15. Перед днём, когда всё закончится

      В комнату я перебираюсь с трудом: трудно отлипнуть от Натсу, когда я вернулся к одной из наших совместных посиделок в прошлом. Не хочется забирать у себя этот кусочек счастья, но и Натсу нужно дать счастье в настоящем. Не должен он возиться со взрослым братом, который застрял между рифами.       Я вспоминаю про Анину квадратную акулу. Достаю её из пакета и жамкаю несколько раз. Вышитый рот улыбается мне, а места в комнате игрушке я не нахожу. Беру с собой на кровать. Телефон ставлю на зарядку и пишу Ане:       «Как ты хочешь провести свой последний день?»       Я в полной уверенности, что сейчас до неё не достучаться, но читает она быстро, а вот пишет куда медленнее. Сначала контакт печатает, а потом записывает голосовое сообщение:       — Извини, что голосовое, не смогла оформить мысли. Меня так разморило в ванной. — Аня тянет каждое слово, ленно тянется, и я представляю её в одежде отеля на огромной кровати. — Мыслей ноль, но нет — они есть. Мне нужно Иве купить сувенир — это раз. Два — я бы хотела ничего особо не делать, но не в отеле. Где-нибудь в городе. Чтобы и в городе, но лениво. Всё, язык заплетается. Я даже придумать ничего не могу.       «А что ты хочешь купить Иве?»       — Ей нужно из аниме что-то. Сейчас скину тебе. Там что-то про микрофон, про рэперов, про красивых мужиков и так далее. Вот, ей там самый взрослый мужик нравится с длинными волосами. Его бы ей купить хотела.       Я даже представить не могу, что это такое, но то, что оно существует, — легко.       Аня проводит в поисках целых десять минут. Или несколько минут, а остальные — отдыхает. Мне так же не составляет труда представить, как она измоталась за все эти дни, которые прошли на ногах. Казалось бы, мы всё время перемещались на поезде, но ходить приходилось всё равно много.       Я свои ноги не замечал только из-за того, что мне было на кого перекинуть своё внимание. Да и не думал, что мне стоит жаловаться, если этого не делала Аня.       «Нашла!»       Аня скидывает картинку с цветастыми персонажами из аниме, потом скидывает то же самое изображение, но с обведённым лицом. Тот самый мужчина, который интересует Иву.       — Есть ли возможность, что мы что-то найдём?       «Скорее всего, да. В Lashinbang будет»       — Пошла гуглить, что это такое. — Через минуту приходит ответ. — Кажется, мы где-то там рядом были. Если что, можно и там будет пошляться. Хочешь?       «Хочу. Там есть место, против которого ты точно не будешь».       «Заинтриговал!       А что сейчас делаешь?       Я ничего делать не могу, только валяться. Почти мороженое заказала, просто надо выйти из комнаты. Не знаю, как заказать отсюда».       «Тоже ничего не делаю. Готовлюсь к завтра. Нужно настроиться».       «Чтобы ничего не делать? Дааа, это сил требует! А какой сноровки! Смотри, не подведи меня!»       «Есть, капитан!»       От Ани приходит короткое видео в кружке. Она смеётся, а потом оно заканчивается. Правда, лежит на кровати в одежде отеля, волосы раскинуты, а рука прижимается к губам.       — Я хотела что-то сказать, но забыла что.       «Всё в порядке».       — Надеюсь, завтра будет круто, — легко говорит она. — До этого было. И завтра пусть будет.       «Будет», — только пишу я, а потом откладываю телефон.       Остаётся один полный день и день отъезда.       Это совсем ничего.       

