Часть 5

Их первый поцелуй напоминал грозу. Казалось, что сокрушительная сила стихии обрушилась на жаждущие, иссохшие от тоски сердца. И теперь они захлёбывались чувствами, держались друг за друга, боясь отстраниться даже на мгновение. Нежность сменилась страстью, изучающие, скользящие прикосновения губ и языка — лёгкими укусами. В какой-то момент Гермионе показалось, что она сейчас потеряет сознание. Сердце грохотало в ушах, губы покалывало, а тело колотила мелкая дрожь, словно она промокла до нитки под холодным ливнем. При этом она с поразительной ясностью осознавала, что Северус не позволяет себе ничего лишнего — его руки оглаживали плечи, но не грудь, скользили по спине, но не опускались ниже талии. Казалось, он прикасается к хрупкой святыне, которую уже не чаял найти, и потому не может не касаться, но боится оскорбить её неуместной жадностью. Сама же Гермиона, будто слепая, ощупывала его лицо, путалась пальцами в волосах, таких неожиданно мягких и густых. Мерлин, как же хорошо! Так хорошо, что даже больно… Она застонала в поцелуй и скользнула пальцами по крепкой груди. Мысль о том, что Северус — её муж, её господин, и вот сейчас он овладеет ей, заставляла дыхание сбиваться. Наверное, именно поэтому Гермиона не сразу поняла, что гроза волшебным образом стихла. Только спустя некоторое время, хорошо изучив страстную натуру мужа, она смогла оценить, чего ему стоила такая выдержка. А тогда она лишь замерла, прижатая к его груди, слушая бешеный стук сердца. Огонь, бушевавший в крови, требовал возобновления поцелуя, она трепетала, но Северус держал её нежно и крепко. Когда гул в ушах, наконец, стих, Гермиона различила его шёпот, низкий, пробирающий до дрожи своей властностью и проникновенностью: — Тише, тише… Ми… Сердце моё, жизнь моя… Тише, успокойся. Я рядом, я с тобой. Навсегда. Ты в безопасности. И шёпотом куда-то в гриву кудрей, чуть слышнее дыхания ветра: — Я люблю, Мерлин, я так сильно люблю тебя! Утешающие слова срывались с его губ подобно молитве, и Гермиона почувствовала, как мелкая дрожь переходит в крупную, лихорадочную и неудержимую. Обещания, о которых она не смела и мечтать, признания, которые она готова была повторять даже на костре, сейчас обжигали, заставляли сердце частить до тошноты. Казалось, ещё минута, и оно разорвётся от переполняющих чувств. Впрочем, умереть сейчас было бы благом, было бы… счастьем? Внезапно Гермионе показалось, что Северус хочет отстраниться. Возможно, он просто пожалел её и теперь скажет, что всё это — вышедшая за рамки игра в спасателя? Или месть за разбитое сердце… Впрочем, он не стал бы, нет. Он слишком благороден. А может, ей просто от слабости пригрезились эти чудесные слова? После пережитого стресса такое бывает, психика ищет пути стабилизации… Или это и вовсе новая изощрённая форма кошмара, и сейчас всё это кончится по мановению проклятой волшебной палочки? Гермиона замотала головой и прижалась к мужской груди, протестуя и отчаянно дрожа: — Северус… Северус, не бросай меня! Люби меня, люби, пожалуйста! Она истерично всхлипнула, извернулась и приникла губами к шраму на его шее. Даже если это кошмар, игра воображения или самого Снейпа, она не потеряет ни мгновения, она насладится этой сбывшейся мечтой сполна… В ответ Гермиона почувствовала, как хватка на её плечах снова усилилась. А потом Северус осторожно прижался лицом к её макушке и шумно втянул носом воздух, будто пытаясь заполнить всего себя её ароматом. Гермиона непроизвольно повторила этот его вдох, наслаждаясь терпким запахом мускуса, грейпфрута и можжевельника, который исходил то ли от ткани рубашки Северуса, то ли от его кожи. Годрик, как же вкусно он пахнет! Она готова застыть так навечно, лишь бы это тепло и покой не исчезали… И лишь бы не останавливалась