Часть 2

Гермиона долго сидела на постели, невидяще глядя в пустоту, медленно приходя в себя после слишком правдоподобного кошмара. Раненый бок саднил, от ладоней тошнотворно пахло кровью и страхом, тело сотрясала дрожь. Она понимала, что нужно встать, закрыть окно, залечить царапину и переодеться, а в идеале — принять горячий душ, чтобы смыть с себя морок дурного сна. Но не было сил даже пошевелиться. В зеркале напротив кровати отражалось бледное, испуганное лицо, обрамлённое спутанными кудрями. Холодный свет люмоса делал образ призрачным и каким-то неживым, подчёркивая резкую синеву под глазами и пляску теней на стенах. На мгновение Гермионе показалось, что в глубине зеркала всколыхнулся вязкий туман и мелькнула обнажённая мужская фигура с такими характерными тёмными волосами. Гермиона помотала головой, отгоняя непрошеное видение, и тяжело вздохнула. Ещё несколько таких ночей — и она всерьёз начнёт путать явь со сном. Как жаль, что Северус — нет, профессор Снейп — до сих пор злится! Возможно, он бы смог разобраться с этими изнуряющими кошмарами. Всё же он — один из сильнейших менталистов современности. И один из немногих, кому Гермиона доверяла настолько, чтобы добровольно пустить к себе в голову. Увы, судя по раздражённым взглядам, которые она ловила на себе вчера на пиру, это совершенно не взаимно. С трудом собравшись с силами, она спустила ноги с кровати. Как же всё-таки хорошо, что в комнатах старост на полу ковры! Можно ходить босиком, как дома, не боясь пристыть к каменному полу. В гриффиндорской спальне каждое утро начиналось с поиска ненавистных тапочек под кроватью… Теперь не надо тратить силы хотя бы на это. И так перед глазами от слабости пляшут пьяные звёзды… Прикрыв створку окна, Гермиона не спеша прошлась по комнате, остановилась перед зеркалом и невесело усмехнулась. Теперь там в полный рост отражалась излишне худая, всё ещё по-подростковому угловатая девушка. Маленькая грудь, торчащие ключицы, россыпь веснушек на бледной коже. Да, судя по образам из Омута Памяти, до фигуристой, ухоженной Лили Эванс ей далеко. Не удивительно, что Снейп даже не смотрит в её сторону. Разве что чтобы максимально обоснованно снять баллы. Так что ей остаётся довольствоваться лишь зазеркальными миражами и мечтами… Впрочем, судя по жжению в боку, у неё сейчас есть более приземлённые задачи. Помедлив пару мгновений, Гермиона передёрнула плечами, стянула окровавленную сорочку и принялась рассматривать глубокую царапину, оставленную на рёбрах волшебной палочкой. Мерлин, надо же умудриться пораниться собственным оружием! Ну, вернее, не совсем собственным… Всё же изначально эта палочка принадлежала Беллатрисе Лейстрейндж, и годом ранее она, несомненно, впилась бы в самое сердце грязнокровки, которая посмела к ней прикоснуться. Но ведь палочка, добытая в бою, меняет свой выбор и должна подчиняться новой хозяйке… А значит — не стоит сомневаться! Намерение, взмах, руна… вулнера санентур! Выталкивая из горла слова лечебного заклинания, Гермиона наблюдала, как рана медленно, словно нехотя, затягивается, подчиняясь тягучим взмахам древка. Но как она ни старалась, на уровне третьего ребра так и остался тонкий белёсый шрам, словно напоминание о том, что она уязвима даже в собственном подсознании. И конечно же, в одиночестве зеркального отражения. *** Глядя на холодные звёзды над Запретным лесом, Северус посекундно воскрешал в памяти всё, увиденное этой ночью в тайном артефакте. Мысль о том, что Гермиона могла каким-то образом обнаружить слежку, раскрыть его постыдный секрет, обжигала огнём и заставляла сердце панически колотиться о грудную клетку. И хотя разум твердил, что чары были наложены верно, и девушка разве что заметила всплеск магии, когда соединение резко разорвалось, он не мог успокоиться, раз за разом представляя её бледное, перепуганное лицо. Впрочем, если бы дело было только в страхе обнаружения, всё было бы не так плохо. В конце концов, он искусный ментальный маг и его обливиэйт почти необнаружим. Но, увы, нет… Северус скрипнул зубами и глубоко вздохнул. Проклятье! Он ублажал себя, наслаждаясь стонами, которые любимая женщина издавала под воздействием кошмара. Он любовался ей в тот момент, когда она страдала, сражаясь с собственными страхами, снова и снова переживая потери и боль. Она не могла