Часть 21:Праздник зимней звезды

Близилось Рождество, или его местный аналог — Праздник Зимней Звезды. Снаружи выпал густой, пушистый снег, одевший угрюмые скалы в сверкающий белый наряд и смягчивший все суровые очертания их логова. Воздух стал чистым, морозным и праздничным. Внутри, в главном зале, пахло хвойными гирляндами, горящими свечами и специально приготовленными сладостями. Сергей стоял на пороге, глядя на заснеженный пейзаж. В его груди бушевал странный вихрь эмоций. Совсем скоро здесь будут отмечать наступление нового года. А для него это означало ещё одну веху — почти полгода с того момента, как он, простой русский парень, оказался в этом невероятном мире драконов. Его жизнь перевернулась с ног на голову. Скучная, серая, наполненная рутиной и внутренней пустотой реальность сменилась миром, где его ждали, любили и в котором он был нужен. Где у него было не просто место, а целая семья. Целых три драконихи, каждая из которых стала его женой и частью его души. Он давно уже принял эту полигамию не как бремя, а как дар, и научился любить их всех одинаково сильно, но по-разному, находя в каждой что-то уникальное и дорогое. Его размышления прервал мощный взмах крыльев. Рядом с ним, аккуратно рассеивая когтями сугроб, приземлилась величественная радужная дракониха — Ирида. — Добро пожаловать, — сказал Сергей, кивая ей. — Как долетела? — Благодарю, нормально, — отозвалась Ирида, отряхивая с крыльев снежинки. — Хотя, должна признаться, этот северный холод пробирает меня до самых костей. Я не привыкла к таким температурам. — Сразу пойдёшь к дочери? — спросил Сергей, готовясь проводить её. — Именно для этого я и прилетела, — подтвердила дракониха, и в её глазах мелькнуло нервное ожидание. Сергей провёл её по знакомым коридорам резиденции. Ирида с интересом оглядывала стены, на которых уже висели праздничные гирлянды из ягод и шишек. — Ничего не изменилось за эти годы, — тихо прошептала она, и в её голосе звучала ностальгическая грусть. Наконец они подошли к покоям Ночи. Сергей приоткрыл дверь и впустил Ириду внутрь, войдя вслед за ней. Ночь стояла посреди комнаты, ожидая. Увидев мать, она замерла. Мгновение тянулось вечность, наполненное гулкой тишиной. Ирида не знала, с чего начать. Но вот Ночь сделала резкий, порывистый шаг вперёд, бросилась к матери и обвила её шею крыльями. — Мама... — её голос дрогнул, и слёзы, которые она так долго сдерживала, покатились по чешуе. — Я так по тебе скучала. Ирида обняла её в ответ, прижимая к себе. — Прости меня, дитя моё. Прости, что оставила тебя одну. — Всё уже в прошлом, — выдохнула Ночь, уткнувшись мордой в её шею. — Я прощаю тебя. Я просто рада, что ты здесь. Они просидели рядом долгое время, говоря о прошлом, о годах разлуки, о боли и сожалениях. Затем разговор неизбежно коснулся настоящего. — Доченька, как... как так вышло, что ты забеременела? — осторожно спросила Ирида. Ночь глубоко вздохнула и, глядя в сторону, тихо, без лишних эмоций, рассказала о нападении, о насилии, о своей беспомощности и отчаянии. Ирида слушала, застыв, и с каждым её словом ужас и гнев застывали в её глазах ледяными глыбами. — Но... как ты можешь... — начала она, не в силах подобрать слов. — Сергей, — просто сказала Ночь, и её взгляд стал тёплым. — Он принял меня. И этого ребёнка. Он считает его своим. И я... я тоже уже почти забыла о том, что случилось. Это мой ребёнок. Наш ребёнок. Ирида повернулась к Сергею, стоявшему в стороне. — Благодарю тебя, — сказала она, и в её голосе звучала бездонная искренность. — Благодарю за то, что спас её. И за то, что принял. Затем в её глазах блеснул знакомый огонёк любопытства, и она, слегка наклонив голову, спрошающе посмотрела на дочь: — А скажи-ка... как он... в постели-то? Ночь моментально покраснела, её тёмная чешуя отлила багрянцем. Она потупила взгляд, что было для неё крайне несвойственно. — Ох, — протянула Ирида, переводя взгляд на Сергея. — Так у тебя, я смотрю, роман ещё и с той песчаной драконихой? С Жарой? — Отчасти да, — улыбнулся Сергей. — Она моя жена. — Так, — дракониха прищурилась, делая вид, что изучает его с ног до головы. — Если Жара — твоя жена, и Ночь — твоя жена... Как же ты, человечишка, справляешься с двумя такими? — На самом деле, у меня их три, — честно признался Сергей. — Ещё Сосулька, из Ледяного племени. Она сейчас не в резиденции. Ирида издала