его ладонь, гипнотически кружащая по спине. Они сидели, крепко сжимая друг друга в объятиях и синхронно дыша, до тех пор, пока на смену дрожи и огню в крови Гермионы не пришла сокрушительная слабость. Уже позже она догадалась, что вся эта затея с глубокими вдохами и выдохами была затеяна лишь для того, чтобы она в самом деле не лишилась чувств от накатившей истерики. Всё же чары Беллатрисы, воздействие крестража и кошмары сильно расшатали её нервную систему, а недосып и серьёзная травма ослабили тело. Почувствовав, что Гермиона обмякла и с трудом удерживается в сидячем положении, Северус осторожно опустил её на подушки, и тут же лёг рядом, опираясь на один локоть. Теперь он молчал и не касался её, но смотрел с пронзительной, тёмной нежностью. Очевидно, и для него, несмотря на весь опыт и выдержку, этот всплеск чувств оказался опустошительным. Гермиона затихла и задумалась. Буря внутри стихла, но всё же ей казалось, что нужно что-то сказать, что-то ответить на те самые слова, что сорвались с губ Северуса после поцелуя. Может ли он подумать, что его чувства не взаимны, и она лишь благодарна ему за спасение? Вдруг этот бурный поцелуй без объяснений выставил её легкомысленной в его глазах? Ведь он так упрям и, кажется, ревнив… Она приоткрыла рот, но прежде чем с губ сорвался хоть один звук, их коснулся холодный кончик указательного пальца Северуса, и в комнате зазвучал его баритон. Я вас люблю, — хоть я бешусь, Хоть это труд и стыд напрасный, И в этой глупости несчастной У ваших ног я признаюсь! Мне не к лицу и не по летам… Пора, пора мне быть умней! Но узнаю по всем приметам Болезнь любви в душе моей… Он, словно заворожённый, водил пальцами по лицу Гермионы. Слегка оттянул её нижнюю губу, лёгким движением огладил скулу, проследил линию челюсти, а потом коротким, дразнящим движением коснулся кончика носа и усмехнулся: — Вы слишком громко думаете. И беспокоитесь совершенно не о том… Хлопок у двери комнаты показался Гермионе оглушительным. В груди одновременно всколыхнулись страх и досада на прерванный разговор. Как некстати! Она вполне могла бы поделиться с Северусом своей тревогой, узнать его мнение о произошедшем. Но раздражение тут же улетучилось, стоило ей увидеть, кто посмел их потревожить. Домовой эльф в тунике со знаком Хогвартса замер у входа, слегка оттягивая уши и глядя на их пару на кровати во все глаза. Гермионе даже показалось, что он пробормотал что-то подозрительно похожее на «ну наконец-то!», но утверждать она бы не решилась, потому что спустя мгновение тот замер в почтительной позе. — Я не звал тебя, Динки. Северус проговорил это не оборачиваясь, твёрдо, но без лишних эмоций, просто как констатацию факта. Гермионе некстати вспомнилось, как Рон на первом курсе уверял её, что у Снейпа есть глаза на затылке, и она сдавленно хихикнула. Домовик выпрямился и откашлялся. — Простите, господин директор, госпожа жена директора, Динки велено спросить, не нужно ли подавать завтрак? — И кем же тебе это велено? — голос Снейпа звучал спокойно и чуть насмешливо, словно он спиной различал и любопытный взгляд домовика, и нетерпение тех, кто отправил его на разведку. — Министром магии? — Нет, господин директор, сэр. Госпожа заместитель директора обеспокоена состоянием госпожи жены директора, и состоянием самого господина директора, ведь вы не ели ни сегодня, ни вчера. Хотя Динки слышал, что господин министр магии вчера вечером спрашивал у госпожи заместителя директора о возможности… Бормотание Динки было прервано раскатистым смехом Снейпа. Гермиона во все глаза смотрела на него, сама себе не веря. Нет, конечно, она не раз видела его улыбающимся — всё же их тихие беседы в палате Святого Мунго порой сопровождались весьма остроумными шутками. Но смех? Свободный, громкий, словно