Часть 27:Три в одном

На следующий день воздух в кабинете Ночи был густым от запаха старой кожи переплётов и воска для дерева. Сергей, развалившись в кресле напротив её массивного стола из тёмного дерева, смотрел в окно на играющих в отдалении двора Солнце и Луну. — Слушай, — начал он, не отводя взгляда. — Они, конечно, общаются с охраной, слугами, друг с другом... Но не быть же детям всю жизнь в этих стенах. Им нужен социум, свой круг, свои друзья... и свои ошибки. Ночь, просматривающая свиток, подняла на него взгляд. — У тебя есть идея? — Академия Яшмовой горы, — выдохнул Сергей, поворачиваясь к ней. — Я узнавал. Скоро у них начинается новый набор. И, как оказалось, устроиться туда преподавателем рисования хочет не кто иная, как наша Жара. — Это правда, — кивнула Ночь, откладывая свиток. — Она говорила мне. Очень волновалась. — Кстати, о Жаре, — лицо Сергея озарила тёплая, гордая улыбка. — Она ведь не сидит сложа лапы. Летает к тем самым признанным мастерам на побережье, показывает свои работы. И знаешь, что они говорят? Что её ждёт блестящее будущее. У неё дар. С какой гордостью она мне это рассказывала... Я безумно за неё рад. — И Сосулька не отстаёт, — добавила Ночь. — Её мягкие игрушки и вышивки теперь пользуются спросом. Она шьёт на заказ для знатных семей. Находит в этом своё призвание. — Вот видишь, — Сергей жестом показал на окно. — Все нашли себя. А им, — он кивнул в сторону детей, — только предстоит. Но зачем учить их здесь, в изоляции? Мы, конечно, можем дать им знания, но не сможем дать опыта жизни среди других. — Я не уверена, Сергей, — нахмурилась Ночь. — Они ещё так малы. Наш клан может предоставить им лучших учителей. — Учителей — да, — парировал он. — Но не сверстников. Получится, что они будут умными, но не знающими, как вести себя с другими. Не смогут постоять за себя словом или, упаси бог, когтем. А школа... школа это важнейший этап. Там они научатся дружить, враждовать, мириться. Возможно, даже... найдут свою первую пару. — Он посмотрел на Ночь с лёгкой улыбкой. — Представляешь, Ночь? Они были вот такими, крошечными, а пройдёт несколько лет — и, глядишь, уже сами станут родителями. Ночь задумалась, её тёмные глаза смягчились. Она провела лапой по своему животу, вспоминая то время. — Ладно, — сдалась она. — Отправим их на обучение. Но сначала нам нужно самим туда отправиться. Разведать обстановку, поговорить с начальством. — Согласен, — кивнул Сергей. — Но прежде всего... нам нужно поговорить с ними. Вечером они собрались все вместе в просторных покоях Ночи. Дети сидели на мягком ковре, а взрослые устроились вокруг. Сергей начал без предисловий. — Дети, в вашей жизни начинается новый этап. Важный. Вы отправляетесь учиться. В Академию Яшмовой горы. Солнце и Луна переглянулись, и на их мордочках расцвели удивлённые, но восторженные улыбки. Они закивали, явно обрадованные перспективой перемен. — Но я хочу, чтобы вы были готовы, — продолжил Сергей, и его голос стал серьёзным. — Всё может пойти не так гладко, как вам кажется. Подростки... они бывают жестокими. Я, конечно, надеюсь, что таких не встретится, но... вас могут дразнить. Тебя, Солнце, — он посмотрел на сына, — за твою доброту и любовь к жукам, назовут слабаком. А тебя, Луна, — его взгляд переметнулся на дочь, — за всезнайство и любовь к книгам, прозовут зазнайкой. Он помолчал, давая словам улечься. — Если к вам будут приставать, сначала всегда пробуйте решить дело словами. Но... — Сергей наклонился вперёд, и его взгляд стал твёрдым, почти стальным, — если дойдёт до драки, если обидчик поднимет на вас лапу... Пускай получит сполна. Я даю тебе на это своё согласие, Солнце. — Сергей! — возмущённо воскликнула Ночь. — Чему ты их учишь?! — Я учу их жизни, — спокойно, но твёрдо ответил он, не отводя взгляда от детей. — Вспомни себя