Глава 16

Когда анестезиолог Сергей Александрович принялся разворачивать временную повязку и осматривать поврежденный голеностоп Амины, я уловила, как кожа вокруг ее щиколотки посинела и заметно припухла. Как я и предполагала, у нее было растяжение связок голеностопного сустава. Впрочем, доктор повторил мой предполагаемый диагноз едва ли не в ту же минуту.  В какой-то момент во время всеобщего бурного обсуждения нашего похода в лес, взгляд упал на рану Стаса. Она начала кровоточить сквозь наспех наложенную повязку, и я мысленно скривилась. Вдруг вспомнила, что так и не обработала ее как следует. Если у него появится заражение, понадобятся антибиотики, которых у меня не было. Поэтому я молча встала и принялась искать свой рюкзак, мысленно сделав пометку взять из основного аптечного чемоданчика дополнительные средства для обработки ран. А после подошла к нему сзади и шепнула:  — Пойдем. Я обработаю тебе рану, пока не стемнело.  Стас кивнул с довольной улыбкой и принялся вставать с земли. А я натолкнулась на любопытные взгляды Макса и Агнии. Цветочника внимательно сощурилась, проводив нас двоих подозрительным и любопытным взглядом.  — Куда ты меня ведешь? — с привычной усмешкой спросил Воскресенский, следуя за мной.  — А ты мне не доверяешь? — ответила я, не оглянувшись, и крепче стиснула лямки рюкзака. — Тогда проси анестезиолога обработать твои раны.  — Я доверяю тебе, как самому себе, блонди, — обольстительно произнес Стас. — И какой дурак согласится на обработку потного доктора, когда рядом есть полевая медсестричка?  Меня передернуло от этого слова, и я едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. Мы зашли в автобус и расположились на самых первых сидениях, как тогда с Максом. Я быстро отыскала вату, пинцет для оставшейся грязи, раствор хлоргексидина и перекись водорода на случай, если откроется кровотечение. Стас, тем временем молча наблюдал за моей суетливостью с расслабленной и загадочной улыбкой на лице.  Я аккуратно сняла старую окровавленную повязку и промокнула рану мягкой ватой, чувствуя, как каждый его вдох эхом отзывался в воздухе. Он сидел передо мной, совсем близко, и не отрывал внимательного взгляда. Я чувствовала, как его серые глаза проникали в самую глубину, и сердце начинало биться быстрее, а руки предательски задрожали. Его улыбка была какой-то странной, не совсем трезвой, словно за костром он выпил пару банок пива. Но в ней было столько нежности, что я невольно терялась. Пальцы осторожно прикоснулись к его коже, и я буквально почувствовала напряжение между нами. Его взгляд будто впивался в меня, невидимые нити тянули нас друг к другу, и я смутилась до потери речи. Почему-то каждое движение становилось более медленным, а сердце билось быстрее под его таким пристальным взглядом.  После окончания обработки я уже хотела убрать стерильный бинт обратно, как он поднял руку и нежно провел пальцами по моей скуле. В этом жесте было что-то невероятно нежное, что заставляло сердце биться быстрее. Легко коснулся щеки, и я едва сдержала вздох. Грубоватый большой палец скользнул по моим губам, едва касаясь их, и в тот момент мне показалось, что мир замер, и вся вселенная сосредоточилась в его взгляде. Мне стало трудно дышать, а в голове царил лишь один вопрос: что будет дальше? Его серые глаза были как два глубоких, неподвижных озера, скрывающих целый мир. В них скрывалось нечто холодное и таинственное, словно они видели слишком многое, чтобы быть просто спокойными и равнодушными. Но в то же время, внутри них тлела едва уловимая теплота, которая становилась особенно заметной, когда он смотрел на меня. Глубина его глаз не имела конца, как бы я ни пыталась уловить в них какой-то конечный смысл, они все равно ускользали. Я молча наблюдала, как оттенки серого плавно переходят от светлого к темному, будто меняли цвет в зависимости от его настроения. Когда он улыбался, серый становился чуть теплее, чуть мягче, и казалось, что в его глазах на мгновение появлялся свет, который мог бы растопить любой лед.  