защититься от жадного взгляда, от липких фантазий — и чьих? Того, кого она считала героем и выхаживала, не щадя сил, сама будучи раненой и истощённой! Того, кто, вновь став директором, поклялся защищать её как ученицу! Картина, живописно нарисованная внутренним взором, получилась столь пошлой, что Северус почувствовал, как в горле скапливается едкая кислота. Сплюнув на пол, он покачал головой и прижался лбом к холодному стеклу. Что толку в этих бесплодных лукавых сожалениях? В самом деле, хватит причитать, как Филч над кандалами… Не стоит врать хотя бы себе — это было прекрасно, хоть и постыдно. И он бы не отменил ни мгновения украденного счастья. И всё же, он, Северус Снейп, хоть и мерзавец, но в нём ещё осталась толика света. А значит эта сладкая, невозможная, запретная ночь останется единственной. Он никогда больше не воспользуется своим правом сильного, не активирует зеркало, чтобы прикоснуться к недоступным, не предназначенным ему тайнам. Он больше не осквернит своей похотью покой чужой женщины. Он отпустит её — как обещал себе ещё тогда, в палате Мунго, после откровенного разговора с Артуром Уизли и Кингсли Бруствером. Он почти застонал, когда в ушах словно наяву зазвучали назойливые голоса из воспоминания. Мягкий, но настойчивый — главы рыжего клана, и балансирующий между угрозой и вежливостью — министра магии. «Ей предстоит многое сделать для этого мира, Северус. Возможно, Гермиона сменит меня на посту министра магии. Не мне тебе объяснять, как важно ей выбрать правильную партию. Чистокровная семья героев войны — лучшее из возможного». «Мы сочтём за честь заменить Мионе потерянную семью… Собственно, мы с Молли уже считаем её дочерью, хоть она пока так и не переехала в комнату Рональда. Но сын говорит, что их брак — дело решённое». «Удивительно, как слухи о вашем общении ещё не просочились в газеты. Репутация мисс Грейнджер итак весьма в шатком положении, ещё со времён Турнира, а привязанность к бывшему Пожирателю поставит под угрозу её благонадёжность. Никто не поверит в простую благодарность, ты не хуже меня знаешь, Снейп, как работает общественное мнение». «Не ломай жизнь детям, Северус. Они достаточно пострадали в этой войне». После ухода посетителей в его палате от неконтролируемого выброса магии вылетело окно. Но в глубине души Снейп понимал: они правы. Как бы горько, сокрушительно, несправедливо это ни звучало… Люди беспощадны и злопамятны. Они никогда не забудут о его причастности к тёмной стороне силы. Они не упустят шанса отомстить ему через близких. А его девочка заслуживает света и покоя. Заслуживает свободы и чистоты. И именно поэтому он сделает всё, чтобы она даже думать не смела о дальнейшем сближении с таким, как он. Даже если для этого придётся разрушить до основания любую возможность общения. Даже если придётся сделать вид, что не было этих невероятных недель и тёплых взглядов. Даже если она в итоге возненавидит его. Так будет лучше. Да будет так. *** …Гермиона бежала по туманному лесу, почти слепая от ужаса и отчаяния. Мокрые ветви хлестали по лицу и цеплялись за одежду с упорством утопающего. Ослабевшие ноги заплетались, скользили по грязи и опавшим листьям. Нечто темнее тумана, плотнее ветра угрожающе дышало в спину и наполняло душу мраком. Гермиона снова не видела врага, но чувствовала — угроза реальна. И потому бежала, захлёбываясь холодным туманом, не тратя силы на мольбы о помощи и пощаде. Она пыталась бросить через плечо заклинания, но палочка не откликалась, будто полностью лишившись магического ядра. Мелькнувшая сбоку тень заставила её резко дёрнуться в сторону — и ноги окончательно подвели, запутавшись в высокой траве. Жалкие попытки ухватиться за воздух заставили нечто позади засмеяться, и этот смех показался Гермионе странно знакомым. Она попыталась поймать ускользающий образ, но удар о землю — или это был камень? — наполнил мир тошнотворным хрустом и болью. Солёная, горячая кровь хлынула горлом, мешая дышать… и заставляя проснуться. Солнечное сплетение горело огнём. Гермиона облизала пересохшие губы и поморщилась — тошнотворно-солёный вкус крови был ожидаемым, но неприятным. Очевидно, она опять кричала во сне, и губы потрескались в уголках. Мерлин, когда же это закончится?.. Она почти не удивилась, услышав где-то в подсознании спасительное «скоро», произнесённое