в их возрасте. Вспомни, что происходило в кланах. Они сейчас в том возрасте, когда проверяют границы. И знаешь что? Я горжусь, что они ни капельки не изменились, остались добрыми и отзывчивыми. Я-то уж ожидал настоящего бунтарства. Луна, воспользовавшись паузой, тихо спросила: — Пап, а каким ты был в детстве? Сергей фыркнул, и суровость мгновенно сошла с его лица. — Я был бунтарём и кошмаром для учителей в моём училище, — признался он с ухмылкой. — Однажды я подложил в сумку нашей учительнице по математике... целую коллекцию жуков. Самых отборных. Неловкая напряжённость в комнате мгновенно разрядилась взрывом смеха. Даже Ночь не смогла сдержать улыбку. — Так вот, — продолжил Сергей, когда смех утих. — С вами в Академии будет тётя Жара. Но в качестве учителя. Так что на людях, в классах, вы должны называть её уважительно, как и положено. Ну, а если она разрешит наедине, а она скорее всего разрешит, — он подмигнул, — то можете обращаться как обычно. Он вздохнул и сделал жест рукой. — На сегодня всё. Можете быть свободны. Но знайте, — его голос вновь стал серьёзным, — скоро у нас с вами состоится разговор на одну... очень важную тему. Когда дети, перешёптываясь и строя планы, вышли из комнаты, Ночь повернулась к Сергею. — О какой это важной теме речь? Сергей откинулся на спинку кресла, его взгляд стал отстранённым. — О самой важной, Ночь. Я всё думаю... вот, допустим, они подрастут там. Найдут себе пару. Влюбятся. А нам не скажут. Это же нормально. — Он посмотрел на неё. — И нам не стоит на них из-за этого злиться. Это естественный ход вещей. Но... что если... они, увлечённые чувствами, займутся любовью? И появится у них ребёнок... когда они сами ещё по сути дети. Ночь замерла, осознавая глубину его слов. — Ох, Сергей... — Давай поговорим с ними об этом. Завтра. После того, как они вернутся с первой экскурсии в Академию, — предложил он. — Спокойно, без упрёков. Просто расскажем им о том, что такое любовь, ответственность и последствия. Чтобы их первая любовь не стала для них трагедией. В его глазах читалась не только забота отца, но и груз опыта человека, прошедшего через многое. Они сидели в тишине, думая о будущем своих детей, которое было одновременно пугающим и прекрасным. На следующее утро они отправились на экскурсию. Дорога заняла не так много времени, и вскоре перед ними открылся вид на Академию Яшмовой горы. Это был не просто набор пещер в скале, а искусно высеченный комплекс, где суровость каменных стен смягчалась уютом и продуманностью деталей. Внутри было просторно и светло: высокие своды, широкие коридоры, а в стенах были прорублены настоящие окна и выходы на просторные террасы, откуда открывался захватывающий вид на долину. Несмотря на то, что большая часть Академии находилась внутри горы, здесь не было чувства заточения — скорее, надёжного укрытия, сосредоточенного на знании. Помимо них, на дне открытых дверей было множество других драконов. Сергей с интересом разглядывал непривычные ему расцветки и формы — возможно, это были гости с далёкого материка Панталы, о котором он лишь слышал. Воздух гудел от низких голосов, смеха дракончиков и гордых рассказов родителей. Им показали просторные классы с удобными лежанками вместо парт, огромную библиотеку с бесчисленными свитками, где, как им сообщили, заправлял потомок легендарного Звездокрыла. Инструктором по безопасности оказался внушительного вида дракон, потомок Глина и Беды, а руководила всей хозяйственной частью Академии энергичная дракониха — потомок Шквала и Цунами по имени Волна. Учитель истории, старый и мудрый Алмаз, с первого взгляда расположил к себе спокойной уверенностью. В конце экскурсии их представили самой директрисе — Лучик, правнучке основательницы Академии, драконьей Судьбы по имени Солнышко. Лучик была драконихой с