Я заметила, как его ресницы, густые и длинные, слегка тянулись вверх, когда он прищуривался, а взгляд становился более соблазнительным, внимательным, будто он видел во мне нечто, чего я сама не замечала. Иногда они были мягкими, почти заботливыми, а иногда — напряженными, словно в них скрывалась невыразимая боль. Когда его глаза встречались с моими, я чувствовала, как сердце замирало в груди. Как будто в них было не только тепло, но и безбрежная тишина, в которой я могла раствориться. — Что… ты делаешь? — пискнула я, боясь шелохнуться.  — А на что похоже?  Его голос — низкий, бархатистый, с едва заметной хрипотцой — проник в уши, словно шепот, но какой-то гипнотический, будто в нем скрывались тысяча невысказанных слов. Каждое слово тянуло к себе, его интонации были такими уверенными, что я потеряла способность думать. Почувствовала, как горячая волна смущения накрыла меня, и вдруг все пространство вокруг исчезло, оставив только его голос, который продолжал звучать, как музыка, не давая мне ни шанса на ответ. Сердце стало биться быстрее, и я поймала себя на мысли, что совсем не знала, что делать с этим внезапным ощущением... словно он уже знал все, что я пыталась скрыть. Он встал с сиденья и подошел ближе. Наши носы едва соприкоснулись, а его размеренное горячее дыхание приятно обожгло кожу. Все вокруг как будто исчезло, остался только он и я — и этот момент, который казался таким нежным и бесконечным. Его шершавый большой палец с трепетной нежностью обвел контур моих губ, приоткрыв их, отчего я невольно задрала голову. А затем Стас прижался лицом к изгибу моей шеи и тяжело задышал, перебирая пальцами мои растрепанные передние волосы, выпавшие из косы.  Я стояла, не в силах пошевелиться, когда его пальцы коснулись моих передних локонов, выбившихся из потрепанной косы. Он медленно, как будто боялся испугать, перебирал их, словно каждый локон был чем-то хрупким и ценным. Я ощущала тепло его рук на своей шее, и его прикосновения тянули за собой тихую дрожь, которая захватывала меня с каждым новым движением. Я застыла, словно во сне, не в силах отвести взгляд. Тело стало каменным от смущения, и я не могла понять, что происходит. Каждое его движение заставляло чувствовать себя такой уязвимой, и в то же время — защищенной.  Но в какой-то момент осознала, что это было не просто смущение. Это был дискомфорт. Я медленно подняла руку и наощупь отыскала его глубокий порез. Нащупала стерильную повязку, намотанную на предплечье, и слегка надавила. Воскресенский тут же недовольно промычал и рухнул обратно на сиденье.  — Ты че творишь? — прошипел он, схватившись за ранение. — Сначала лечишь, а потом калечишь… — Не делай так больше, — буркнула я, сделав вид, что убирала медикаменты в аптечку. Но на самом деле пыталась собрать мысли в кучу и унять предательскую дрожь в пальцах.  — Блонди… Эй, тебе же понравилось, — произнес он все таким же бархатным низким, а главное уверенным голосом. — Если бы я был тебе противен, ты бы уже влепила мне пощечину, оттолкнула бы и обматерила.  Я со злостью сжала челюсть, все еще бездумно перебирая медикаменты. Он был прав, и от того было не легче. За двадцать семь лет у меня были всего одни серьезные отношения, которые длились с восьмого класса. Я не знала других мужчин, не знала комплиментов, свиданий с букетами цветов, красивых ухаживаний и… нежности. Все десять лет я тянула эти отношения, а мною подтирались как тряпкой для ног. И заметила я это лишь пару лет назад.  