***

      Встречаемся мы уже на знакомой станции Киото-Каварамачи.       Я не думал, как одеваться, этот вопрос отпал сам собой — Аня видит меня каждый день, ей мой образ привычен. Скорее всего, даже если я оденусь как в Харадзюку, ей будет безразлично. Но, когда я вижу её, я понимаю, что мне совсем не всё равно, и пусть каждый день она была одета почти одинаково, я не переставал смотреть на неё.       Аня поправляет широкополую шляпу с голубой лентой и нацеливается на меня из пальца. На ней всё та же чёрная кожанка, а на теле длинное голубое платье с бежевым ремешком.       — Охайё годзаимас, — говорит она и подбегает ко мне.       Полы платья расправляются, а от Ани пахнет чем-то нежным, лёгким и едва уловимым. Как сакурой.       — Привет. — Я замираю, до сих пор не веря, что передо мной новый её образ. — А почему платье?       — Хотела выгулять шляпу! — Аня проводит пальцем по краю полей. — А просто так шляпу не наденешь, нужно что-то особенное. Вот платье и прихватила. Ну не лежать ему в чемодане, да?       Определённо, да.       — Тебе идёт.       — Спасибо. Хотя из обуви только ботинки, а из куртки — только кожанка. Вот и получился плохо сочетаемый, но сочетаемый образ. — Она разворачивается передо мной, показывает все плюсы и минусы того, как складывается нежность и суровость, а я вижу только новую Аню, которая раскрылась мне. — Давай сначала в этот… Лашин-и-так-далее. Посмотрим, что есть.       — Да. — Я киваю и смешиваюсь.       С утра людей ещё немного. Набежать не успели, но не успели открыться и лавочки на крытом рынке. Всё происходит постепенно, как раскрытие лепестков у спящих цветов. В своём темпе, в своей заданной последовательности.       Начинает подниматься гул, распространяется запах жаренного мяса, выкладывают стенды с едой, которую продаёт лавка. Аня себе фотографирует и намекает мне, что мы должны зайти и успеть попробовать всё, пока не скупили.       — Точно не скупят.       В первом Лашингбане нас встречает море фигурок, расставленных по сериалам, по персонажам, запакованных в коробки. Аня с интересом обходит каждый стеллаж и даже удивляется, когда узнаёт персонажей «Ван писа». Остальные ей ничем не знакомы, никак не узнаются, но она всё равно рассматривает, пока мы не доходим до фигурок с маркером 18+.       — Ого, даже так, — с чрезмерным интересом она рассматривает представленные фигурки на стенде без упаковки.       — Тебя ничего не смущает? — спрашиваю я, пряча глаза.       — А чего смущаться? Кто тела-то голого не видел? Сейчас всё интернете есть. Особенно нарисованное. Но пойдём, это явно не на мой вкус. — Аня хохочет, а мне только остаётся следовать за ней.       Первый Лашингбан желаемого не приносит, и мы идём во второй. Там больше плоского мерча: значки, стенды, плакаты, и почти всё с айдол-группами. Преимущественно мужскими.       — Какой странный разброс ассортимента, — замечает Аня и пускается в изучение вместе с другими девушками.       Она поднимает шляпу, наклоняется к персонажам, щурится, а потом достаёт телефон. Проверяет персонажа. Для неё они все на одно лицо, а перепутать бы совершенно не хотелось.       Один проход, второй, третий. Аня утыкает себе палец в висок — голова идёт кругом. Надо тесниться с девушками, чтобы рассмотреть мерч, чтобы понять, что и как. Я тоже смотрю, но попадаются лишь одни красивые парни в красивых костюмах.       Аня снимает шляпу и обмахивается ею. Ещё один стеллаж, никакой веры, но Аня смотрит и смотрит на красивых парней, но не в совсем красивой одежде. В обычной повседневной одежде, а потом достаёт телефон и сверяет.       — Похож, да? — спрашивает она меня, приставляя изображение длинноволосого мужчины к висящему стенду.       — Похож.       На самом деле, один в один.       — Тогда надо брать. Брать всё, что тут есть.       — А Ива себе не покупала? Ты говорила, что она была в Японии.       — Покупала, но я без понятия что, возьму побольше.       Аня берёт и стенд, и значок, но один, и в самом низу, в корзинке находит плюшевую игрушку по совершенно символической цене.       — Джек-пот.       С мерчем она вполне себе выглядит как фанатка, учитывая какое у неё довольное лицо — перепутать будет несложно.       — План минимум выполнен! — оглашает Аня, когда мы выходим из магазина. — А что дальше? Я вообще по нулям.       — Хочешь в кошачье кафе? Здесь есть одно неподалёку. Можно спокойно провести время и посидеть.       — Конечно хочу! Я за путешествие так ни одного хвостика и не поладила. Они были, но трогать их было нельзя. А в кото-кофе, значит, можно. Значит, надо! Веди, Казухи.       Улица постепенно оживает, и Ане приходиться приспособляться. Она теснее жмётся ко мне и не смотрит на толпу, только по сторонам, выхватывает уже знакомые детали, которые мы видели с чуть более раннего утра или несколькими днями раньше.       Виды прежние, а ощущения новые, словно сказка, рассказанная на новый лад раз за разом и при этом не теряющая своего шарма.       — А откуда у тебя такая шляпа? — спрашиваю я, потому что замечаю, как Аня не раз касается её, проверяет, всё ли с ней в порядке, на месте ли она, в конце концов.       — От бабушки. Она давно себе такую хотела… вообще это всё по её молодости было. Вот хотелось ей такую шляпку, а сама она роста невысокого, и вот надела эту шляпу с длинными полями на свидание с дедушкой — тогда ещё понятно, не-дедушкой — а он честно сказал: «А я думал, что это за гриб идёт?» — Я мысленно шикаю про себя, а Аня смеётся. — Бабушка тоже рассмеялась, но решила, что шляпы такие носить больше не будет. Не идут. Ну а я откопала, себе забрала. Вот, свозила в Японию.       — Шляпа-путешественница?       — Именно! Вместе со мной в первый раз заграницу!       — В первый раз? — Я искренне удивляюсь. С уровнем английского я предполагал, что это далеко не первая поездка.       — Ага, так исторически сложилось. Взяла и в Японию. Даже не куда-то в Европу, которая ближе. Ну вот бывает. Когда цены одинаковые везде.       Я пытаюсь показать своё сочувствие, но Аня говорит одним своим видом, что не надо.       Мы проходим через улицу, ларьки, стенды, людей, рекламу, пролетаем сквозь запахи, чужие разговоры и сбитые речи, и выходим к небольшому двухэтажному домику. На первом этаже — кафе, на втором непосредственно — обиталище кошачьих хвостиков.       Девушки за стойкой нас приветствуют и спрашивают, куда мы.       — В кото-кафе, — отвечаю я, а Аня осматривает помещение в нежных, пастельных тонах.       — Пожалуйста, снимайте обувь, надевайте тапочки и поднимайтесь наверх.       Мы разуваемся, нас провожают. Нам дают памятку с правилами и говорят самим ознакомиться: руки нужно помыть перед тем, как контактировать с котами, своей едой не кормить, кормить тем, что можно купить в автомате (гачча-автомате, расположенном внутри комнаты), котов в ошейниках не кормить — они соблюдают диету. Аня быстро пробегает по правилам и отдаёт листок, я больше вчитываюсь. Мы берём час и по апельсиновой газировке.       Вещи оставляем в ящиках, ключи можно повесить на шею, можно убрать в карман. Шляпу Аня тоже прячет и, перед тем как войти, расправляет своё платье, будто её ждать званный ужин, а не создания, которым понятие красоты и не свойственно.       