тёплой, солнечной чешуей и проницательными, добрыми глазами. Когда официальная часть закончилась, они ненадолго зашли в кабинет директрисы для частного разговора. — Добро пожаловать в нашу Академию, — приветствовала их Лучик. — Должна признаться, ваша семья — самая необычная, которую мне доводилось видеть. Но для нас это не имеет никакого значения. — Рад познакомиться, госпожа Лучик, — вежливо поклонился Сергей. — Мы здесь по поводу наших детей. Я бы очень хотел, чтобы они попали в одно учебное крыло, а в идеале — и в одно общежитие. Они очень дружны, и поддержка друг друга будет им полезна. Директриса на мгновение удивилась, вновь услышав говорящего человека, но тут же взяла себя в руки и мягко улыбнулась. — Вообще, у нас принято разделять учащихся по специализациям, но для первокурсников мы делаем исключение. Без проблем, всё будет организовано в лучшем виде. Они обсудили ещё несколько формальностей и расстались, договорившись о начале учебного года. Вернувшись домой, они собрались в библиотеке — их семейном месте для важных разговоров. Сергей, Ночь, Солнце и Луна сидели за большим дубовым столом. — Ну что? — начал Сергей. — Понравилась Академия? — Очень! — хором ответили дети, но в их глазах читалась лёгкая грусть. — Жалко, что мы не сможем так часто видеться, — добавила Луна. — Раз мы будем жить в общежитии. — Это часть взросления, — мягко сказал Сергей. — А сейчас я собрал вас по другому поводу. — Он сделал паузу, собираясь с мыслями. — У вас сейчас начинается очень важный период. Ваше тело взрослеет, меняется. Могут происходить гормональные... скачки, и настроение будет меняться как погода в горах. Дети смотрели на него с настороженным интересом. — Также это часто сопровождается повышенным вниманием к противоположному полу, — продолжил он, стараясь подбирать слова. — Если вам кто-то понравится, если вы в кого-то влюбитесь... вы можете не говорить мне об этом сразу, это ваше личное дело. Но вы должны знать о некоторых аспектах и последствиях. — Фу, пап, — поморщился Солнце, отводя взгляд. — Зачем ты нам это рассказываешь? — Это ты сейчас говоришь «фу, пап», — усмехнулся Сергей. — А потом сам начнёшь рассказывать, как втюрился в кого-то по уши. У меня так с вашей мамой и было. — Он обменялся с Ночью тёплым взглядом. — Ладно. Вы в общих чертах знаете, как появляются дети. — Его взгляд перешёл на Луну. — Луна, я подозреваю, ты знаешь об этом даже в деталях, вычитав в одном из своих романов. Дракониха аж подпрыгнула на месте. — Откуда ты знаешь, что я читаю?! — выпалила она, её чешуя покраснела. — Я, знаешь ли, иногда просматриваю, что читает моя дочь, — с лёгкой ухмылкой ответил Сергей. — Мне даже понравилась та сцена между вороным драконом и изумрудной драконихой. Довольно... детально всё описано. Прямо как по учебнику биологии. Луна сгорала от стыда, пытаясь спрятать морду в лапах. Сергей перевёл взгляд на сына. — Я... я тоже в общем знаю, — пробормотал Солнце, изучая узоры на столе. — Что ж, это упрощает задачу, — кивнул Сергей. — Так вот. Если вы решите заняться любовью с партнёром, которому полностью доверяете, обязательно подумайте о защите. Одной силы воли или «просто один раз» может не хватить. — Он пристально посмотрел на Солнце. — И тогда появится незапланированный ребёнок. Ради нескольких минут наслаждения можно изменить всю свою жизнь. Иногда бывает и так, что партнёр, испугавшись ответственности, бросает того, с кем был близок. — Сергей не хотел запугивать, он просто констатировал суровые факты. — Подумайте, готовы ли вы к такому. Всегда. Дети, серьёзные и притихшие, кивнули. — И ещё кое-что, — Сергей немного смутился, но продолжил. — У вас может проснуться... внутреннее желание. Страсть. А никого подходящего рядом не окажется. И тогда вам захочется удовлетворить это желание самим. Да, я