чужим ледяным голосом. Это было горько, но не удивительно и даже почти не страшно. Она слишком устала, чтобы бояться: завтра уже Хэллоуин, а с момента приезда в замок спокойные ночи можно было пересчитать по пальцам. До недавнего времени кошмары притупляло зелье сна без сновидений, но недавно перестало помогать и оно. Дождавшись, пока сбитое дыхание восстановится, Гермиона села в постели и с тоской взглянула на часы. За окном стынет осенний мрак, но на самом деле ещё нет и пяти. Целых два часа до подъёма и три — до завтрака. Тело отчаянно молило об отдыхе, но она покачала головой и решительно поднялась с кровати. Нет, ещё один такой сон она просто не выдержит. Даже мысль о том, чтобы снова очутиться в туманном лесу, пускала по спине колкие мурашки. Пожалуй, стоит вечером наведаться к мадам Помфри и всё же попросить у неё проконсультироваться с профессором — нет, директором — Снейпом. Не называя имён, естественно, иначе он непременно откажется. Пора уже признать — Гарри и Рон правы, она не справляется. Ни с телесными шрамами, ни с душевными. А пока можно сходить в библиотеку. Даже если поиски ответа вновь обернутся ничем, в привычной обстановке ей будет не так страшно и одиноко. Гермиона вновь тоскливо замерла у зеркала, припомнив привидевшуюся однажды в его глубине фигуру. Она бы многое отдала, чтоб тот мираж был правдой. Тогда бы у неё ещё был шанс. Но, увы, миражи не становятся явью. Видимо, на войне она исчерпала запас удачи, и теперь ей стоит надеяться только на себя. Ведь судя по ледяному презрению в черных глазах Северуса — нет, директора Снейпа — даже пребывание рядом с кем-либо из Золотого Трио теперь раздражает его до зелёных гриндилоу. И всё-таки как же больно и несправедливо! Могла ли она тогда, после войны, любуясь июньским солнцем, читая ему вслух Стругацких и Джека Лондона, подумать, что услышит однажды насмешливое и разочарованное: «Да, мисс Грейнджер, вам определённо стоит жить со свекровью — иначе, судя по вашим навыкам нарезки ингредиентов, муж у вас быстро кончится. От голода». «Мистер Уизли, выключите обаяние и включите мозги, иначе котёл взорвётся, и ваша героическая семейная жизнь закончится, не начавшись». «Держите щит, мисс Грейнджер. Поверьте, этот навык вам пригодится, когда кто-то из избирателей не захочет расставаться с любимым домовым эльфом». И так день за днём, урок за уроком. ЗОТИ и зельеварение, и так не самые простые предметы, превратились в испытание на прочность. Впрочем, тут её хотя бы не игнорировали, в отличие от инициатив, которые она выдвигала на обсуждение как староста школы. Неудивительно, что спустя месяц терпению Гермионы пришёл конец. Вспомнив свои наивные мечты о помощи директору и дружбе, а также принадлежность факультету храбрецов, она предприняла отчаянную попытку поговорить с ним во время патрулирования. «Случайно» встретив директора Снейпа в витражной галерее, собрала в кулак всю свою смелость и прямо спросила, чем она его так обидела летом. Конечно, она не рассчитывала на долгий конструктивный разговор, не мечтала об извинениях. Но то, что он произнёс, сжигая её чёрным взглядом, оказалось выше ожидаемого уровня язвительности. «Обидеть меня, мисс Грейнджер, может лишь тот, чьё мнение для меня что-то значит. Для этого недостаточно быть негласной преемницей министра магии и главной выскочкой Хогвартса. В моих словах нет ничего личного — просто учебно-воспитательный процесс. Так что умерьте свою гордыню, подберите сопли и начните, наконец, учиться. Если, конечно, быть второй Молли не предел ваших мечтаний». Выплюнув последние слова, он развернулся так резко, что край мантии хлестнул Гермиону по ногам, и быстро ушёл в один из боковых коридоров. Очевидно, Снейпа раздражал сам факт случившегося разговора. А Гермиона ещё долго стояла в оглушающей пустоте, тупо глядя на витражные пятна, потирая горящее предплечье и пытаясь сделать так, чтобы мир перед глазами перестал расплываться. Не менее получаса эти попытки были тщетными. А спустя двенадцать дней состоялось то практическое занятие по зельеварению, которое вполне могло составить конкуренцию туманному нечто в кошмарах Гермионы. Именно тогда, рыдая поочередно в объятиях друзей, она окончательно смирилась с тем, что Северус из её воспоминаний исчез навсегда, уступив место отстранённому