Я открываю дверь и пропускаю Аню. Внутри уже находятся мама с двумя детишками и четыре старшеклассника. У окон длинные диванчики, а перед ними маленькие столики, куда можно поставить напитки или еду. Остальное пространство отведено котам, которое они полноправно занимают.       Лежанки, коробки, аквариумы, лесенки, купленные в автоматах игрушки — и всё для них.       Аня даже не знает, с чего начать, к кому подойти после умывальника. Часть котов мирно спит, заняв себе подходящее место, другая уже занята, но — один момент — и вот серо-белая вислоухая кошка оказывается наедине, дефилирует по комнате, даже не оглядывается нас. Забирается на сидение, и Аня присаживается к ней.       — Привет, — говорит она и подставляет руку. Кошка не особо заинтересованно знакомится. — Я тебя поглажу? Ты не против?       Кошка не против совсем. Лежит и лежит. Наблюдает за тем, что происходит с её товарищами в комнате. Я присаживаюсь к Ане и смотрю, как она с любовью гладит серо-белую спинку. Чешет ушки, подбородок.       — Кажется, кто-то пресыщен вниманием, — хихикает она. — Ей вообще всё равно.       Приносят газировку, которую мы оставляем на столике, а сами принимаемся изучать кошачий контингент.       В одном углу спят трёхцветная кошка, мейн-кун, в аквариуме скрутился клубочком белый котик с серыми ушами, манчикин улёгся в корзине в противоположном углу, как и большая часть котов предпочла сделать.       — Наверное, у них тихий час, — предполагает Аня.       Никто не бегает, не играет, лишь пара, которая заинтересовалась старшеклассниками. Четыре парня сидели кругом, играли с котами, подкармливали их. У одного в ногах даже кто-то заснул, и парень гладил кота, пока был шанс.       — Извини, неудачно получилось, — говорю я.       — Ничего. Такое не предугадаешь. — Аня чешет по головке вислоухую кошку, и та смотрит на нас, словно подслушала и готова была подтвердить слова: тут решают кошки, а не люди; а потом развернулась и спрыгнула с сиденья. — Пойдём посмотрим.       Это по большей части то, что нам оставалось. Мы присели на пол около лежанок, где расположилась одна группа котов. Среди них был внушительных размеров мейн-кун.       — Я их только в интернете видела. — Пока никто не видит, Аня легонько касается его крупной лапы с розовыми подушечками.       — Я только в кошачьем кафе.       Мейн-кун словно подслушивает нас: дёргает ухом, приоткрывает глаза, а потом разворачивается пузом к нам.       — Это знак, — потирает руки Аня и погружает пальцы в светлую длинную шесть. — Такой мягкий и такой худой. Потрогай, Казухи.       — Раз он худой…       Аня хихикает, а мейн-кун вытягивает лапы, растопыривает пальцы, расслабляется и остаётся в таком положении.       — Хорошенький! — Аня продолжает гладить его, а я убираю руку и наблюдаю за ней — за ними.       Странная мысль в голову приходит, но Ане идёт жизнь. Конечно, смерть никому не идёт, её не оценишь. Но когда я вижу, как Аня живёт, я тоже хочу так. Хочу больше, хочу ярче, даже если это не про меня.       Аня, как один из японских баннеров на вечерней улице Токио: яркий, переливающийся, с огромными буквами: «ЖИТЬ КРУТО». И ты невольно думаешь: «А вообще да, круто», потому что рядом есть этот человек, который живёт круто, и ты думаешь, что сможешь так же.       Но смогу ли я?       То, что я достоин, ответ получен. Даже если я буду отрицать, Аня будет отрицать мой ответ. Просто надо менять. Но суметь измениться, перевоплотиться — обратиться человеком, которым ты ещё не был — задача непосильная.       Аня переходит к другому коту: здоровается с ним и тихонько, нежно гладит, чтобы не разбудить, а я смотрю за ней — за ними. За Аней и её жизнью.       