говорю о мастурбации. В библиотеке повисла густая, алая тишина. Солнце и Луна уставились в стол, не в силах поднять глаза. — Однажды я уже говорил об этом вашей тёте Сосульке, — продолжал Сергей, стараясь говорить максимально нейтрально. — В этом нет ничего постыдного. Это ваше тело, его естественные потребности. Но... — он сделал предостерегающую паузу, — если вы вдруг захотите удовлетворить себя не с помощью лап, а с помощью каких-то... посторонних предметов, ради всего святого, не экспериментируйте! Вы можете не рассчитать размер, силу или форму и причинить себе боль. Проверено на горьком опыте. Он посмотрел прямо на Луну. — Это особенно касается тебя. Некоторые вещи могут застрять очень глубоко, и тогда придётся проводить операцию. Думаю, это не самый приятный опыт для нас обоих. Сергей кашлянул, давая им переварить информацию. — Если у вас возникнут такие... потребности, и вы захотите какой-то специальный инструмент для этого, лучше сначала посоветуйтесь со мной или с мамой. Всё решаемо. Мы купим то, что будет безопасно и эффективно. Он откинулся на спинку стула. — На этом всё. Можете идти. И... подумайте над моими словами. Когда дети, не говоря ни слова, вышли из библиотеки, Ночь обернулась к Сергею с широко раскрытыми глазами. — Сергей... и зачем ты устроил этот... подробный инструктаж? — Потому что я в их возрасте по незнанию сувал свой член куда попало, — откровенно ответил он, смотря в пустой дверной проём. — В итоге, я засунул его в дыру в старом пне... и благополучно застрял. Вытаскивал с болью, слезами и испорченным настроением на неделю. Он вздохнул и посмотрел на Ночь. — Я хочу, чтобы их первый раз был лёгким и смелым, а не пугающим и болезненным. Вспомни наш первый раз. Разве было легко? Ночь на мгновение задумалась, и по её морде пробежала тень улыбки. — Было... страшновато. И неловко. — Вот видишь, — кивнул Сергей. — Пусть у них будет хотя бы теоретическая подготовка. Чтобы стыд не мешал им задавать вопросы. Ночь мягко коснулась его плеча своей мордой. — Всё поняла. Спасибо. Ты... ты правда заботишься об их здоровье. Даже в таких щекотливых вещах. Они сидели в тишине библиотеки, и Сергей чувствовал, что несмотря на всю неловкость, он сделал ещё один важный шаг в подготовке своих детей к большой, сложной и прекрасной жизни. Комната Луны была похожа на уголок дикого леса, перенесённый в каменные стены логова. Стены были густо увешаны плакатами с изображениями обложек популярных книг, портретами музыкантов и философов, оказавших влияние на её мировоззрение. Но главным украшением были живые растения: причудливые лианы спускались с потолка, а мягкий мох покрывал стены, наполняя воздух свежим, земляным ароматом. Всё это Луна устроила сама, будучи страстной поклонницей природы. Сергей застал её лежащей на массивной кровати-лежанке с книгой в лапах. Том был в тёмном переплёте с вычурным тиснением. — Опять погрузилась в чтение? — мягко спросил Сергей, присаживаясь на край ложа. — Что на этот раз? Луна оторвалась от страницы, её глаза блестели от возбуждения. — «Песнь Кровавой Луны». Это роман о драконе-вампире, обречённом на вечное одиночество, и о простой драконихе из горного клана, которая не боится его тёмной сущности. — Звучит... мрачновато, — усмехнулся Сергей. — А я вот от этих вечных отчётов и податей скоро сам как вампир почувствую себя. Бумаги рекой, ни я, ни мама, ни прислуга не успеваем. Голова кругом. Он вздохнул, и в комнате на мгновение повисла тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц. Луна отложила книгу и внимательно посмотрела на отца, её взгляд стал серьёзным. — Пап... а ты любишь маму? — вдруг спросила она, прямо и без обиняков. Вопрос застал Сергея врасплох своей прямотой. — Конечно, люблю, — ответил он без тени сомнения. — Больше всего на свете. — Тогда... почему