с его плеч упала гора… Ради такого она даже готова была закрыть глаза на то, что Северус не поприветствовал заботливого эльфа как следует. Тем временем он покачал головой и уже строже проговорил: — Динки, прекрати ломать язык, в скороговорках упражняйся в другом месте. Госпожу жену директора зовут Гермиона или миссис Снейп, потом спросишь её, как ей комфортнее. А госпожу заместителя директора зови профессор Макгонагалл. Что касается её волнений, ты можешь передать, что Гермиона пришла в себя, но сегодня побудет в моих покоях — она слишком слаба и для выхода в свет, и для посещений. А вот завтра мы готовы принять и её, и министра, и ограниченный круг желающих в нашей гостиной и обсудить сложившуюся ситуацию полным составом. А пока приготовь нам лёгкий завтрак, миссис Снейп нужно восстанавливать силы. Домовик, явно довольный полученными сведениями, дёрнул себя за уши и поклонился затылку Снейпа, а затем щёлкнул пальцами и исчез. Северус перевёл на озадаченную, но явно недовольную Гермиону взгляд, в котором до сих пор мерцали отзвуки смеха: — Прежде чем вы, миссис Снейп, отчитаете меня, что невежливо говорить с домовиком не поворачиваясь, спешу предупредить, что Динки сам попросил меня не смотреть на него во время распоряжений. Говорит, что мой взгляд вызывает у него плохие воспоминания и желание прижечь себе пальцы утюгом. Гермиона удивлённо вздёрнула брови: — Этому несчастному существу выпало стать вашим личным домовиком? И вы его… обидели? — Нет, я не причинял ему боли. Но вы ведь не станете отрицать, что мой взгляд может быть тяжёлым для такого маленького существа. Тем более что над ним довлеет авторитет моего рода — до смерти моего деда, Динки принадлежал дому Принцев. Гермиона покачала головой. Ей казалось, что Снейп что-то недоговаривает. Но если уж Тёмный Лорд не мог разгадать все секреты её мужа, то ей не стоило и пытаться. Решив позже подробнее распросить домовика о странном пожелании и реальном положении дел, она сосредоточилась на просьбе Минервы. — Значит, все уже… в курсе? — В курсе чего именно? — Всей этой… ситуации, — Гермиона смутилась. Хотя теперь она не сомневалась: и разговор, и поцелуй были более чем реальными, — она всё ещё не могла до конца поверить, что они женаты. Ну или во всяком случае произнести это под пронзительным взглядом чёрных глаз Северуса. Словно почувствовав её неловкость, он перевернулся и лёг на спину. Около минуты лежал молча, прикрыв глаза и будто выстраивая речь. А затем щёлчком пальцев заставил палочку скользнуть ему в ладонь, вывел в воздухе руну, и изумлённому взгляду Гермионы предстало созвездие Девы, украсившее тёмно-синий бархат балдахина. — Вы… Откуда вы знаете? Вы что, применили ко мне легилименцию?! — Гермиона не знала, почему её так возмутило то, что Северус угадал её мысли при пробуждении. В конце концов, он никогда не пытался казаться непогрешимым и не скрывал, что для достижения цели готов на многое. Но сейчас бородатый анекдот про минусы дружбы с легилиментом уже не казался ей смешным. Доверие — это то, что Гермиона ценила выше пылких чувств. Снейп изящным взмахом изобразил чуть ниже созвездие Ворона и усмехнулся: — В этом не было никакой необходимости. Как-то летом мы с вами беседовали о различии школьных спален и преподавательских апартаментов. И когда я рассказал вам, что у меня, вопреки всем легендам, не зелёный, а тёмно-синий балдахин, вы мечтательно заявили, что было бы красиво зачаровать его под звёздное небо. Эта мысль показалась мне… занятной, но всё руки не доходили. Щёки Гермионы вспыхнули от стыда и смущения. Конечно, она прекрасно помнила тот разговор, раз за разом воскрешая в памяти последующую дискуссию об освоении космоса и превращении любого места, куда ступит нога человека, в цветущий сад. Но