Глава 18

— Эй, дед, спокойно, — произнес Стас, вскинув руки перед собой. — Ты ружье-то убери, мы с миром пришли.  — Доволен? — сквозь зубы процедила я, а после вскинула руки. — Чего ты мне чешешь? С миром они пришли… — пробурчал старческий голос. Дед недовольно сжал губы и кивнул на Янковского. — Разве приходят с миром с пушкой за пазухой? Ты меня не проведешь, я мент бывший. Оружие на землю!  Макс принялся с особой медлительностью доставать пистолет, положил его на траву и пнул в сторону деда. — У нас тут с роду чужаки не бродили. Ха, Михалыч, в последний раз, в году так в сорок первом, — отозвался мужик лет сорока пяти с бородой. — Да и автобусы в нашу глушь не ходят. — В нашей компании одна беременная женщина и четверо детей, — признался Макс и согнул руки в локтях. — Неделю назад наш автобус следовал из Белозерья в Варпину, но границы обоих стран закрыли из-за объявления войны. И нам пришлось неделю скитаться по лесу. Нам некуда идти.  — Чего ты мелишь, сынок? — возмутилась старушка с цветастым платком на голове. — Какая еще война? Отведи Господь! Спаси и сохрани душу рабов твоих грешных… — У нас есть беременная, которая должна родить в этом месяце, — сообщила я и обвела взглядом всех женщин. — Моему сыну всего пару месяцев, есть еще шестимесячная малышка. Клянусь, мы не представляем угрозы.  — Подождите, какая война? — недоуменно вскочила «невеста» в фиолетово-розовых спортивках, примерно моя ровесница. На затылке у нее была закреплена короткая пышная фата. — Мы с мужем приехали неделю назад из Белозерья, все было открыто. Мы работаем на удаленке и… — Границы закрыли ровно неделю назад в полдень, — сообщил Макс. — Мы приехали еще утром, — опомнился мужчина лет тридцати, судя по спортивке из 90-х, он был новоиспеченным мужем девушки. —Так у нас сеть не ловит уже неделю… Неужели из-за этого… — Нет, не может быть! — обессиленно воскликнула невеста, приложив руку ко лбу. — Мы завтра хотели поехать в город. Через два дня наш отпуск заканчивается, а у нас нет сети и интернета! Начальник меня убьет! Жители деревни продолжали молчаливо глядеть на нас, не моргая, словно всю эту информацию мы только что придумали. Из толпы вдруг вышла женщина лет сорока, с темно-зелеными, пленительными глазами, которые, казалось, проникали в самую душу. Ее взгляд был острым, почти как у хищника, внимательно исследующего все вокруг. Темные волосы у нее были уложены с безупречной аккуратностью в низкий пучок, а передние пряди элегантно обрамляли худощавое лицо с ярко выраженными скулами, придавая ему холодную изысканность. Тонкий, почти аристократичный нос завершал этот утонченный портрет, а губы — ярко-розовые, полные и пышущие здоровьем — выглядели как акцент, контрастировавший с общим холодным образом. Стоит признать, она само воплощение элегантности, была чертовски красива, и знала об этом.  — Отец, убери ружье, — коротко изрекла она, встав на один уровень с дедом. — Я предупреждала обо всем, о чем только что сказали эти незнакомцы.  Ее макияж был решительным: четкие, вызывающие стрелки на веках подчеркивали ее уверенность и чуть опасный шарм. Она не пыталась скрыть свою индивидуальность, наоборот, каждая деталь в ее образе кричала о ее решительности и силе. Зеленая рубашка из шелка с глубоким V-образным вырезом подчеркивала изящную линию шеи, а ткань, струящаяся по ее фигуре, акцентировала стройность и элегантность.  Когда она двигалась, все вокруг словно становилось второстепенным. Каждый шаг уверенный, без суеты, но с такой грацией, что привлекал к себе внимание. Осанка безупречна, словно она была не просто частью этого мира, а над ним, управляя каждым своим движением с точностью и уверенностью. Почему такая женщина жила в глухой деревне в диком лесу? — Но Рита… ты уверена? — с сомнением спросил старик, опустив ружье. — Мы ничего о них не знаем.  — Михалыч, мы завтра с Варей съездим до границы и проверим правду говорят они или нет, — утешил новоиспеченный жених, положив руку на плечо деда.  — Мы впустим их к нам под мою ответственность, — уверенно отозвалась Маргарита. — Ведите всех ваших людей. Мы примем вас как достойных гостей. Поселим вас кто у себя, а кого в двух пустующих домах. Соседи на время переехали в город, но думаю, не будут против.  Она все это время продолжала глядеть на нас проницательным взглядом, словно обладала рентгеновским зрением. От такого ее взгляда стало как-то не по себе.  — Правильно, дочка. В тесноте, да не в обиде, — подхватила старушка со вставными челюстями, а другие две молча кивнули.  — А пистолет ваш пока у меня побудет. Так… на всякий случай, — предупредил дед и поднял оружие с земли.  Мы со Стасом остались в деревне, пока Макс пошел за остальными. Деревенские поразились сколько нас было человек, но постарались принять каждого. Из детей в деревне были лишь всего мальчонка лет десяти и девочка лет восьми, они сразу же подбежали к Настасье и Амалии. Едва ли не сразу всех нас пригласили к праздничному столу, перед этим заблаговременно вынесли лавки и недостающие стулья. Время наверняка уже близилось к полуночи, но никто о сне и думать не мог. Что мы, что жители деревни были поражены такому событию, и от впечатлений едва ли удастся заснуть. Свадебный стол в деревне был настоящим угощением для гостей, наполненным простыми, но душевными блюдами. В центре стола, накрытым самой обычной белоснежной скатертью, стояли несколько больших бутылок самогонки, которые, словно символ деревенского гостеприимства, стояли рядом с маленькими стопками, готовыми к тостам. Также были тарелки с закусками, сельдь соленая с ароматным репчатым луком, а особенно выделялись маринованные грибы — соленые и кисловатые, с едва уловимым ароматом леса, которые добавляли пикантности к каждому кусочку. Вдоль стола аккуратно располагались маринованные овощи — огурцы, помидоры, перцы, в блестящих банках, с приятным хрустом и насыщенным вкусом. Свежие овощи, нарезанные с любовью, радовали глаз: огурцы, помидоры, редька, зелень — все это создавалось не просто для угощения, а как часть деревенского лакомства, свежего и настоящего, прямиком из грядки. Рядом стояли тарелки с майонезными салатами: селедка под шубой, оливье, гранатовый браслет и салат с капустой — все в белоснежной, густой майонезной заливке, каждая порция которого обещала насыщенный вкус. А возле салатиков скромно ютился румяный шашлык на шампурах. Мясо было идеально поджарено: аппетитная золотистая корочка блестела, а специи так и манили к себе. Среди кусочков мяса весело покачивались кольца свежего лука, слегка подрумяненные и источавшие пряный запах. Рядом лежал вареный картофель, мягкий и нежный, который лишь слегка покрывался растопленным сливочным маслом, капли которого стекали по желтым клубням. Картофель был щедро посыпан зеленым луком с грядки, и его яркие перышки добавляли свежести всему блюду.  Все было простое, но с душой — на таких столах обычно не просто угощают, но и передают частицу своей жизни, земли и тепла. И мы чувствовали это в каждом кусочке и в каждой свежей травинке на блюде.  — Что происходит? — с улыбкой на лице спросила Анжелика, севшая рядом со мной. — Мы думали Макс шутит.  — Сама не понимаю. Мы чисто случайно наткнулись на них. И все из-за Агнии, — прошептала я, наклонившись к девушке.  — Хоть какая-то от нее польза, — хихикнула она.  Из-за того, что Стас представил нас как супругов, мы были вынуждены сесть вместе. Из-за этого я готова была его прибить. Мама слегка покачала малыша в прогулочной коляске, и он мгновенно заснул. А вот дочка Дарьи не хотела засыпать в коляске, поэтому она была вынуждена взять ее на руки, сидя за столом.  — А вы шо там встали, как не родные? — спросил Михалыч у Амира.  — Мы не садимся за стол, на котором есть алкоголь, — невозмутимо ответил Амир.  — Вот те на! Ну так не пейте и не ешьте шашлык, вас никто не заставляет. Еды — вон — на целую роту! Так не пойдет, мы вас голодными не отпустим, — настойчиво зазывал дед, замахав руками. Амир несколько помедлил, но уговоры наших не оставили ему никаких шансов. Он скромно присел с Ясмин и Аминой на самый край стола, боясь взглянуть в сторону самогонки.  — Старина Джо, плесни чего-нибудь покрепче, — невозмутимо произнес Стас, когда Михалыч принялся разливать самогонку всем желающим.  — О, это из фильма «Большой Лебовски», — с улыбкой подметил новоиспеченный жених, вздернув бровь.  — А ты шаришь. Мы с тобой подружимся. Стас, — он протянул руку через стол, и жених ее тут же пожал. — Моя жена Алиса.  Мама поперхнулась соленым огурчиком, чуть прокашлявшись. Она глотнула вишневый самодельный компот и взглянула на меня вопросительно хмуро. Я нервно сглотнула и с раздражением ткнула своего новоиспеченного мужа локтем в бок, чтобы он сам отдувался за свою ложь.  — Очень приятно. Я Роман, и моя теперь уже супруга Варвара, — ответил мужчина с добродушной улыбкой.  Я натянуто улыбнулась и кивнула в ответ, мельком взглянув на молодоженов.  — Васька, внучка, а ну принеси-ка гостям еще приборов, да побольше, — попросил Михалыч.  — Хорошо, дедушка, — отозвалась внучка, моментально вышла из-за стола и покорно побежала в ближайший дом.  — Простите, что мы испортили вам праздник, — извинился Макс, окинув взглядом вторую половину стола с местными жителями.  — Не стоит извиняться. Зато будет что вспомнить через десятки лет, — отмахнулась невеста, взглянув на нас со Стасом. — Расскажите о себе. Вы женаты, а колец почему нет? — А, ну… мы считаем, что эти все традиции устарели, и решили не тратиться на кольца, — объяснил Воскресенский первое, что пришло в голову. Варя понимающе кивнула, опустив глаза в тарелку с недоеденным салатом. А я встретилась с глазами Макса, который сидел напротив меня. Его взгляд был необычайно спокойным, но в то же время тяжелым, наполненным каким-то скрытым смыслом. Его глаза, казалось, не выдавали ничего лишнего, но я ощущала, как они проникали в самую суть, как будто он хотел понять все, что скрывалось за моими словами и действиями. В глубине его взгляда скользнуло нечто такое, что заставило меня почувствовать легкое беспокойство. Он явно не одобрял того, что произошло, и, вероятно, ему не понравилось, что Стас объявил меня своей женой перед всеми. Я понимала, что теперь уже было невозможно опровергнуть эту ложь — это выглядело бы по меньшей мере странно, и Макс это точно знал. Все в его зеленых глазах говорило о том, что он понимал больше, чем хотел показать. — Пожалуйста, держите, — мягко произнесла девушка лет двадцати с красивыми ярко-рыжими волнистыми волосами. Она поставила перед Янковским чистую тарелку и несколько столовых приборов, хотя в приборах и тарелке нуждался не только он. Но мужчина все же благодарно ей кивнул. Светло-рыжие волнистые волосы Василисы, собранные в аккуратную косу, казались живыми, как золотистые волны на закате. Спереди на лицо спадали завивающиеся короткие локоны, которые нежно обрамляли ее черты, подчеркивая хрупкость и утонченность. Когда ее взгляд встретился с Максом, ее глаза блеснули любопытством, но в то же время в них читалась легкая смущенность. Она едва заметно улыбнулась, как будто стараясь скрыть неуверенность, и это мгновение, когда ее лицо чуть расплылось в скромной улыбке, оставило в воздухе какое-то особенное напряжение, едва уловимое, но явно ощутимое. Девушка вдруг обернулась ко мне, и я заметила, как ее лицо омывал свет тусклых уличных фонарей. Несмотря на слабый свет, я уловила россыпь веснушек, которые покрывали ее кожу, придавая лицу особую мягкость и нежность. Кончик носа был тонким, заостренным, с легким подъемом вверх, что добавляло ее облику игривой утонченности. Ее пронзительные глаза — янтарные, как огонь, насыщенные и глубокие. В тот момент они казались необыкновенно завораживающими, словно в них скрывался целый мир, полный тайн и неизведанных дорог. Васька скрылась также незаметно, как и появилась.  — Ну шо, еще по одной за знакомство и спать? — весело спросил Михалыч, который еще час назад наставлял на нас ружье. — Там женщины наши приготовили для вас комнаты.  — Дед, от души, спасибо, — отозвался Стас, чокнувшись со стариком рюмкой с самогоном. — Знатное пойло гонишь.  Я едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. Воскресенский уже изрядно выпил. Я потеряла счет после третьей рюмки. Из наших никто не пил кроме Дмитрия и Стаса. Дмитрий еще держался бодрячком, не пускал никаких шуток, а молчаливо ел и широко улыбался. Как только я взглянула на ту мутную жижу, сразу поняла, что меня можно будет выносить без сознания уже после первой рюмки.  — Спасибо, что приютили нас, — с благодарностью произнес Макс после того, как мужчины залпом опрокинули рюмки. — Вы не смотрите, что мы городские. Поможет, чем сможем. Мужики у нас рукастые, а женщины по хозяйству могут помочь. У нас и доктор есть — Сергей Александрович… — Спасибо за ваше гостеприимство, — отозвался доктор и вежливо кивнул. — Я анестезиолог-реаниматолог… Но не стесняйтесь обращаться, помогу чем смогу.  — О-о-о, — радостно протянул старик. — Докторов мы уважаем.  — Да, Михалыч, мы и дров наколем, и баньку растопим, и забор поставим, и крышу перекроем, — со смехом отозвался Воскресенский. — Сделаем че скажешь. Кстати, Димас у нас отличный охотник. Что б вы понимали, мы за неделю всех зайцев в округе сожрали. Да-да… Это все благодаря ему. Пусти его в лес — без мяса и дичи не вернется.   По столу прокатилась волна смешков, а мне вдруг стало стыдно, что Стас представился моим мужем. От стыда была готова провалиться сквозь землю.  — Неужто? — удивился Михалыч, подняв густые седовласые брови. — Ты теперь обязан сходить со мной на кабана! Посмотрим на что ты способен… — Да без проблем, отец, — отозвался Дмитрий, кивнув.  Местные начали расходиться по домам и постепенно убирать в холодильники оставшиеся блюда. Я уловила, как Агния с криками гонялась за своей дочерью, которая и вовсе не собиралась спать. Почувствовав усталость, я встала из-за стола и обвела присутствующих благодарным взглядом.  — Было очень вкусно, спасибо, но думаю, нам пора спать. Здесь шумно, и малыш постоянно просыпается. Я помогу убрать со стола… — Не стоит, дочка, — остановила старушка, едва я схватилась за свою тарелку. — У тебя ребенок маленький. Идите устройтесь с мужем и матерью в моем доме. Места много, а я одна живу.  — Я провожу, — вдруг из ниоткуда подоспела Маргарита, пронзив меня взглядом.  — С-спасибо, — скромно ответила я, и взялась за ручку коляски. — Спасибо за такой вкусный и шикарный стол. Всем спокойной ночи, — вежливо произнесла мама, встав из-за стола. А после ее взгляд метнулся в сторону Стаса. — Зятек, ты не идешь с нами? Макс и Анжелика подавили смешок, а Воскресенский расплылся в довольной улыбке.  — Моя дорогая теща, можете идти без меня. Я приду позже. Мы тут с Михалычем еще поболтаем.  Я с раздражением закатила глаза и уловила осуждающий взгляд мамы.  — Потом поговорим, — устало бросила я и громко выдохнула.  — Баба Клава подготовила вам комнаты, — сообщила Маргарита. Она шла перед нами на несколько шагов вперед. — Домик у нее не маленький, семьдесят квадратов с тремя спальнями. И живет она совсем одна. Думаю, вы скрасите ее серые будни.  Женщина выглядела словно хостес отеля, показывающая нам свободные номера. И как только я залюбовалась ее золотой брошью на груди в виде стрекозы, как уловила грохот с соседнего двора.  — Подождите минутку, — предупредила Марго и тут же рванула в сторону источника шума. — Мишаня! Миша, ты опять за старое?! Ну, что ты за человек-то такой!  Я увидела, как мертвецки бледный мужчина, еле передвигая ноги, вышел из дома и упал на ступени крыльца. Его руки и ноги затряслись в конвульсиях. Тусклый желтый свет уличных фонарей обвивал его, но даже он не смог скрыть изможденного вида: его лицо, серое как дым, глаза были мутные и полузакрытые. Он шел из последних сил, с трудом сгибая колени, как будто каждый шаг давался ему с огромным усилием. Ноги подгибались, и, едва ступив на порог, он обессиленно упал на ступени. Руки беззащитно скользнули по холодному камню, а тело тяжело приземлилось, не в силах сопротивляться. Ступени, как немые свидетели, приняли его, а он не мог подняться — в его теле больше не был сил. — Помогите ему! Помогите же! — истерично закричала женщина, схватившаяся за голову. Вероятно, его мать. Она выбежала из дома вслед за худощавым сыном.  — Доктор! Где ваш доктор? — завопил кто-то из толпы, потеряв анестезиолога.  На шум уже сбежалось пол деревни. Мужчины подлетели к нужному забору как птеродактили, готовые в любой момент спасать, отразить атаку или же напасть на потенциального врага. Мы с мамой даже не успели зайти вовнутрь двора бабы Клавы и остались ждать Маргариту на проулке.  Мне хорошо были знакомы эти симптомы. Слишком уж часто мне приходилось спасать таких, как он. Поэтому я тут же выхватила из багажника коляски тревожный чемоданчик и стремглав побежала к парню.  — Пропустите! Дорогу! — крикнула я впередистоящим людям, и от испуга они тут же рассыпались по сторонам.  — Алиса, ты знаешь, что делать? — спросил Макс с сомнением. Я обернулась на него, но во взгляде его читалась абсолютная уверенность в том, что я справлюсь.  — У него шахты на руках! — крикнула я, бегло осматривая его вены. — Принесите фонарь! Я принялась судорожно искать спирт, вату, шприц пять кубиков и нужный мне препарат.  — Че? Блонди, какие шахты? — недоуменно отозвался Стас позади.  — Можешь не объяснять… — тихо произнес Макс. — Делай, что нужно.  — Нет, уж потрудись объяснить… — уперто ответил Воскресенский, стоя у меня над душой. — Следы от многократного введения наркотиков на локтевом сгибе, — сообщила я раздраженно сквозь зубы. Все еще не могла найти нужный препарат. — А теперь отошли все! Наконец, кто-то из местных принес мощный фонарь, и я быстро отыскала налоксон — антидод при передозировках. По привычке он находился в каждой моей аптечке.  Лысый мужчина лет сорока вблизи выглядел крайне изможденным и потерянным. Его кожа была сероватой, почти прозрачной, с оттенком землянистого болезненного цвета. Лицо запавшее, глаза тусклые и полузакрытые, взгляд пустой или блуждающий, будто он не осознавал, что происходило. Зрачки у него были резко расширены, и я даже приблизительно знала, что за вид запрещенного вещества он принял. Руки и ноги его дрожали, наблюдалось поверхностное дыхание. Все его поведение — это смесь апатии и тяжелой физической слабости, отголоски того, что он утратил контроль над собой и своим состоянием. Еще минут десять — и он труп.  Я уверенно вколола ему инъекцию в мышцу, и через пару минут он начал дышать. Кожный покров постепенно порозовел, синие губы поменяли цвет на более привычный бледно-розовый, и он начал бубнить себе под нос что-то нечленораздельное. Сердце колотилось в груди, будто его кто-то сжимал руками. Каждый его вдох был как победа. Мне удалось спасти его. Но… облегчения не было. Все было, как всегда. Я уже не помню, сколько раз спасала таких, как он, наркоманов, которые были на грани жизни и смерти. Чужие жизни, чужие боли, но они сливались в одно. Я уже не чувствовала особого сострадания. Спасение превратилось в рутину, в которую не требовалось вкладывать душу. Каждый раз было одно и то же: пять кубиков налаксона… и в очередной раз жизнь возвращена в этот мир.  Но так было не всегда.  — Слава богу! — воскликнула его мать, тяжело дыша. — Спасибо тебе, дочка… — Ну шо там, живой? — поинтересовалась какая-то старушка.  — Тьфу! Да живой, живой! Куда он денется, — пробурчала другая бабушка.  Я принялась убирать оставшиеся препараты в аптечку, и едва защелкнула ее, а после уловила, его рвотные позывы. Тут же схватила его за плечо и с силой повернула на бок, чтобы он не захлебнулся рвотными массами. В этом мне помогли его мать, и кто-то из местных мужчин. Но все же не успела отвернуться от его рвоты: живот и руки по локоть оказались в теплом и кислом содержимом желудка. Когда рвотные позывы закончились, лысый мужчина присел и обвел всех присутствующих недоуменным сонным взглядом.  — Еще минута и ты был бы жмуриком, — бросила я ему в лицо грубо, но справедливо. — Себя не жалко — мать свою пожалей. Знаешь, сколько у меня на руках умирало таких, как ты? Сегодня тебе повезло… — П-простите… — всего лишь изрек он устало и растерянно.  К нему тут же ринулись на помощь местные жители, а я обернулась, собравшись уходить, но натолкнулась на испуганные и недоуменные лица пассажиров автобуса. Среди них был и опоздавший анестезиолог Сергей Александрович, который был ошарашен больше всех. Они замерли, молчаливо наблюдавшие за всей сценой. Их лица были как удавленные — смесь ужаса и недоумения, что я, девушка весом в пятьдесят килограмм в грязной одежде и с запачканными руками, оказалась в центре этой драмы. Поглощенные своими проблемами, люди вокруг даже не подозревали, что рядом был кто-то, кто мог помочь. Но в тот момент их взгляды, полные шока и удивления, будто бы разоблачали меня. Я обернулась и постояла немного, позволяя им поглотить меня, прежде чем, не сказав ни слова, вернуться к своей повседневной роли — спасительнице, скрытой в тени. Спасительницей алкашей и наркоманов в притонах. — Значит вот так ты реснички наращиваешь, блонди? — удивленно спросил Воскресенский.  — Даже тут наврала нам! — прыснула Агния, сделав вид, что не знала об этом.   — Ты можешь заткнуться, а? Она вообще-то человека только что спасла, — возмутилась Анжелика, перекрестив руки на уровне солнечного сплетения.  — Я не хотела говорить, что работаю фельдшером на скорой, — наконец призналась, но от этого легче не стало. — Алиса, ты чего? — добродушно улыбнулся анестезиолог. — Это же хорошо, что среди нас есть еще один медик. Ты только что спасла человеку жизнь, что может быть важнее?  Я нервно сглотнула и стыдливо опустила взгляд. Ощущала себя мерзко, и совсем не от остывших рвотных масс на руках и на одежде.  — Простите. Я ведь всего лишь фельдшер. У меня не такая престижная и высокооплачиваемая профессия. За семь лет работы на скорой у меня на руках столько смертей… поэтому я не хотела, чтобы вы возлагали на меня великих надежд. Честно говоря, я думала, мы застряли здесь ненадолго… — Блонди, ты… такая дура, — произнес Стас с опьяненной улыбкой на устах. — Но чертовски смелая. Это мне в тебе и нравится.  — Если бы ты боялась навредить людям, ты бы сейчас не побежала спасать этого бедолагу. Да и наших ты уже сколько выручала с перевязками, — констатировал Макс, кивнув в сторону наркоши, который уже бодренько скакал по ступенькам крыльца. — Ты не должна стесняться своей профессии.  — Слава богу! В нашей деревне фельдшер появился! — радостно воскликнула старушка. — Был у нас тут один давным-давно, да помер от старости.  — Так, бабулечки, время уже позднее. Завтра коров доить и в огороде пахать кто будет? —произнесла Маргарита со строгим напором, словно вожатая в лагере. — Ребят, ваш фельдшер устал, и ей пора в баню смывать неприятные остатки спасения. Давайте-давайте, расходимся.  Когда я наклонилась за чемоданчиком, за мной раздался знакомый голос: — Помочь донести? — спросил Макс, вдруг возникший передо мной.  — Спасибо, не нужно, я уже привыкла таскать его с собой, — отмахнулась в привычной манере. — У тебя… грязные руки, — напомнил он, кивнув на них, и в тот момент я вспомнила об остатках рвотных масс, которые неприятно пахли и уже засыхали на коже.  — Милая, не стоит отказываться от мужской помощи, — произнесла Маргарита, улыбнувшись.  — Я помогу. Я же твой муж, забыла? — отозвался Стас, буквально выхватил чемоданчик и быстрым шагом направился в сторону соседнего дома бабы Клавы.  Я не смогла сдержаться и закатила глаза. В тот момент ощутила усталость каждой клеточкой тела и буквально валилась с ног.  — Я горжусь тобой, — произнесла мама, которая все это время стояла с коляской. Она мягко обняла меня и поцеловала в макушку.  — Располагайтесь в любой комнате, кроме самой первой спальни слева, это комната бабы Клавы, — сообщила Марго, показав на дверь. — Бабушка приготовила для вас теплую воду в бане, она была затоплена и еще не остыла. Думаю, сполоснуться хватит. Только не перепутайте сарай слева с баней.  — Спасибо вам большое, — поблагодарила мама, кивнув в ответ.  — Это бабе Клаве говорите, — отозвалась Марго.   Стас помог занести коляску в дом, и зашел внутрь вместе с мамой и малышом. Я хотела было поблагодарить Риту и пойти вслед за ними, но женщина вдруг остановила меня, взяв за локоть. — Наркотой от тебя пахнет, — изрекла она, и ее глаза сверкнули загадочной манящей зеленцой.  — Я… скоро смою. Он употреблял героин, поэтому пахнет уксусной кислотой, — пролепетала растерянно.   — Нет, дорогая, ты не поняла, — ответила Марго, и ее пухлые губы растянулись в уверенной улыбке. — Даже если и смоешь эту гадость, от тебя не перестанет пахнуть наркотой. Замешана ты в чем-то не хорошем.  — Ни в чем я… не замешана. Отпустите меня, — произнесла недоуменно, и неуклюже вырвала руку. — Вы ошибаетесь.  — Я никогда не ошибаюсь, Алиса, — загадочно сказала женщина, произнеся моя имя чересчур медленно, сделав на нем особый акцент. Она сделала паузу, напряжение в воздухе усилилось. А после заговорила тихо, почти шепотом. — Покойник за тобой стоит, Амфетамином от него несет. Молодой такой, лысый. Говорит твой первый труп. Помогает тебе… Сколько тебе было тогда? Лет двадцать?  Я стояла, словно в ступоре, не в силах поверить в то, что только что услышала. Рита выглядела такой уверенной, спокойной, сказала это с такой бездушной откровенностью, что ее слова буквально пронзили меня. Хотела ответить, но не смогла, в груди что-то оборвалось. Чувствовала, как комок в горле сдавил все вокруг. Мне хотелось воскликнуть, что я понимаю, что я все понимаю! Но в тот момент слова не нашлись. Все внутри замерло. Страх, растерянность, непонимание — я чувствовала, как они обрушились на меня, одно за другим, и в какой-то момент мне не хватило воздуха. Фантазия сыграла со мной злую шутку, и я уже практически убедила себя, что позади меня стоял покойник. Руки вдруг стали холодными, словно стекло. Я попыталась выдавить из себя хоть слово, но оно так и не вырвалось. В глазах Риты было что-то, чего я не ожидала увидеть — неослабевающий напор непоколебимую и стальную уверенность. В ее глазах отсутствовали нотки агрессии и злобы, напротив, она будто пыталась помочь мне. Но от ее рентгеновского острого взгляда по спине пробежали мурашки.  — Я понимаю, тебе сейчас страшно. Не бойся, я не причиню тебе вреда, — словно прочитав мои мысли, произнесла Марго на удивление спокойным голосом. — Но и сюсюкаться с тобой не буду. Если захочешь поболтать, я живу в седьмом доме. Доброй ночи… И будь осторожна в бане в такое позднее время.  Она развернулась на пятках едва ли не сразу, и буквально за считанные секунды скрылась за деревянным забором. Недоумение еще пару минут висело в воздухе, но как только я ощутила на руках засохшие рвотные массы, стягивающие кожу, тут же поспешила в баню. В надежде отвлечься от этого странного разговора, я принялась раздеваться в предбаннике, уже ощущая горячий воздух. Банька у бабы Клавы была совершенно обычной и крохотной, не новой, но и далеко не древней. В ней вмещались разве что парочку взрослых и один ребенок.  От горячего воздуха лицо покраснело, а волосы, промокшие от пота, прилипли к шее и склеились прядями. Вокруг — полумрак, только тусклый свет одинокой старой лампы пробивался через запотевшее окно. Дверь в предбанник была закрыта, и я чувствовала, как холодный воздух пробирался сквозь щели в стенах, несмотря на жар.  