ты делаешь такие вещи с тётей Сосулькой? — выпалила Луна, и на её морде вспыхнул румянец. В памяти Сергея чётко всплыла сцена нескольких дней назад. Он зашёл к Сосульке, пока та увлечённо вышивала. Подкравшись сзади, он начал нежно дразнить её, проводя пальцами по шее и основанию крыльев, а затем, обняв, страстно поцеловал. Именно этот момент и подсмотрела Луна, тогда она молча, с пылающими щеками, ретировалась. Сергей вздохнул. Пришло время для ещё одного важного разговора. — Я люблю не только вашу маму, Луна. Я люблю и тётю Жару, и тётю Сосульку. Всей душой. Ты же читала ту книгу... как её... «Жар Ночи»? — «Жар тел в ночи», — поправила Луна, ещё больше краснея. — Вот-вот! — кивнул Сергей. — Так вот, там как раз очень подробно и умно рассказывается о таких союзах. О многожёнстве, о его трудностях и... преимуществах. Это, по сути, больше научная книга, чем роман. Я, читая, даже узнал в главном герое кое-что от себя. Он пристально посмотрел на дочь, его взгляд стал мягким и проницательным. — Луна, я давно хотел спросить... вы с Солнцем не ревнуете меня к ним? К Жаре и Сосульке? — Нет! — слишком быстро выпалила Луна, опуская глаза и яростно изучая узор на одеяле. — Конечно нет. — Знаешь, не надо меня ревновать, — тихо сказал Сергей. — Моё сердце устроено так, что в нём находится место для всех, кого я люблю. И для Ночи, и для Жары, и для Сосульки. И для тебя, и для Солнца. Я люблю вас всех, и любовь к одним не умаляет любви к другим. Я бесконечно рад, что вы с братом приняли их в свою жизнь как родных. Он раскрыл объятия, и Луна, после мгновения колебаний, прижалась к его груди. Они сидели так несколько минут, в тишине, нарушаемой лишь их дыханием и шепотом листьев. — Может, почитаешь мне вслух? — предложил Сергей, указывая на книгу. — Про этого вашего дракона-вампира. Интересно же, чем там всё закончится. Луна удивлённо взглянула на него, а затем её морда озарилась счастливой улыбкой. — Конечно, пап! Спустя некоторое время, выйдя из комнаты дочери, Сергей в одиночестве размышлял о том, как сильно он изменился за эти шесть лет. Благодаря своим жёнам он научился говорить на самые сокровенные и сложные темы совершенно спокойно. Они раскрепостили его, сняли с души оковы стыда и неловкости. Даже тот невероятно трудный разговор о физиологии с детьми он смог провести без дрожи в голосе. С этими мыслями он направился в комнату Солнца, готовый к новому, не менее важному диалогу. Комната Солнца была похожа на джунгли, перенесённые в каменные стены логова. Растительности здесь было ещё больше, чем у Луны: густые лианы свисали с потолка, мох покрывал целые участки стен, а на специально расставленных полках и в нишах росли причудливые цветы и папоротники. Воздух был влажным и свежим, пахнущим землёй и зеленью. На стенах, среди листвы, висели не плакаты с книгами, а стилизованные изображения музыкальных групп — Сергей с удивлением для себя не так давно обнаружил, что в мире драконов существует своя, довольно развитая музыкальная сцена, правда, в основном симфоническая и хоровая. Сам Солнце сидел посреди этой обители, склонившись над небольшим прозрачным контейнером, внутри которого деловито ползёл крупный жук с изумрудным панцирем. — Опять пополнение в твоей армии? — спросил Сергей, переступая порог. Солнце вздрогнул и обернулся, но увидев отца, улыбнулся. — Пап! Смотри, это бронзовка! Нашёл её в саду, она немного прибитая, крылышко повреждено. Я её подлечу и отпущу. Сергей подошёл ближе и присел на корточки, разглядывая насекомое. — Красивая. Хотя, признаться, я до сих пор с трудом различаю твоих «подопечных». Для меня они все — «жук», «другой жук» и «ужос, ползущий по стене». Солнце фыркнул. — Это потому что ты не всматриваешься. У каждого свой характер, свои повадки. Вот эта, — он ткнул когтем в стекло, — очень