и жестокому директору Снейпу. Тому, кто никогда больше не станет ей помогать. Гермиона почувствовала, как горячие слёзы закипели в груди, лишая её стойкости и дыхания. Мерлин, почему в комнате так мало воздуха? Судорожно взмахнув палочкой, она распахнула окно, впуская в комнату шепот ветра, ночной мрак и нечто плотнее тумана… *** Учебные недели тянулись, как корабельная смола, облепляя душу рутиной и холодом. Северус загрузил себя работой, запрещая себе думать о чем-либо, кроме всеобщего блага. К счастью, в начале учебного года министерские бюрократы практически сорвались с цепи, требуя бесконечные отчеты по планам и планы по отчётам. При этом никто не отменял ЗОТИ у всех курсов, Высшие зелья у избранных и научную работу. На случай свободного вечера в его распоряжении всегда оставалось патрулирование коридоров. Главное было — убедиться, что сегодня дежурит не Гермиона Грейнджер или, на худой конец, воспользоваться подаренной Поттером картой мародёров, чтобы избежать неловкой встречи. Конечно, Снейп прекрасно понимал, что не обязан тащить этот груз в одиночестве. Более того, Минерва, совершенно по-гриффиндорски терзаясь совестью за козни прошлого года, минимум дважды в неделю предлагала ему свою помощь и даже пыталась переложить часть задач на старост. Тем более что как минимум одна из них была совсем не против дополнительной работы. Но Северус гневно отвергал любое вмешательство в свои дела, движимый единственной светлой целью — устать до тошноты. До отсутствия мыслей. До онемения того участка души, что отвечает за чувства. И всё же каждый вечер, засыпая в холодной постели, он обессиленно смотрел на стену, возле которой пережил одни из лучших и самых постыдных мгновений за последние несколько лет. Зеркало, темное и немое, казалось ему теперь колодцем в глубины личного ада. Верный своему решению, Снейп больше не активировал артефакт. Но Мерлин, как же он скучал! Глупо, беспросветно и абсолютно безнадёжно. Правда, однажды, буквально несколько дней назад, он сорвался. Впрочем, в тот день он смотрел в зеркало с совершенно иными мыслями. Дверь в класс зельеварения с грохотом распахнулась и ударилась о каменную стену. Резкий, нетерпеливый шаг сапог из драконьей кожи отсчитывал последние секунды спокойной жизни восьмикурсников. Северус остановился на возвышении у учительского стола и медленно обвёл взглядом притихший класс. Слизеринцы и гриффиндорцы, которых он, повинуясь привычке, снова объединил, уткнулись в учебники, словно надеясь найти в них спасение от его гнева. И неудивительно — контрольный срез теоретических знаний, проведённый на прошлом уроке, оказался даже хуже, чем он ожидал. А ведь у этих бездарей было две недели на повторение! Что ж, тем хуже для них. Ведь сегодня им предстояла практика. Дёрнув уголком губ, Снейп плотнее запахнул мантию и проговорил, глядя поверх голов — на всех сразу и ни на кого в отдельности: — Проводя на прошлой неделе проверку, я не питал излишних надежд. Я понимал, что те жалкие остатки знаний, которые чудом задержались в ваших головах в прошлом году, скорее всего, испарились под летним солнцем. А ведь у кого-то не было и этих крох! Но всё же с начала учебного года прошло почти два месяца… Северус усмехнулся, глядя на ёрзающего Уизли: — Я не только о вас, мистер Уизли, хотя лично ваше презрение к науке зельеварения превзошло все мои ожидания. Но вы, увы, не единственный, кто решил, что зелья — напрасная трата времени. Более, чем половина учеников, допустила ошибки в простейших рецептах, которые вы изучали на младших курсах. Под моим руководством, как ни прискорбно. И ни один ученик… Он выстрелил взглядом в Гермиону, которая сегодня казалась бледнее обычного, и медленно повторил: — Ни один ученик не выполнил работу на оценку «Превосходно». Поэтому сегодняшнее практическое занятие мы посвятим тому зелью, в описании которого сделали ошибку все здесь присутствующие. Он взмахнул рукой, и на доске появился список ингредиентов. — Есть версии, какое зелье я имею в виду? В классе установилась звенящая тишина. Он скользил взглядом по рядам и с неудовольствием заметил, что Гермиона опустила голову ниже, видимо, пытаясь остаться незаметной. Да что же с ней творится?! Северус прищурился и покачал головой: — Всё ещё хуже, чем я предполагал. Что ж, те из вас, кто справится