Игнат был моим ровесником, с которым мы учились в одной параллели. Никаких красивых ухаживаний я от него не получала. В подростковом возрасте достаточно обворожительной мальчишечьей улыбки, шоколадки, похода в кино и девчонка уже твоя. И я не была исключением. Уровень эмпатии Игната можно было сравнить с настольной лампой. И то она время от времени нагревается и излучает не только свет, но и тепло. Признаться честно, поначалу первые годы это была крепкая дружба, сильная эмоциональная привязанность и подростковая влюбленность. Он защищал меня ото всех, будь это другие мальчики или злая кондукторша в трамвае, а я помогала ему делать уроки, готовиться к экзаменам и поступлению в колледж. Мы вместе смотрели фильмы, ходили по магазинам, помогали моим родителям и его, у нас была общая компания друзей, в которой мы отмечали все праздники.  Первый переломный момент случился, когда мы отдалились друг от друга после поступления в колледж. Да, мы все также жили в одном городе, но учились в разных заведениях. Игнат жил в общежитии, и благодаря соседям по комнате, познакомился с плохой компанией. Поначалу это были легкие травки за вечерними посиделками с пивом или чем покрепче. Потом наркотики стали его заработком, легкими деньгами, которые были так нужны голодному студенту. Но с каждым месяцем проблем все прибавлялось и с полицией, и с комендантом общежития, и с руководством колледжа. В какой-то момент Игнат из дилера превратился в зависимого человека.  Стоит ли упоминать, что коменданты общежития уже впускали меня как родную без студенческого? Два года я как верный пес бежала спасать Игната от передоза, так как училась уже на третьем и четвертом курсах медколледжа. О том, какие препараты нужно вколоть, чтобы спасти человека от передоза, я узнала не на парах фармакологии, а в реальной жизни. Три раза приходилось вытаскивать его из обезьянника. А сколько раз я вытаскивала его из наркопритонов, ценой собственной жизни, уже сбилась со счета. Когда уже работала на скорой, пару раз даже бывало приезжала на вызов в притон, спасала очередного наркошу, и на соседнем матрасе узнавала в безвольном теле Игната.  Последние лет пять я не любила его как мужчину. Скорее относилась к нему как к брату, которого нельзя бросить. Совесть не позволяла. К тому же, отношения с его мамой у нас были прекрасными. Мы вместе с ней пытались отдалить Игната от иглы. Жалко ли мне было его? Да. Был ли хоть раз, когда мне настолько все надоело, и я принципиально не спасала его? Нет. Каждый божий раз это была всегда я — с учебы, с работы, в пижаме и домашних тапочках — неважно. Это всегда была лишь я одна.  Сколько раз слышала от него одну и ту же песню «это было в последний раз»? Каждый раз после того, как он приходил в себя после очередной ломки. Меня кормили этой лапшой стабильно несколько раз в месяц, и каждый раз я верила, как в последний. Заставляла его сдавать анализы раз в месяц, потому как боялась, что он подцепит какую-то дрянь. И не зря. Два года назад его анализы показали наличие всех видов гепатита. Два года как я не подпускала его к себе, он стал мне омерзителен. Внешность его тоже претерпела изменения за пять лет употребления. Игнат сильно похудел и стал сутулиться, чем напоминал тысячелетнюю мумию. Про целый букет диагнозов вообще молчу.  