упрямая. Всё пытается ползти вверх, хотя я ей положил веточку. — Характер, говоришь... — Сергей с ухмылкой оглядел комнату, его взгляд скользнул по густым зарослям над кроватью сына. — Я как-то говорил тебе, что однажды, пока ты будешь спать, кто-нибудь из твоих характеров свалится тебе прямиком в пасть? Солнце скривился. — Па-а-ап! Не пугай! Они же все в контейнерах или в дальних углах. И потом, я аккуратно стелю мох на потолке, чтобы ничего не падало. — Ладно, ладно, верю, — Сергей поднялся и сел на край массивной драконьей лежанки, застеленной мягкими шкурами. — Слушай, я к тебе по делу. Вернее, так... просто поговорить. — А что такое? — Солнце насторожился, отодвинув контейнер с жуком. — Да ничего страшного. Просто... вот вы с сестрой скоро уедете. И я поймал себя на мысли, что мы как-то... мало просто разговариваем в последнее время. Не об учёбе, не о правилах поведения, а так... по душам. Солнце немного расслабился и пристроился рядом с отцом. — Ну... о чём поговорить? — Да о чём угодно. Вот, например, о твоих жуках. Не думал связать с этим свою жизнь? Стать... энтомологом, кажется, это называется? — Думал, — признался Солнце, и его глаза загорелись. — Представляешь, пап, я могу открыть новых жуков! Назвать их в честь мамы, или Луны, или... — он запнулся, — или в честь тебя. «Жук-грохотус». Звучит? — Звучит угрожающе, — рассмеялся Сергей. — Мне нравится. А кроме жуков? Музыка, например. Ты эти все группы слушаешь... Не хотел бы сам играть? Солнце пожал крыльями. — Не знаю. У меня лапы не очень для инструментов приспособлены. А петь... — он смущённо потупился. — У меня голос пока ломается, иногда писклю, как маленький дракончик. — Это пройдёт, — обнадёживающе сказал Сергей. — У всех так. Я сам в твоём возрасте... — он замялся, вспоминая свой человеческий подростковый возраст, — ...ну, у меня тоже голос ломался. И уши торчали в разные стороны. Думал, это навсегда. Они помолчали в комфортной тишине, нарушаемой лишь тихим шуршанием листвы. — Пап, а... — Солнце начал и замолчал, перебирая когтями складки на шкуре. — Говори, сын, не стесняйся. — А как ты... понял, что любишь маму? И тётю Жару? И тётю Сосульку? — выпалил он, глядя на отца с искренним любопытством. — Это же так... сложно. Одна душа, а любишь троих. Сергей глубоко вздохнул. Вопрос был серьёзным. — Ты знаешь, это не пришло ко мне сразу. С мамой... это было как удар молнии. Спасение, долг чести, а потом... а потом я просто не мог представить жизни без её спокойствия, её мудрости. С Жарой... её солнечность растопила лёд в моей душе. Она научила меня снова радоваться. А с Сосулькой... её тихая преданность и внутренняя сила дали мне понять, что я могу быть опорой, и меня за это ценят. — Он положил руку на мощное плечо сына. — Любовь — она не делится, она умножается. Твое сердце не как сундук, где места на всех не хватает. Оно как родник — чем больше черпаешь, тем больше прибывает. Солнце слушал, заворожённый. — А... а у меня так же будет? — Не знаю, — честно ответил Сергей. — У каждого своя дорога. Может, ты полюбишь одну-единственную дракониху всем сердцем. А может... твоё сердце окажется таким же широким, как и у твоего старика. Главное — всегда быть честным. И с собой, и с теми, кого любишь. Не обещать того, чего не сможешь выполнить. — Я понял, — тихо сказал Солнце. — Спасибо, пап. — Не за что, сынок. — Сергей встал и потянулся. — Ладно, не буду тебе мешать твоих жуков воспитывать. И помни мой совет насчёт сна с открытым ртом. — Па-а-ап! — застонал Солний, но уже смеясь. Сергей вышел из комнаты, оставив сына в его зелёном царстве. Он шёл по коридору с лёгким сердцем. Эти разговоры, эти неловкие, но важные моменты — вот из чего на самом деле складывается отцовство. И он был бесконечно благодарен судьбе за то, что может их проживать.