическая близость с ними была божественной, но и невероятно выматывающей. Драконихи, обладая нечеловеческой выносливостью и пылом, требовали от него много, и к утру он чувствовал себя приятно разбитым. Но сквозь эту сладкую усталость пробилось иное чувство — тяжёлая, давящая грусть, словно на душу упал холодный камень. В памяти всплывали обрывки не его сна, а чьих-то чужих воспоминаний, будто тихий голос нашептывал ему истории, полные боли. Он видел двух измождённых драконов, оставляющих крошечный свёрток на холодных ступенях приюта, и слышал беззвучный крик материнского сердца. Он чувствовал леденящий ужас маленькой драконихи, прижимающейся к стене и слушающей ссору родителей, и горечь предательства, когда она находила лишь перо на пустой кровати. Он ощущал ледяное безразличие, окутывающее хрупкое бирюзовое существо в огромном замке, где на её робкие улыбки никто не отвечал. «Простите, что разбудил,» — прошептал он, стараясь выбраться из объятий, не потревожив их. Но Ночь, чей сон всегда был чутким, открыла глаза. «Ты встревожен. Что случилось?» Сергей сел на край кровати, проводя рукой по лицу. «Мне... мне что-то снилось. Вернее, не совсем сон. Как будто кто-то рассказывал мне... о вашем прошлом. О родителях Жары. О твоих родителях, Ночь. О детстве Сосульки.» Ночь приподнялась на локте, её звёздные глаза стали серьёзными. «Это не сон, Сергей. Иногда... сильные эмоции, боль, оставшаяся в стенах этого дворца, или сама Судьба могут посылать такие видения. Особенно тому, кто связан с нами так тесно. Да... всё так и было.» Жара и Сосулька тоже проснулись, прислушиваясь к разговору. В их глазах не было отрицания, лишь тихая печаль от того, что их боль стала известна ему в таких деталях. «Значит... твоя мать, — медленно проговорил Сергей, глядя на Ночь. — Она жива. Где-то в Радужном Лесу.» «Да,» — коротко ответила Ночь, отводя взгляд. «Ирида из клана Переливчатых Крыльев.» В голове у Сергея что-то щёлкнуло. Появилась новая, ясная цель. «Пока... пока не вылупится ваш ребёнок, — он кивнул на живот Ночи, — я хочу посмотреть этот мир. Мне осталось не так много времени до того, как я буду привязан к дому с маленьким дракончиком.» Он улыбнулся, но в улыбке была грусть. «Нет, нифига подобного!» — вдруг оживилась Ночь, и в её голосе снова зазвучали нотки былой аристократичной дерзости. «Ты думаешь, наш мир ограничится Песчаными дюнами и Радужным Лесом? Есть ещё относительно недавно открытый материк — Пантала! Там обитают совсем иные расы: Шелкопряды, что ткут свои города из шёлка, Ядожалы с кислотной слюной и Листокрылы, мастера маскировки. Там нет городов в нашем понимании — только гигантские Ульи, и их, если я не ошибаюсь, девять.» Сергей смотрел на неё с широко раскрытыми глазами, затем медленно выдохнул, представляя себе масштабы этого мира. «Вон оно как... Понятно. Что ж... как-нибудь обязательно заглянем и туда.» «И приведёшь оттуда новую жену,» — с лёгкой, доброй усмешкой добавила Жара, подмигивая ему. «Разумеется,» — парировал Сергей с той же интонацией, заставляя всех улыбнуться. Но затем его лицо снова стало серьёзным. «Но сначала... Радужный Лес. И, Ночь, ты останешься здесь.» «Что?» — она нахмурилась. «Если я беременна, это не значит, что я беспомощная! Я могу летать!» «Ночь, послушай, — мягко, но настойчиво сказал Сергей. — У людей... у человеческих женщин беременность — это очень хрупкое состояние. Любая тряска, стресс, падение... могут навредить. Мужчины в моём мире в такие моменты стараются оберегать своих жён, как самое ценное сокровище. Прости, если мои слова прозвучали оскорбительно. Я просто... я беспокоюсь о тебе. И о малыше.» Ночь задумалась, его слова нашли в ней отклик. Она положила лапу на свой живот, словно впервые по-настоящему осознавая хрупкость того, что внутри. «Я... я понимаю. Хорошо. Я останусь.» Она взглянула на него. «Но... я не очень хочу видеть её. После всего, что произошло... передай ей... передай ей просто, что я жива. И что у меня всё хорошо.» «Передам,» — кивнул Сергей. Затем он повернулся к Сосульке, которая сидела, закутавшись в одеяло, и слушала. «Сосулька, к тебе — особое поручение. Ты останешься здесь и будешь приглядывать за Ночью. Хорошо? Поможешь ей, если что.» Сосулька энергично кивнула, её глаза загорелись от важности возложенной на неё миссии. «Хорошо! Я позабочусь о ней!» Ночь с благодарностью посмотрела на младшую дракониху. Наконец, его взгляд упал на Жару. Та уже сияла в предвкушении приключения. «Ну, получается, в путь отправляемся вдвоём,» — улыбнулся он ей. «Ура!» — прошептала она, виляя хвостом. «Дай мне немного времени собраться. Вылетаем сегодня вечером.» Вечером, в покоях Ночи, царила немного тревожная атмосфера. Сергей, одетый в походную одежду, с «Падшей Ночью» за спиной, прощался. Он подошёл к Ночи, притянул её к себе и поцеловал — долго, глубоко, вкладывая в этот поцелуй всю свою любовь, заботу и обещание вернуться. Затем он отпустил её и повернулся к Сосульке. Та стояла, робко опустив взгляд. Он взял её за подбородок, поднял её мордочку и так же нежно, но страстно поцеловал, давая ей почувствовать, что она не забыта, что она важна. Потом он подошёл к Жаре, которая уже вся светилась от нетерпения. Но вместо поцелуя он покачал головой и ухмыльнулся. «А вот с тобой — нет. Я с тобой не прощаюсь. Мы просто вылетаем.» Он обернулся к Ночи в последний раз. «Я буду быстро. Одна нога здесь, другая — там. Обещаю.» Они летели верхом на Жаре в наступающих сумерках. Воздух был прохладным и чистым, а под ними проплывали леса, холмы и реки, окрашенные в багряные и золотые цвета заката. Сергей, держась за её шею, наслаждался свободой и этой захватывающей дух красотой. «Знаешь,» — вдруг сказала Жара, её голос, обычно такой звонкий, приобрёл томные, соблазнительные нотки. «Этот вид... эта свобода... так разжигают во мне огонь страсти. Что думаешь о том, чтобы заняться любовью прямо в полёте?» Она сказала это с такой откровенной и шаловливой интонацией, что было ясно — это шутка. Сергей рассмеялся, обнимая её крепче. «Очень смешно! У меня и так едва сил хватает, чтобы держаться, а ты со своими фантазиями. Если уж тебе совсем невтерпёж, — он понизил голос, — то, возможно, мы найдём уютную полянку в том лесу вон там, и сделаем это по-человечески, на твёрдой земле.» Жара весело протрубила, и её крылья взметнули их выше, к первым звёздам, оставляя позади тёплый свет дворца и унося их навстречу новому приключению, полному неизвестности и надежды на исцеление старых ран.