И, кажется, впервые задаюсь вопросом: а всегда ли Аня была такой? Или она тоже благодаря чему-то — или кому-то — изменилась? Ей повезло или, как мне, нужно было пройти собственный путь? Какая у неё история? Что скрывается в этих двадцати годах, о которых мне за неделю не узнать?       Влюбиться можно, но что дальше?       Я хочу узнать больше. Я хочу продолжить общение. Я желаю, чтобы мы были ближе, но что находится по Анину сторону? Какие мечты, желания, хотения? Что ей ближе всего? Кто?       У неё есть дом, есть друзья, работа. На её фоне я несостоявшийся взрослый, но внутри — в том, что называют душой — я себя взрослым не ощущаю. Я старшеклассник, который оказался запертым в классной комнате без окон и дверей, с одной лампой над головой, с одной партой и одним стулом. Все уже ушли. Не было смысла оставаться. Даже Рё тут нет — он ушёл раньше всех, а я — нет. Я до конца.       Но когда этот конец должен наступить?       Трёхцветная кошка с приплюснутой мордочкой просыпается. Она потягивается и оценивает обстановку.       Должно быть, в картине её мира мало чего поменялась: та же комната, те же запахи, то ли люди поменялись, но она очень внимательно смотрит на Аню, которая сюсюкается и жалостливо просит внимания у чёрного кота, который проходил мимо. Как проходил, так и хотел пройти дальше. Мнение человека его мало интересует, а Аня не обижается.       — Чёрной шерсти не будет на платье, — говорит она без капли обиды.       Трёхцветочка словно разбирает голос и бежит к нему, с интересом смотрит золотыми глазами, а Аня приветствует её, даёт руку понюхать, а та без раздумья трётся и просит внимания. Стекает на колени и проверяет мягкость Аниных бёдер. Топтается, крутится, находит самые устойчивые точки и сворачивается клубком.       Аня разинув рот и прикрывая его ладонью смотрит на меня, а я достаю телефон. Она даже не шевелится, чтобы не побеспокоить трёхцветную гостью.       — Чего это она? — пугается она. — Ей холодно?       — Я думаю, она услышала твой голос и влюбилась.       — Да с чего бы ей?       — А почему может быть «нет»?       — Этого я придумать не могу. Но это она само совершенство, если влюбляться, то в неё.       Я бы мог поспорить, но это будет ни к чему.       — Она тебя избрала. Теперь ты особенная. Как главная героиня сериала.       — Да-а! А мне должны дать лунную призму или что-то в таком духе?       — Мне кажется, самое главное у тебя уже есть. — Аня удивлённо хлопает глазами. — Маскот сериал. — Я указываю на трёхцветочку, а Аня давит в себе смех, чтобы не спугнуть её.       — Как в любой уважающей себя рекламе девяностых. Туда постоянно зверей совали. Эй, у нас есть зверушка! Как там Ива говорила? Кавайный элемент! Ха-ха. — Аня смеётся и гладит кошечку, а той нет дела до того, громко ли мы говорим, дрожит ли тело Ани. Нет, ей достаточно хорошо, что она удачно устроилась. — Кстати, ты заметил? — Аня кивает назад, и я смотрю из-за неё на старшеклассников. — У нас бы не каждый парень в компании парней согласился бы пойти. А тут ещё школьники.       — Почему? — удивляюсь я.       — Мужицкие мужики не ходят по местам с кавайными элементами.       Я тихонько смеюсь.       — А эти ребята такие свободное. Просто взяли и пришли, ну надо же, так бывает? Не, будто и не бывает.       — Из твоих слов такое впечатление складывается, что Россия не очень светлая страна.       — Иногда не светлая, иногда очень тёмная, а иногда запредельно яркая. — Аня почёсывает ушки трёхцветочке. — Это как бы страна очень… многоликая и… изменчивая. Сначала так, потом так. Было нельзя, потом можно, потом снова нельзя. Или наоборот. Сложно сказать так, чтобы не отпугнуть тебя и при этом не выглядеть критичной, но… я вот тут турист в Киото и, наверное, мне проще говорить: вот, дома не хватает того и того, а в Японии же наверняка то же много чего не хватает. Как с этой сортировкой мусора, — вздыхает она, — пока не поживёшь, всех прелестей и не узнаешь.       — Плохих?       — И хороших. Найти можно только там, где внимательно ищешь, а потом не ищешь и случайно находишь, и это заставляет тебя присматриваться снова. — Аня улыбается, смотрит на чёрно-белые шерстинки, кажется, продолжать не собирается, но я знаю — собирается. — У тебя такое бывает, Казухи?       — Да. Каждый день видишь одно и то же, а потом вдруг оно становится совершенно другим. Или ты видишь то, чего никогда не замечал, хотя оно всегда было там.       — Ага, будто где-то портал открылся и оттуда что-то выскочило. Раз — и оно уже лежит! Стоит. Не знаю, ха-ха.       Аня говорит и выглядит, как прежде, ничего нового, да? Но — наверное, я много о себе думаю — мерещится, что в Ане остаётся недосказанность, которую вынести она не может.       Из-за чего же? Что не так с этими вещами, которые приходят через порталы? Или со светло-тёмной страной, которая, по сути, у всех одна, просто с разными названиями? Должен ли я задать вопрос? Раскроет ли он Аню, подтолкнёт ли говорить? Или стоит оставить как есть? Позволить Ане быть с собой?       Но я даже не успеваю проговорить собственные мысли, как компания старшеклассников перемещается в наш угол. Они тоже гладят котов, рассматривают. Один берёт капсулу из автомата и достаёт из неё корм, чтобы приманить игнорирующего его кота.       Аня с лаской наблюдает за ними. Кошка на её коленях спокойно продолжает спать, я глажу развалившегося на спине мейн-куна.       Работница в бежевом фартуке заходит внутрь, проверяет обстановку, кошек. Разговаривает с ними, нянчится, подходит к нам и говорит мне:       — Братец, какой же ты молодец! Посмотри, как Сесами вытянулся!       — Это всё моя подруга. У неё волшебные руки. — Я киваю на Аню, которая смотрит то на меня, то на девушку.       — Ну, сестрица, ты просто потрясающая! — Работница присаживается на колени и тоже гладит мейн-куна. — А это моя любименькая — Пуччо. — Она указывает на трёхцветочку, захватившую Анины ноги.       — Я ничего не понимаю, — притворно ноет Аня, а работница показывает ей большие пальцы:       — You’re cool! Really cool!       — Ah, thank you! — тут же кивает Аня, заслышав знакомую речь.       Она правда понимает японский английский.       — Have a good time, onee-san, — желает работница и переходит к старшеклассникам, которым тоже надо предоставить время.       — А что это такое она сказала в конце? — шепчет мне чуть ли не на самое ухо Аня, от чего я весь покрывающую жаркими мурашками, а мягкие, податливые органы в теле каменеют.       — «Онээ-сан» — это обращение к незнакомой девушке.       — А есть перевод?       — Старшая сестра.       — Прям старшая? А вдруг она старше? — уверенно улыбается Аня.       — Это нормы приличия.       — У нас всех дядями и тётями называют. Наверное, старшая сестра — это даже поприятнее. Неужто парни — старшие братья?       — Да.       — Ничего себе! — хохочет Аня. — Ну точно приятнее. Так это, получается, Бучо? — Аня склоняет голову и смотрит на кошку.       — Пуччо. Ты поняла, что это было имя? — Снова.       — Ага. Звучит как-то вне речи. Пуччо. Смешное имя. Такая малышка Пуччо с приплюснутой мордочкой. — Аня сюсюкается с кошкой, чешет ей усики, а та надумывает перевернуться.       Нужна поддержка, чтобы не скатиться с платья.       Отчасти Пуччо можно даже позавидовать. Я бы тоже прилёг на Анины колени, чтобы отдохнуть. Она бы меня погладила по голове и сказала, что я милашка. Милашка, наверное, лишнее, но что-нибудь хорошее точно бы прозвучало.       