она и не надеялась, что Северус запомнил его так же ясно. И вот теперь она так опрометчиво заподозрила его во вторжении в сознание, продемонстрировала недоверие и поспешность. Как глупо и оскорбительно! — Простите, сэр, — она посмотрела на него растерянно. — Я не… Снейп повернул голову в её сторону и твёрдо, с расстановкой произнёс: — Я клянусь вам, Гермиона. Я никогда не применю свои навыки легилимента без вашего на то согласия. Это… недопустимо в близких отношениях. А мы с вами, поверьте, связаны так, что ближе просто некуда. Гермиона почувствовала, как её сердце сжалось от чувства вины. — Я не хотела вас обидеть. Я… простите… — Она опустила взгляд, понимая, что оправдания бессмысленны. Уж ложь Северус умел распознавать мастерски. — Я знаю, — он перебил её, но голос звучал мягче. — Но в качестве извинения я хотел бы, чтобы мы перешли на ты. И было бы замечательно, если бы мы называли друг друга по имени. Всё же наш статус теперь предполагает особые отношения. И раз уж вы не бьётесь в истерике от новости о нашем браке, не стоит порождать лишних вопросов. Их и так будет достаточно. — Да, — Гермиона выдохнула с облегчением. — Да, конечно. Это будет сложно, но я привыкну. — Безусловно. Человек вообще ко всему привыкает. Снейп не глядя взмахнул палочкой и возле созвездия Девы вспыхнула Денебола, а затем и остальные светила созвездия Льва. Гермиона услышала, как он тяжело вздохнул и словно внутренне отстранился. Его голос, ещё минуту назад звучавший вполне живо, сейчас был усталым и сухим, как опавший лист. Очевидно, эти сутки оказались для него не самыми приятными. И та информация, которую он считал нужным ей сообщить, восторга не вызывала. — Я буду краток, Гермиона, и скажу лишь основное. Наш брак был мерой вынужденной и поспешной, хотя я, повторюсь, давно испытывал к вам некоторые… чувства. Вы истекали магией, потеряли много крови и находились без сознания. Чтобы вырвать вас из-под контроля Беллатрисы и сохранить жизнь, мне пришлось провести древний, почти забытый обряд подчинения низшей высшему. По сути это магический брак, но весьма несправедливый. Я узнал о нём ещё ребёнком из романтичной легенды об основании рода Принц. Мой предок, Иерофант Первый, таким образом спас прекрасную Елену, маглу, пострадавшую от проклятия чёрной смерти. Гораздо позже я обнаружил, что куда чаще этот брачный ритуал использовали, чтобы жениться, скажем, на захваченной вдове или дочери врага… Мнение женщины в таком случае не играло никакой роли, при этом её жизнь и магия принадлежали мужу как господину. Иерофант, к слову, пожелал разделить с Еленой свои дни, и они умерли одновременно. Но так случалось далеко не всегда… Последние слова он проговорил задумчиво и печально, словно воскрешая в памяти судьбы несчастных женщин, ставших игрушками завоевателей. Сердце Гермионы сжалось от сострадания. Мерлин, что же такое случилось за эти сутки, что такой гордый человек… оправдывается? Ведь ясно же, что их ситуация совсем иная! Перевернувшись на бок, она положила ладонь на его грудь и слегка погладила, привлекая внимание. — Проф… Северус, не надо. Я знаю, что вы… что ты бы не стал бы заключать брак, если бы был какой-то другой выход. И я знаю, что ты точно не хотел делать меня своей рабыней. — Так и знал, что ты не смолчишь, — Снейп усмехнулся, но Гермиона чувствовала, что ему приятна её пылкая речь, — не в твоём характере думать о людях плохо. Занятное качество для волшебницы, прошедшей пытки и войну. Но, поверь мне, далеко не все так уверены в моей непогрешимости… Гермиона нахмурилась и вздохнула, догадываясь, о ком речь. — Гарри и Рон?... — Да, и они тоже, — Снейп кивнул и вывел палочкой созвездие Змеи. — Для многих я по-прежнему хладнокровный и скользкий гад. Не то чтобы они были неправы… — он