с заданием на оценку ниже, чем «выше ожидаемого», освобождаются от моих занятий. И от сдачи экзамена в конце года, соответственно. О том, что вы разобрались, какое зелье приготовили, я надеюсь узнать из подписей на этикетках. У вас один час. Время пошло. Снейп сел за стол и демонстративно уставился в монографию по проявляющим тёмную магию заклинаниям. Он давно интересовался этой темой, но слишком уж суетными были последние годы. А вот теперь — идеальное время для самообразования. Да и знакомый целитель из Мунго не раз намекал, что им бы не помешал специалист такого профиля. Шорох страниц и шагов, шепот студентов, толкущихся у полок с ингредиентами и кипящих котлов был привычным и даже успокаивающим. Эти звуки действовали на мозг как белый шум, не отвлекая и даже помогая его работе. Но всё же шпион однажды — шпион навсегда. Северус успел уловить момент, когда монотонное кипение одного из котлов сменилось яростным бульканьем, а следом раздался испуганный вскрик. Он глянул на класс исподлобья, ища нарушителя спокойствия, и время замедлилось. Снейпу казалось, что он попал в глаз бури. Он смотрел, как недоумок Уизли испуганно отшатывается от Грейнджер, как из её котла начинает клубами валить желто-зелёный пар, и любимые карие глаза расширяются в ужасе, словно она в красках видит последствия грядущего взрыва. Невербальный защитный купол он наложил почти автоматически, но силу от неожиданности рассчитать не смог. Гермиона, сметённая его яростной магией, отлетела к стене и затихла там в странном оцепенении. Северус поднялся со своего места, медленно прошествовал к роковому котлу и, очистив его эскуро, сверху вниз взглянул на виновницу инцидента. А затем прищурившись, тщательно маскируя страх раздражением, прошипел: — Мисс Грейнджер, вы сошли с ума? Какого Мордреда вы творите? Количество желчи броненосца, которое я увидел в вашем, не побоюсь этого слова, зелье, способно, испарившись, отравить весь класс и половину Хогвартса в придачу. Впрочем, теперь я понимаю, по какому принципу вы сошлись с мистером Уизли — вы абсолютно одинаково криворуки и безответственны. Гермиона молча подняла на него карие глаза, которые сейчас казались совершенно огромными на бескровном лице, и медленно моргнула, будто не вполне веря, что он действительно произнёс эти жестокие слова. Сбоку размахивал руками то ли извиняясь, то ли оправдываясь, Уизли-шестой, причитала Джиневра, бубнил Поттер, роптали слизеринцы. Но Северус слышал лишь её безжизненное и почти беззвучное «простите, сэр». Он с нарастающим отчаянием смотрел, как солёные капли тяжело падают на алую подкладку ученической мантии Гермионы, как она медленно поднимается и сдавленно охает от неловкого жеста Рональда, схватившего её за предплечье. Мучительную тишину разорвал звук темпуса, извещающего, что время практического занятия истекло. Студенты отмерли и зашептались. Но Снейп потом так и не смог вспомнить, как именно на его столе оказалась целая батарея флаконов, подписанных перепуганными восьмикурсниками. Перед его глазами стояло лишь бледное, виноватое лицо Гермионы Грейнджер. Весь тот день прошёл как в тумане. Северус трижды наведывался в больничное крыло, чтобы убедиться, что Гермиона не обращалась к мадам Помфри за помощью. Он пешком поднимался из подземелий в директорский кабинет, надеясь увидеть её в коридорах, тщетно ждал в Большом зале на обеде и ужине. Но ни каштановые кудри, ни рыжие патлы, ни даже чёрные вихры ни разу не попали в поле его зрения. Совершенно измучившись от неизвестности, Снейп замер возле зачарованного зеркала и прошептал заклинание, поклявшись, что вторжение в жизнь несносной гриффиндорки будет кратким. Он только убедится, что она полностью оправилась от шока и падения, и… Северус хотел бы забыть картину, представшую его взгляду в этот вечер. Но, увы, образ Гермионы, мирно спящей на кровати под фиолетовым балдахином, и рыжего недоумка, расположившегося возле неё прямо поверх покрывала, оказался буквально выжжен на обратной стороне его век. Несколько долгих минут он смотрел, как Уизли охраняет сон его возлюбленной, как держит в своих лапах тонкое запястье, что-то тихонько приговаривая, а затем яростно прошипел «фини…», отвернулся и властным взмахом руки призвал из бара запечатанную бутылку огневиски. Бокал ему в ту ночь не понадобился.