короткий, одобрительный смешок. — Божечки! Трое! Ну ты даёшь! Странный союз... Очень странный. Но, чёрт побери, интересный! — Она покачала головой. — И как ты со всеми тремя управляешься? — Как-то справляюсь, — развёл он руками, чувствуя, как нарастает неловкость. Вскоре он вышел, оставив мать и дочь наедине — у них накопилось слишком много тем для разговора. И вот, праздник наступил. Все собрались за огромным, ломящимся от яств столом. Присутствовали и немногочисленные верные слуги-люди, которых в этот день также пригласили разделить трапезу. Тост следовал за тостом. Ирида подняла свою чашу. — Я желаю вам всем четверым, — её взгляд обвёл Сергея, Ночь, Жару и вернувшуюся Сосульку, — настоящего счастья. И с нетерпением жду пополнения в вашей удивительной семье! Пир шёл своим чередом, смех и разговоры наполняли зал. Когда вечер начал клониться к ночи, Ирида собралась улетать, ссылаясь на дела. — Мама, уже поздно, — мягко, но настойчиво остановила её Ночь. — Останься. Хоть ненадолго. Ирида колебалась, но в конце концов сдалась. — Хорошо. Но я буду в самой дальней комнате, — она лукаво подмигнула. — Не хочу мешать тому... чем вы, я подозреваю, будете заниматься сегодня ночью. Хотя, будь я на тридцать лет моложе, кто знает, может, я бы даже попросилась к вам присоединиться. Когда застолье окончательно закончилось, и слуги начали убирать со стола, Жара подошла к Сергею и хитро улыбнулась. — Серёж, помоги персоналу перенести посуду на кухню, а? — сказала она, подмигивая. — Зачем? — удивился он. — Они сами справятся. — Сделай, как я прошу, — её улыбка стала шире. — Где-то через тридцать минут зайди в комнату к Ночи. Узнаешь, зачем. Сергей покачал головой, предчувствуя нечто абсолютно непредсказуемое. Он выполнил просьбу, хоть и с лёгким беспокойством. Поднявшись в покои Ночи спустя сорок минут, он застыл на пороге. Картина, открывшаяся его глазам, заставила кровь ударить в голову и моментально прилить ниже пояса. Воздух в покоях Ночи был густым, сладким и пьянящим, пахнущим ароматическими маслами и чем-то ещё, возбуждающим и запретным. Сцена, представшая перед Сергеем, на мгновение лишила его дара речи и заставила кровь с бешеной скоростью ударить в виски и прилить ниже пояса. Огромная кровать, предназначенная для драконьих размеров, сейчас напоминала не ложе, а ритуальный алтарь. Две драконихи, Ночь и Сосулька, лежали на мягких шкурах в центре. Их тела, такие разные — одно тёмное, как само небо, другое бледное, как утренний иней, — были преданы в полную власть искусно наложенных верёвок. Шибари, о котором Жара где-то вычитала, превратилось в произведение искусства. Тонкие, но прочные канаты подчёркивали изгибы их бёдер, обвивали основания крыльев, заставляя те напряжённо выгибаться, стягивали их запястья и лодыжки. На их лапах были надеты ажурные чулки, чёрные на Ночи и белые на Сосульке, чудовищно эротичный контраст с их чешуёй. В их ртах были кляпы, не грубые, а скорее символические, из мягкой кожи, заставлявшие их дышать чуть сдавленно, прерывисто. Глаза обеих были завязаны плотной шёлковой тканью, отрезавшей им зрение и оставлявшей лишь осязание, слух и смущающее предвкушение. Рядом, облокотившись на спинку кровати, стояла Жара. Она тоже была в чулках, но свободна от пут. Её поза дышала торжествующей властью и гордостью за устроенное представление. Её глаза, горящие, как два уголка, поймали ошеломлённый взгляд Сергея. — Ну что, охранник? — её голос был низким и мурлыкающим. — Нравится наш общий подарок? Завтра мы будем дарить друг другу безделушки, а сегодня... сегодня мы дарим себя. Полностью. Без остатка. Она медленно подошла к нему, её пальцы легли на застёжку его плаща. — Ты должен выбрать. С кого ты начнёшь? Кто первая получит твою ласку, будучи полностью в твоей власти? Сергей обвёл взглядом связанные тела. Ночь, его первая любовь, мать его нерождённого ещё ребёнка, дышала глубоко и ровно, но по лёгкой дрожи в связанных крыльях он видел, сколь сильна её внутренняя буря. Сосулька... она казалась хрупкой фарфоровой куклой, попавшей в паутину. Её грудь вздымалась часто-часто, а по её бледной чешуе пробегали судорожные мурашки. Что-то ёкнуло в его груди. Ночь была сильной, она могла подождать. Жара... она и так всё контролировала. Но Сосулька, всегда такая робкая, всегда на вторых ролях... ей нужна была эта уверенность. Ей нужно