Бывали недели и даже месяцы, когда он не употреблял и вел нормальный образ жизни. По крайней мере, пытался. Но потом появлялся мощный триггер, и ему срывало крышу. В те моменты мы расставались, он с головой уходил в употребление, пока не становилось совсем плохо. И тут подоспевала сердобольная Алиса, которая никак не могла бросить умирать того, кого любила больше половины жизни. И эти качели длились пять лет подряд. Я все поражалась, насколько сильным было его сердце, что выдерживало каждый раз такие колоссальные нагрузки… Это были странные отношения. По факту, материально нас ничего не связывало: мы не были женаты, детей тоже не имели. У меня был дикий страх забеременеть от наркомана. Поэтому у нас была близость только в те моменты, когда он был чист с хорошими анализами на руках, и то с барьерной контрацепцией. На слово я ему не верила. Оглядываясь назад, не понимаю, зачем мне была нужна такая жизнь. Работая сутками на скорой, я постоянно видела умирающих наркоманов, а дома меня ждал свой. Каждый раз, приходя со смены, гадала чистый он был или нет, дома ли он был и не продал ли всю технику… Его психоэмоциональное состояние тоже претерпело сильные изменения после пяти лет употребления. Он и без того был вспыльчивым, словно спичка, но быстро остывал. Но после начала употребления, ему будто снесло крышу. Игнат стал агрессивным и очень ревнивым. Он не поднимал на меня руку, но мог запросто уничтожать эмоционально каждый день по чайной ложке. Его психологическое давление сильно подкашивало, успокоительные были моими лучшими друзьями…. Но самый пик произошел тогда, когда он связался с братьями Химера… Когда я узнала об этом, в тот же день приняла решение разорвать с ним все связи. Эти люди считают себя мафией, и основной их заработок — изготовление, хранение и сбыт наркотиков. Они ищут зависимых людей, привязывают их к себе и заставляют делать страшные вещи. А зависимые наркоманы готовы и способны на все… Игнат взял себя в руки и начал сотрудничать с Химера. Проработав с ними месяца три, он получал неплохие деньги. Но в какой-то момент его то ли подставили, то ли и вправду обокрали… и он задолжал мафии приличную сумму, больше миллиона. Они установили ему срок, в который нужно было вернуть деньги за товар, но Игнат просрочил его. Избив его до полусмерти, и поняв, что с этого бедолаги ничего не поимеешь, мафиози вышли на меня. Они поставили меня перед выбором: либо я продаю квартиру мамы и оплачиваю долг Игната, либо организую его похороны. Но, путем недолгих переговоров выяснилось, что был еще один вариант, на который я согласилась едва ли не сразу… — Что не так? — недоуменно спросил Стас, его серьезное выражение лица вырвало меня из воспоминаний. — Я настолько противен тебе? Я громко выдохнула и устало провела ладонью по лицу.  — Стас, я… сейчас не до этого, — пробормотала, неловко почесав затылок. — Столько всего произошло… И у меня был плачевный опыт в прошлых отношениях. Я не готова, сейчас не время.  — Окей, я буду упорно ждать, пока ты созреешь, — он устало улыбнулся и прикоснулся к моим дрожащим пальцам, слегка погладив ладонь. — Ты только не закрывайся. Знай, что я всегда выслушаю и поддержу.  Поджала губы и мельком кивнула. Воскресенский, продолжив сидеть, вскинул руки для объятий, и я обессиленно прижалась к его груди. Он крепко обнял меня за талию, а я сомкнула руки на его спине. Мы простояли в такой позе несколько молчаливых минут, пока в окне не уловила любопытный взгляд Агнии. Я тут же испуганно отстранилась от Стаса и схватила рюкзак с аптечкой.  — Могли бы и в другом месте пообжиматься, — язвительно прошипела она. Двери автобуса были открыты, поэтому ее омерзительный голос было прекрасно слышно.  — Не твое дело, иди куда шла, — грубо отозвался Воскресенский, последовав за мной из автобуса.  — Какие мы грубые, — прошепелявила Цветочкина, закатив глаза, и скрылась за дверьми автобуса.  — Не будь она женщиной, я бы ей еще в первый день все зубы пересчитал, — отозвался Стас, и его громкие шаги раздавались за моей спиной.  — Не сомневаюсь, — усмехнулась, натянув рюкзак на плечо.  Когда мы уже подходили к лагерю, Воскресенский вдруг резко схватил меня за руку и развернул к себе. Между нашими лицами оставалось всего несколько сантиметров. Мне пришлось задрать голову, чтобы взглянуть на него.   — Мы же договорились? — спросил он с надеждой в голосе. Когда в моих глазах возник немой вопрос, он пояснил. — Что ты не будешь закрываться от меня.  — Хорошо, но при одном условии, — заявила я, стряхнув невидимую пылинку с его плеча. — Ты не будешь на меня давить. И никаких подкатов.  — А набеги?  — Ста-а-ас! — протянула я с улыбкой. — Окей. Ну, а комплименты хотя бы можно делать? — с улыбкой в голосе спросил Воскресенский, положив руки на мою талию. — Ну хоть чуть-чуть. Иногда.  — Хорошо, уговорил, — я подавила смешок, прикрыв лицо ладонью. — Ты хотя бы начала улыбаться. За последние дни я не видел на твоем лице улыбку, — признался он, внимательно глядя мне в глаза. — Смотри, какой сегодня прекрасный закат. Но ни один закат в мире не сравнится с закатом ваших глаз, о, прекрасная миледи! — Боже, прекрати! — воскликнула я, смеясь, и в шутку слегка ударила его по плечу.  — О, Макс, покурим? — вдруг спросил Воскресенский, взглянув через мое плечо.  Я тут же как ошпаренная оторвалась от Стаса, смущенно почесав бровь.  — Я не курю, — отозвался мимо проходивший хмурый Макс, бросив нас неоднозначный взгляд.  — Поэтому и предлагаю. С тобой сигарет больше останется, — в привычной манере усмехнулся Стас, обняв Янковского за плечи, словно они были старыми друзьями.  Мужчины ушли в сторону автобуса, а я натолкнулась на недоуменное лицо Анжелики с восторженной улыбкой.  — Это что сейчас между вами было? — удивленно спросила она, подхватив меня за локоть.  — Сама не знаю… — Подруга, да мы все заметили, что Стасик положил на тебя глаз, — восторженно произнесла девушка, шутливо ткнув меня локтем в бок. — У вас что-то намечается? Ну-ка, признавайся.  — Боже, Анжелика… Я не готова к чему-то серьезному, — устало ответила я, закатив глаза.  — А кто говорит про серьезные отношения? — она беззаботно пожала плечами. — Стасик не плох собой, постоять за тебя и ребенка может. Да и дружбу телами никто не отменял. Сколько у тебя прошло с расставания с бывшим?  — Два года, — сказала я тихо, словно сама поразилась своему одиночеству.  — Целых два года! И ты хочешь сказать, что тебе не хочется… ммм… попробовать другого мужчину?  — В таких условиях что-то не думается о близости. Мое либидо ниже плинтуса, — произнесла с улыбкой.  — Это пока, подруга. Неизвестно сколько мы проведем времени в этом лесу. Может, через неделю нас не станет, и ты до последнего будешь отказывать себе в маленьких радостях? — из ее карих глаз цвета топленого шоколада полетели радостные искорки. Но в какой-то момент она вопросительно вскинула брови. — Подожди. Твоему ребенку всего полтора месяца, а близости у тебя не было два года?! Либо у меня плохо с математикой, либо… Я виновато улыбнулась и стыдливо прикрыла лицо рукой. Я не соврала и ответила на автомате: у меня и вправду за последние пару лет никого не было… — Стой, дай отгадаю. У тебя было непорочное зачатие, либо… Хочешь сказать у тебя было ЭКО?.. — спросила Анжелика, и ее лицо вытянулось от удивления, а я мельком кивнула, почувствовав себя виноватой.  — Ярослав не мой сын, — наконец призналась я и облегченно выдохнула.  — Как… что… подожди! Ты обязана мне все рассказать! 