Я приношу нашу газировку, и пока мы сидим на месте, утоляем жажду, оглядываемся и считываем потенциальных жертв для наших рук.       Кто-то спит на лестнице сверху, кто-то в капсуле на стене. Никто не пугается прикосновений. Наш час проходит медленно, под конец я даже думаю, что мы переборщили — взяли много, но для Ани эти минуты были целительными.       Мы прошлись роликами по одежде, забрали вещи и решили перекусить в кафе, потому что Ане приглянусь бейглы в форме котов. Это идёт сразу плюсом к продаже.       Мы заняли столик рядом со стойкой, я налил нам воды, потому что здесь было самообслуживание, а Аня с нежной мечтательностью осматривала стену, на которой были приклеены фотографии котов и кошек вместе с их японскими и английскими именами.       — Такое милое место, — говорит она спокойно, что весь шум вокруг меня пропадает, будто я угождаю в глубину, в самую впадину. — Столько правил, необходимостей, а кошкам так хорошо. Это сложно.       — Да, сложно. Кошкам должно нравится присутствие людей, иначе смысла нет.       — Людям тоже должно нравится присутствие людей, — шутливо хмуриться Аня, — иначе смысла нет.       — Аня. — Она не отводит взгляда от стены. — Тебя что-то беспокоит?       Я боюсь, что она скажет «нет» и сокроет от меня правду. Но я боюсь, что она скажет «да», и я не буду знать, как ей помочь.       Сердце начинает медленно заходиться, а вода глубины с отчаянием давить на грудную клетку. Это ведь не просто вода, это всё Аня. Я чувствую, как ей непросто, и её состояние передаётся мне несмотря на то, что я без недели никто. Незнакомец, случайный попутчик, человек на неделе.       Чтобы там скрывается на дне? Кто меня ждёт? Зловещее чудовище с ядовитыми шипами и острыми зубами или пустота, которой не коснуться? Которую не заполнить?       — Да так, — выдыхает Аня и подтягивает губу, — даже мысли сформировать не могу. Наверное, уезжать не хочется. — Она поднимает голову и смотрит на напитки. Я смотрю вместе с ней.       Эспрессо, капучино, карамельный макиато, зефирный латте, матча латте, клубничный латте, персиковый чай…       — Так хорошо, что думаешь, а вот вернусь, и что будешь?       — А что будет? — Смотрю на Аню, а она до сих пор на меню. Только жмёт плечами и поджимает губы, а её тёмные ресницы дрожат.       Заплачет ли она сейчас? И есть ли такая причина, по которой она может заплакать?       — Не знаю. Может, дело в том, чего не будет?       Будет совсем плохо, если я спрошу, а чего не будет?       Что же говорить? Не понимаю. Совсем не понимаю.       — Не обращай внимания, — смеётся Аня и оборачивается ко мне. — Это у меня наплыв меланхолии просто! Иногда бывает. — Ну вот, она сама переводит тему. Это плохо. Недосказанность остаётся. Остаётся и прорастает глубже, потому что не находит выхода на поверхность.       — Может быть, найдём тебе то, что ты могла бы взять отсюда и привезти туда?       — Так я уже много чего взяла. — Аня склоняет голову. — Даже кепка есть. А из того магазина еды закупила на несколько месяцев вперёд.       — Тогда… — Да, она правда нашла себе всего. А я… а я вот ничего не делал. Может, мне что-то ей найти? Но что? Что-то такое, что не будет магнитиком на холодильнике, что не останется пустой упаковкой, что-то, что как кепку можно надеть.       И я вспоминаю, как мы видели множество иностранок, которые представляли себя в древней Японии, облачившись в подходящие вещи.       — Кимоно? Ты хочешь кимоно?       Аня только откусывает ушко у бейгла и раскрывает глаза.       Её ответом становится молчаливое согласие, выраженное через один тягучий кивок.