было знать, что её выбрали первой не по остаточному принципу. — Сосулька, — выдохнул он, и его голос прозвучал хрипло. Уголки губ Жары поползли вверх в довольной улыбке. — Отличный выбор. Она взяла его за руку и подвела к изголовью кровати, к бледной, трепещущей драконихе. Сергей сел на край ложа, его рука дрожала, когда он протянул её и коснулся холодной, гладкой чешуи на животе Сосульки. Та вздрогнула всем телом, издав сдавленный звук из-под кляпа. — Тссс, всё хорошо, — прошептал он, наклоняясь к её уху. — Это я. Это твой муж. Я хочу тебя. Только тебя. Сейчас. Его пальцы начали свой медленный, исследовательский путь. Он скользил по её бёдрам, ощущая, как под тонкой чешуёй напрягаются и играют мускулы. Он обводил контуры верёвок, не развязывая их, а лишь подчёркивая их присутствие. Он ласкал её грудь, её небольшие, но упругие сосцы, заставляя её выгибаться в тихом стоне. Её слепота делала каждое прикосновение в десять раз острее. Она не могла его видеть, не могла предугадать, где окажется его рука в следующий миг — на внутренней стороне бедра, у самого чувствительного места, или на шее, или на напряжённой мембране крыла. Сергей наклонился и губами коснулся её плеча. Его язык обрисовал контур одной из верёвок. Он чувствовал её солоноватый вкус, слышал её учащённое, сдавленное дыхание. Его собственная одежда мешала ему, и он стал спешно скидывать её, чувствуя, как Жара помогает ему с плащом и туникой. Наконец, обнажённый, он прижался к её связанному телу. Его возбуждение упёрлось в её бедро. Он смотрел на её лицо, искажённое одновременно наслаждением и полной потерей контроля. Он медно, почти мучительно медленно, повёл себя рукой, направляя свой член к её влагалищу, уже готовому, уже источающему влагу от его ласк. — Готовься, моя ледяная принцесса, — прошептал он и вошёл в неё одним медленным, но уверенным движением. Сосулька издала глухой, сдавленный крик из-под кляпа, её тело напряглось в дуге, а затем затрепетало в серии мелких конвульсий. Слепота и связанность довели её чувства до предела, и первое же проникновение мужа довело её до стремительного, шокирующего оргазма. Её внутренности сжались вокруг него с невероятной силой. Сергей, оглушённый её мгновенной реакцией, застонал сам. Он позволил ей несколько секунд приходить в себя, чувствуя, как её тело пульсирует вокруг него. Затем он начал двигаться. Медленно сначала, выдерживая безумный ритм. Его руки сжимали её бёдра, он видел, как на её бледной коже проступают красные полосы от верёвок. Он наклонялся, целовал её завязанные глаза, шептал ей на ухо слова любви и похвалы, пока она лишь мычала в ответ, её тело полностью отдаваясь на волю его толчков. Жара наблюдала за этим, стоя рядом и лаская себя. Её глаза блестели от возбуждения. Она смотрела, как её робкая «сестра» превращается в воплощение страсти, и это зрелище было для неё почти так же приятно, как если бы это происходило с ней самой. Ночь, лежащая рядом, тоже не оставалась безучастной. Она слышала каждый стон, каждый сдавленный вздох, каждый шёпот мужа. Её собственное тело, чувствительное из-за беременности, отвечало на происходящее волнами жара. Она непроизвольно терлась бёдрами о шкуры, её грудь тяжелела. Она была следующей, и это знание заставляло её кровь бежать быстрее. Когда Сергей почувствовал, что уже не может сдерживаться, он увеличил темп, его движения стали резче, глубже. Сосулька, истерзанная долгим, изматывающим наслаждением, снова забилась в оргазме, на этот раз более долгом и глубоком. Её сжавшиеся внутренности вытянули из Сергея его собственную страсть. Он с громким стоном излился в неё, его тело на мгновение обмякло на её связанных конечностях. Он лежал так несколько секунд, пытаясь отдышаться, чувствуя, как бьётся её сердце в унисон с его. Затем он медленно, нежно, высвободился из неё. Его пальцы дрожали, когда он развязал повязку на её глазах. Её зрачки были расширены, полные слёз пережитого экстаза. Он осторожно вынул из её рта кляп. — Я... я... — было всё, что она смогла выдохнуть, прежде чем её веки сомкнулись, и она погрузилась в истощённый, глубокий сон. Сергей нежно поцеловал её в лоб и повернулся к двум оставшимся жёнам. К Ночи, жадно ловившей воздух, и к Жаре, смотревшей на него с вызовом и голодом. — Кто следующий? — просто спросил он, и его улыбка была обещанием долгой, жаркой новогодней ночи.