***

— Какой у нас план? — поинтересовался Дмитрий за завтраком у костра.  Ночь в автобусе прошла относительно неплохо. Дежурным был казах Алмаз, который уснул практически сразу, как только люди начали потихоньку просыпаться. Не сказать, что я скучала по неудобным автобусным креслам, но в тепле и на суше спать гораздо приятнее, чем на сырой холодной земле, на радость насекомым. Богдан устроился на кресле позади меня и мамы, а Кира и Амина еще с полчаса рассказывали ему что такое автобус и другой транспорт, который он может увидеть. Я рада, что девчонки нашли с ним общий язык, потому как остальные ребята все еще пускали в его сторону подозрительные взгляды. Но, надо отдать должное, Софья Дмитриевна начала налаживать с ним общение и предлагать ему свою помощь.  Я переоделась в свою привычную одежду, наконец избавившись от того языческого свадебного платья. Но его мы не выбросили, а оставили на тряпки, как и платья Киры и Амины. Девчонки тоже переоделись в свою одежду едва ли не сразу, как мы пришли в лагерь. А мужчины поделились с Богданом футболкой и обычными джинсовыми шортами.  — Плана нет, — коротко ответил Макс, допивая остатки воды из бутылки. — Мы будем каждый день разъезжать по лесополосе и разбивать лагерь в разных местах. Так будет меньше шансов, что нас найдут те ублюдки. А главное, будем разбивать лагерь как можно дальше от автобуса.   Даша удерживала Ярослава на руках, слегка покачивая. Она прикрыла грудь муслиновой пеленкой, с умилением наблюдая как малыш сосал грудь. А моя мама с Анжеликой в это время пытались развлекать дочку Даши.  — А что будем делать, когда закончится топливо? — вдруг вмешался доктор, доедая тушенку из консервы.  — Время покажет, — уклончиво ответил Янковский. — После завтрака выдвигаемся.  — Будешь? — спросил Стас, предложив мне пачку со снеками. Он, как всегда, сидел рядом со мной, прислонившись плечом к моему.  Я покачала головой и уловила довольную улыбку Анжелики, на которую нельзя было не ответить тем же. Она буквально кричала «Стасик такой заботливый!». — Богдан, расскажи еще что-нибудь про вашу деревню! — восхищенно предложила Кира, взглянув на него. — А правда, что у вас принято ходить в баню мужчинам и женщинам вместе, не стыдясь друг друга? Помимо женатых пар.  — Тауба Астагфируллах, — недовольно пробормотал Амир, укоризненно покачав головой.  — Да, это правда, — ответил Богдан, беззаботно пожав плечами. — С ранних лет нас водили в баню с девочками, и это воспринималось также, как и поесть за одним столом. Боги нас создали такими, какие мы есть, и ничего постыдного в нашем теле нет. К тому же, спросите у Алисы и Макса. Моя мама отвела их в общую баню перед капищем.  Я едва не подавилась огурцом, а Стас поперхнулся крекером и вынужденно прокашлялся. Взгляды всех присутствующих за костром обратились в нашу сторону. Макс быстро сглотнул воду, и его кадык нервно дернулся. Мы с ним обменялись вороватыми взглядами, прекрасно понимая, что о нас только что подумали люди. Молчание между нами можно было разрезать разве что ножом.  — Ты че несешь? — наконец разрушил напряженное молчание Стас, кивнув в сторону Богдана.  — Вот те на! — злорадно усмехнулась Агния, наглаживая свой огромный живот, словно она была Хотэй — один из богов в японской мифологии, которому трут живот на счастье. — С одним в баньке парилась, а вчера ко второму клеилась.  — Закрой свой рот! Ты сошла с ума! — крикнула я, мгновенно соскочив с места. — Еще слово и я… —  И че ты мне сделаешь? Вертихвостка! — ухмыльнулась Цветочкина желтыми кривоватыми зубами. Она даже не сдвинулась с места, когда я сделала угрожающий выпад в ее сторону.  Макс тут же подскочил, схватив меня за локоть.  — Она специально провоцирует тебя, — тихо произнес он мне на ухо, а я ощутила, как внутри закипала кровь. — Держи себя в руках.  Уж кого-кого, а меня вертихвосткой назвать было сложно. Я понимала, что Макс был как всегда прав, но неуместное осуждение со стороны той сумасшедшей вывело меня из себя.  — Ха! А чего ты так бурно отреагировала? Правда глаза колет? — прошепелявила Агния, и ее тонкие бледные губы исказились в кривой улыбке.  — Ну уж нет! Погодите-ка, — вмешался Стас, внезапно возникший между нами. — То, о чем говорит этот неандерталец — правда? Вы были в тот вечер в бане? Вдвоем? Пока мы с Амиром сидели в той грязной яме?! — Да, это правда, — ответил Янковский, глядя в упор Стасу. — Но вы не так все поняли.   