усмехнулся. — Но, признаться, когда в твою комнату ворвался отряд авроров во главе с Кингсли, даже мне оказалось трудно оставаться хладнокровным. Гермиона ахнула: — Мерлин, но откуда… — Если бы одна невыносимая всезнайка не перебила меня, то уже бы знала, что этот вид брака является запрещённым и относится к тёмной магии. И, естественно, фиксируется в аврорате как преступление. Дежурный, проверив информацию в отделе регистраций, увидел запись о браке, увидел наши фамилии… И, естественно, несмотря на ранний час, связался с министром, чтобы он принял меры по освобождению героини войны из-под власти по недоразумению оправданного Пожирателя. — Подозреваю, что этот дежурный окончил Гриффиндор, — пробормотала Гермиона. — В прошлом году, да. Заметь, не я провёл это ценное наблюдение, — хмыкнул Северус. — В общем, дверь в твои покои пришлось восстанавливать, эти ошибки эволюции снесли её бомбардой вместе с частью стены. И картина им предстала вполне живописная: бледная ты, лежащая на кровати в одной сорочке, я — без рубашки и с окровавленными руками, и призрак Беллатрисы в защитной сфере. — Они… Они обвинили тебя? Гермиона почувствовала, как по телу прошла дрожь. Что, если Северуса заставят отвечать за это преступление?.. Если заподозрят в возрождении Пожирателей? — Было бы странно, если бы они поступили иначе. Всё же я долгие годы работал над своей репутацией. — Северус вывел чуть выше созвездия Змеи изящную Северную Корону. — Меня спасла Поппи Помфри, так удачно оказавшаяся рядом. Кроме того, в качестве исключения министр согласился выслушать показания Динки, который крутился рядом. Меня даже не забрали для допроса в аврорат, ведь ты нуждалась в лечении. Впрочем, Поппи это не избавило от поездки в Лондон, и теперь я до конца года обязан обеспечивать Больничное крыло улучшенными зельями. И её лично эльфийским вином, конечно же, — добавил он с усмешкой. Гермиона с облегчением выдохнула и, чуть сдвинувшись, уткнулась носом в плечо Северуса. — Значит, всё хорошо? — В целом, да. Министр лично уничтожил палочку Беллатрисы мечом Гриффиндора. Говорит, мечтал об этом после рассказов Поттера. Белла весьма красочно высмеяла его привязанность к цветным мантиям и карьерный взлёт, но, увы, на правду не обижаются. — Он помолчал и вздохнул: — А мои действия в итоге признали вынужденной мерой, направленной на спасение твоей жизни. Правда, и Кингсли, и Минерва, и твои не в меру пылкие друзья требовали, чтобы о таком печальном стечении обстоятельств тебе сообщил кто-то близкий. Но, во-первых, твои покои были частично разрушены, а во-вторых, ты явно лучше чувствовала себя в моём присутствии. Поэтому им пришлось смириться и отдать тебя мне. Возможно, они даже смогут дотерпеть до завтра и не ворвутся сюда через какое-то время. Гермиона с трудом приподнялась на локте и заглянула в его глаза: — Пусть врываются… Северус. Я расскажу им, как они ошибаются. Это самое счастливое стечение обстоятельств в моей жизни. Снейп кивнул и осторожно убрал с её лица упавший локон, а потом притянул к себе на грудь: — В моей тоже, Гермиона, поверь мне. Но не расстраивайся, если на то, чтобы с тобой согласиться, окружающим понадобятся годы. Она кивнула и пробурчала, снова глубоко вдохнув его терпкий запах: — Это их выбор, не мой. Ведь я тебя люблю. Их разговор был снова прерван Динки, но теперь Гермиона чувствовала лишь умиротворение. Ведь самые главные слова уже были сказаны. И, кажется, приняты более чем благосклонно. *** А Северус от всей души надеялся, что ни бравые гриффиндорцы, ни Бруствер с Макгонагалл, ни авроры, явившиеся в ту ночь на задержание, никогда не расскажут Гермионе о том, как на самом деле прошли первые часы их брака. Ведь от магических наручников у него до сих пор слегка побаливали запястья.