Часть 33:Один день из жизни обучающихся

Солнце Лучезарный свет едва успел пробиться сквозь высокие арочные окна общежития «Крыла Нового Листа», как Солнце уже проснулся. Его первым делом было не потянуться, а заглянуть под кровать, где в специальном террариуме обитал его новый друг — крупный жук-олень по имени Рогач. Убедившись, что с ним всё в порядке, Солнце с готовностью встал. В отличие от сестры, он не любил долго копаться. Наскоро позавтракав в общей столовой (где он с удовольствием наблюдал, как муравьи тащат крошку от его лепёшки), он направился на первый урок — тактику и стратегию. Их преподаватель, потомок Глина и Беды по имени Буран, был драконом суровым, но справедливым. Он не читал скучных лекций, а сразу ставил их перед задачами. — Представь, Солнце, твой отряд окружён в ущелье. Враги превосходят числом. Твои действия? Солнце, вспомнив наставления отца не лезть на рожон, ответил: — Искать слабое место в их построении. Не атаковать в лоб, а сделать вид, что готовимся к прорыву там, где нас ждут. А главный удар нанести с фланга, где скалы пониже, используя самых сильных и быстрых драконов для отвлекающего манёвра. Буран одобрительно хмыкнул: — Неплохо. Учитываешь рельеф и психологию. Но твой «отвлекающий манёвр» — это смертники. Готов ли ты послать их на верную гибель? Солнце замолчал, задумавшись. Вопрос был не из лёгких. Рядом с ним сидела Ядожалка по имени Колючка. Дракониха с Панталы была молчалива и немногословна, но на тренировках проявляла недюжинную ловкость. Он поймал на себе задумчивый взгляд Солнца и едва заметно кивнул, словно говоря: «Сложный выбор». После тактики была биология. Здесь Солнце чувствовал себя как рыба в воде. Их учительница, старая дракониха из Лесного племени, с восторгом наблюдала, как он часами мог рассказывать о метаморфозе бабочек или повадках муравьиной колонии. Именно здесь он сдружился с парой Земляных драконов, которые с интересом слушали его рассказы и даже помогли выкопать новый муравейник для наблюдений. Обед в столовой был шумным и весёлым. Солнце сидел с той самой парой Земляных и Шипом. Ядожалка по-прежнему говорила мало, но Солнце заметил, что она всегда незаметно подкладывала ему самую сочную часть жареной рыбы. Это странное, немного неуклюжее внимание заставляло Солнце смущённо улыбаться. Последним уроком была история у старого Алмаза. Солнце, хоть и не был таким книжным червём, как сестра, слушал, раскрыв пасть. Алмаз не просто пересказывал даты, он оживлял прошлое. — И вот тогда Мракокрад, — голос учителя становился зловещим шепотом, — столкнулся с самим прародителем Тьмы. И не силой, а хитростью заточил его в бездну, пожертвовав частью собственной души... Солнце ловил на себе взгляд Колючки. Та слушала, затаив дыхание, и ее ядовитые шипы слегка подрагивали от волнения. Солнцу вдруг очень захотелось защитить эту молчаливую, колючую дракончииху ото всех на свете опасностей. Луна Луна проснулась с первыми лучами, но не встала сразу. Она ещё несколько минут лежала, наблюдая, как солнечные зайчики играют на покрытых мхом стенах её уголка в комнате. Её утро начиналось с тишины и книги. Пока Солнце возился с жуками, она перечитывала любимый отрывок из эпической поэмы о Звездокрыле. Первый её урок — драконья литература. Преподаватель, потомок того самого Звездокрыла, был существом утончённым и меланхоличным. Сегодня они разбирали символику в древних текстах. — Цветок, распускающийся на поле брани, — говорил он, — это не просто цветок. Это намёк на душу, что расцветает даже среди смерти. Луна, как ты думаешь, почему поэт вкладывает эту метафору в уста умирающего воина? Луна, немного смущённая, подняла глаза от своего свитка. — Потому что... потому что даже в конце есть надежда. Что его жертва не напрасна и даст жизнь чему-то новому. Красоте. Или памяти. Учитель мягко улыбнулся. — Глубокое прочтение. Ты видишь суть. На этом уроке её главным «соперником» был Шелкопряд по имени Шёлк. Его чешуя переливалась всеми цветами радуги, а речь была точной и острой, как отточенный клинок. Они часто спорили о трактовках, и эти интеллектуальные дуэли доставляли Луне peculiar удовольствие. Сегодня он поймал её после урока. — Твоя интерпретация была... не лишена изящества, — сказал он, и в его глазах мелькнул огонёк азарта. — Но ты упустила отсылку к «Хроникам Падающей Звезды». Без этого контекста твоя теория висит в воздухе. — А ты уверен, что поэт вообще читал «Хроники»? — парировала Луна, чувствуя, как загорается спор. — Может, это независимое совпадение? — Сомнительно, — усмехнулся Шёлк. — Гении мыслят одинаково. А дилетанты — по-разному. Луна фыркнула, но зла не было. Наоборот, эти словесные баталии заставляли её чувствовать себя живой. Следом была магия. Их преподаватель, потомок Шквала и Цунами — Волна, не терпела рассеянности. — Концентрация, Луна! — её голос гремел по залу. — Ты не просто представляешь воду! Ты должна чувствовать её текучесть, её холод, её мощь! Сомневаешься — и всё рухнет! Луна сжимала в лапе магический кристалл, пытаясь заставить воду в чаше закрутиться в идеальную воронку. Из угла глаза она видела, как Солнце на своём мате легко и играючи создавал сложные водяные фигуры. У неё же выходила лишь дрожащая рябь. Рядом с ней занимался Морской дракон по имени Прибой. Он ловил её неуверенный взгляд и тихо говорил: — Не пытайся её контролировать. Дай ей течь. Доверься ей. Его совет помогал. Ненамного, но помогал. Обед Луна проводила чаще в библиотеке, чем в столовой. Она находила уединённый уголок и погружалась в чтение. Иногда к ней присоединялся Шёлк, и они, забыв о спорах, просто молча читали, погружённые в свои миры. Однажды он принёс ей свиток с забытой поэмой о любви между драконом и сиреной. — Думаю, это твой жанр, — сказал он просто и ушёл. Луна весь вечер читала её, и странное, щемящее чувство наполняло её грусть. В поэме не было хеппи-энда. Вечером, вернувшись в общую гостиную их крыла, Солнце и Луна делились впечатлениями. — Буран сегодня чуть не заставил меня послать целый отряд на смерть, — хмуро сказал Солнце, разглядывая Рогача. — А Шёлк снова пытался доказать, что я ничего не смыслю в классической поэзии, — вздохнула Луна, но в её глазах играли искорки. — А этот... Шип, — Солнце покраснел. — Он мне снова свою порцию рыбы отдал. Говорит, ему не нравится. Хотя я видел, как он на неё смотрит. — А Шёлк... — Луна тоже покраснела. — Он нашёл для меня одну поэму... Очень красивую. И грустную. Они переглянулись и вдруг поняли, что говорят об одном и том же, но разными словами. В воздухе повисло лёгкое, смущённое напряжение. Возможности первых романов витали в воздухе, ещё не оформившиеся, но уже тёплые и трепетные, как крылья только что вылупившейся бабочки. Они были ещё детьми, но академия, с её страстями, спорами и тайными взглядами, неумолимо вела их к взрослению.