Я чувствовала, как между ними тянулась невидимая нить, которая становилась все напряженнее с каждым взглядом. Макс стоял по правую руку от меня, его взгляд был спокойным, почти безразличным, но я знала — он следил за каждым движением Стаса. Он не показывал своих эмоций, но я чувствовала, как напряжение росло в его взгляде с каждой секундой. Его взгляд был глубоким, как лесной омут, но холодным и непреклонным. Он смотрел на меня, но в то же время его внимание было полностью на Стасе, который стоял по левую руку от меня, сжимая кулаки. Воскресенский был полной его противоположностью. Его серые глаза, как предгрозовые тучи, сверлили Макса, и я почти могла услышать, как они грохотали в тишине. Его взгляд был полон ярости и недовольства, и я чувствовала, как от него исходило невыносимое напряжение, готовое вот-вот выплеснуться наружу. Он с трудом сдерживал себя, но что-то в его позе и в глазах говорило мне, что он был на грани. Я болезненно прикусила губу. Сердце беспощадно колотилось, когда я пыталась удержать этот баланс, не зная, как повлиять на ситуацию. Я не хотела, чтобы они ссорились из-за меня, но чувствовала, как было тяжело находиться между ними. Как тяжело было дышать, когда их взгляды, полные чувств и эмоций, столкнулись, и я стала тем самым эпицентром бурной борьбы. В какой-то момент Воскресенский обошел меня и резко набросился на Макса, взяв его за грудки.  — Стас! — крикнула я, схватившись за его руку.  — Не лезь, дочка! — воскликнула следом Софья Дмитриевна. — Нельзя лезть к мужчинам. Пусть сами разберутся.  — Софья Дмитриевна права, Алиса. Не вмешивайся, — обеспокоенно проговорила мама, покачав головой.  Я не понимала этой женской философии и мудрости. Стоять и смотреть, как они искалечат друг друга из-за простого недопонимания, я не желала. К тому же, причиной того абсурдного недопонимания была и я.  — Стас! Отпусти его! — крикнула я, кинувшись в их сторону. — Это не то, о чем ты подумал! Это все поганый язык Агнии сбил тебя… Макс, ну почему ты молчишь?! Скажи же что-нибудь! Стас прижал Янковского к ближайшему дереву, продолжив стискивать его футболку. Они прожигали друг друга взглядами: в серых глазах Воскресенского метались и молнии, а в умиротворенных глазах Макса по-прежнему отражалось шаолиньское спокойствие. Я отчаянно не понимала, почему он молчал.  — Ты сама должна сказать это, — вдруг заговорил Янковский, все еще глядя на Стаса. — Боюсь, моим словам он уже не поверит.  — Что сказать? Что?! — отчаянно переспросила я, взявшись за голову. — Стас, ты сходишь с ума! Мать Богдана в тот день отвела нас помыться и заперла в бане, чтобы мы не сбежали. Сказала, что у вас традиции такие. Но это вовне не означает, что мы последовали их традициях и устроили там оргии! Как… как вообще можно подумать такое? Мы едва знакомы! Вы оба — два идиота — один упорно молчит, а второй готов убить, не дослушав до конца!  Я развернулась и ушла в сторону автобуса. Сердце бешено колотилось в ушах, поэтому не слышала, что происходило позади. Реакция Стаса обескуражила и разозлила меня. Какое право он имел так реагировать на безобидную информацию? Мы с ним что, были женаты и имели троих детей? Да кто он вообще такой?!  Ну уж нет. Сцен ревности мне хватало в отношениях с Игнатом.  Последний раз не забуду никогда. Это было два года назад. Я возвращалась домой с ночной смены, в тот день меня подвез коллега. Ему нужно было ехать в ту же сторону, что и мне, поэтому он подвез меня до самого подъезда. Не успела я зайти домой, как Игнат обрушился на меня с допросом в пассивно-агрессивном тоне. Он видел, как я выходила из чужой машины и подумал, что у меня появился другой. Эта мысль взбесила его не на шутку. Он вырвал мой телефон из рук, разбил его об кафель в ванной, принялся разбивать тарелки об стены, переворачивать стол на кухне, сломал плазменный телевизор, разбил две вазы, разгромил три цветочных горшка и чуть не опрокинул двустворчатый шкаф. И все это он сделал, не выслушав моих объяснений. Его глаза были залиты кровью. Олицетворения такого дикого безумия я еще не видела.  Мне было страшно за свою жизнь. Пока он громил гостиную, я заперлась в душевой кабине и, свернувшись калачиком, тихо плакала. Меня трясло не на шутку, и от каждого удара я испуганно вздрагивала. Мой телефон был разбит, я не могла связаться ни с мамой, ни с полицией, и от этого ощущала абсолютную беспомощность.  Пол дня просидела в душевой кабине, опасаясь выйти из своего убежища. Когда через несколько часов Игнат вышел из дома, яростно хлопнув дверью, я собрала вещи и уехала к маме в дикой истерике. В следующий раз я увидела его избитым до полусмерти спустя несколько месяцев, когда братья Химера вышли на меня.  — Алиса! — раздался позади голос Анжелики. — Что это сейчас было? Ты только что отчитала их как мальчишек! Я остановилась и обернулась. На лице девушки было удивление, смешанное с гордостью и уважением.  — Кажется, Стас устроил сцену ревности, — ответила раздраженно и сложила руки на груди.  — Вот кретин. Какое он имел право так себя вести… — размышляла Анжелика. — А я еще вчера поддерживала его. Но вы же с Максом и вправду не… — Конечно, нет! Да даже если бы у нас что-то было, какое Стас имеет право так реагировать? Я что, его кукла? — отмахнулась, сморщив нос. А у самой сердце вновь забилось как ошалелое. — Как вообще можно подумать о таком? Мы только познакомились, оказались втянуты в какие-то безумные события, стали пленниками той сумасшедшей деревни! Да и ко всему прочему, Макс женат.  — Когда это наличие жены останавливало мужиков от измены? — усмехнулась она, закатив глаза. — Ты уж прости, но у меня за плечами есть другой опыт. Уже и не вспомню сколько женатиков ко мне клеились… — Боже, не хочу… об этом думать, — раздраженно отозвалась я, закусив губу. — К тому же, не думаю, что Макс похож на изменщика. Если бы он и был таковым, то уже несколько раз воспользовался бы моментом и… — В смысле?! — удивленно просияла девушка, опустив руки на мои плечи. — Вы с ним близки? Хорошо общаетесь?  — Я не понимаю, что мы вообще обсуждаем, Анжелика, — ответила, устало вздохнув. — Да, было несколько моментов, когда мне было безумно страшно… На той же заправке, когда сумасшедший приставил ко мне пистолет или на болоте, когда я уже мысленно прощалась с жизнью… Или, когда у меня случилась истерика в момент, когда мы бежали из деревни… Макс всегда находил слова утешения. Он может просто молчать или находиться рядом и мне становится спокойно, понимаешь? Есть в нем какая-то аура… безопасности что ли.  Анжелика кивнула, расплывшись в улыбке.  — Да тебе похоже не только Стасик нравится… Я буду наблюдать за вашим треугольником как за новыми сериями турецких сериалов.  — Боже, заткнись, — усмехнулась я, шутливо хлопнув ее по плечу, и девушка тут же громко рассмеялась.  — Алиса, дочка, все нормально? — взволнованно спросила мама, удерживая малыша на руках. Она вышла из-за кустарников прямиком к нам. В тот момент Ярослав не спал и забавно дергал ручками и ножками.  — Да… вроде как, — ответила я, мельком взглянув на Анжелику, которая вновь прыснула от смеха, словно подросток на последней парте.  — Хорошо, я рада. Мы собираемся в автобус, пора ехать, — сообщила мама, погладив головку Ярослава. — Не возьмешь его?  — О, давайте я возьму. Я к нему уже прикипела, — с улыбкой произнесла Беляева и аккуратно приняла ребенка на руки.