Как только я три раза ополоснулась теплой водой из тазов, за окном уловила странные звуки. Сначала стук, а потом ехидные перешептывания. Я завернулась в толстое махровое полотенце и шагнула к окну, но сквозь темноту ночи никого не увидела. Затем подошла к лавке, где стоял ковш с водой, чтобы убрать его в таз. Пальцы уже почти коснулись его ручки, когда... с тихим, но отчетливым звуком, ковш вдруг соскользнул и упал на пол. Он покатился, создавая по дереву резкий звук, будто кто-то специально дернул его за веревку. Я вздрогнула, сердце на мгновение замерло. Что-то в той тишине и мгновенной неподвижности заставило приостановиться. Обернулась, но в бане по-прежнему было пусто и безмолвно. Никакого явного источника для шума не было, и все, что я могла сделать — это медленно наклониться, чтобы поднять ковш. Но как только мои пальцы коснулись холодного металла, я услышала сначала тихий, едва уловимый стук в входную дверь бани, а затем он из неторопливого превратился в яростный. Кто-то с силой барабанил по двери, яростно дергал ручку, будто пытаясь вломиться внутрь. Я замерла. И тут же вспомнила, что замок я закрыла — тщательно, на всякий случай. Но шорох за дверью не прекращался. Он становился все громче, и теперь я могла точно различить, как кто-то царапал когтями по деревянной поверхности, оставляя жуткие звуки. Нервно вздохнув, я быстро повернулась, мой взгляд скользнул по бане, но там по-прежнему ничего не изменилось. Только шум за дверью не стихал, и с каждым мгновением я ощущала, как этот звук охватывал меня, заливая холодом. Я вновь прижалась к стене, глядя на дверь, как будто ожидая, что она вот-вот распахнется. Но ничего не происходило. Внезапно раздался новый звук. Шорох. Щелк, и что-то тяжелое рухнуло на пол, будто что-то упало или перевернулось в предбаннике. Ужас заполонил мои легкие. Ноги подкосились, и я, не в силах больше держаться, ощутила, как изо рта вырвался нервный, сдержанный вздох с ругательствами. Все в теле сжалось, воздух в груди замер. Я уже не могла ни думать, ни двигаться. Остался только холод. Холод, который медленно и все глубже проникал в меня, обвивая каждую клеточку ужаса, несмотря на жар вокруг. Взгляд сковала паника, а чувство, что за дверью кто-то был, раздирало изнутри, будто сердце перестало биться и замерло в ожидании чего-то худшего. — Кто там? — крикнула испуганно, но ответа не последовало. — Стас, это ты? Не смей так шутить! Я забилась в самый дальний угол парной, обняв себя за дрожащие колени. Спустя несколько минут страшный стук в дверь прекратился, но я все еще дрожала от страха. В какой-то момент спустя вечность в дверь вновь постучали, на этот раз всего три раза и не так громко. Но этого хватило, чтобы сердце мое мгновенно подскочило.   — Блонди, сколько можно намываться? Уже пол первого, пошли спать, — раздался приглушенный голос Стаса. — Ты там сознание не потеряла?  Я тут же подорвалась с места, мигом распахнула дверь предбанника, даже не поинтересовавшись что там упало, и отперла основную дверь бани. Стас был удивлен, уловив дикий страх на моем лице. — Ты чего? — недоуменно спросил он, шагнув в предбанник.  — Если это был ты, я прибью тебя! — выкрикнула я, чуть не набросившись на него. — Подсыплю тебе в еду слабительное, и ты еще долго будешь вспоминать меня на толчке! — Че за пустые угрозы, блонди? — растерянно спросил Воскресенский, вскинув ладони вперед, как бы защищаясь от меня. — Я полчаса помогал местным, потом бабе Клаве подсобил. Если не веришь, спроси у них!  — Мне показалось… кто-то долбился в дверь и в предбаннике что-то упало. Я испугалась. Ладно… пошли отсюда, — небрежно бросила я и наспех схватила свою одежду.  — У-у-у, да блонди у нас трусишка, — посмеялся Воскресенский, а мне отчаянно захотелось ему врезать.  Мы молча вышли из предбанника, но, когда уже подходили к дому, в бане вдруг внезапно что-то упало. Звук был такой, будто кто-то с силой смахнул ковш с лавки, и тот звонко проскользил до самой печи. Мы молниеносно обернулись, а после обменялись удивленными взглядами.  — Ты… не одна там была? — спросил Стас, нахмурившись.  — Ты тоже это слышал? — тихо пробормотала я. — Я же говорила тебе.  — Ладно, пошли… — угрюмо ответил Воскресенский, впустив меня в дом первой, а сам еще пару секунд пристально гипнотизировал баню. — Баб Клав, а у вас банька своей жизнью живет что ли?  — Чего, сынок? — спросила бабушка, хромая на одну ногу. В тот момент она только вышла из своей спальни, и мы столкнулись с ней в коридоре. — А, баня-то? Так это… время-то видели? После полуночи черти моются. Вы разве не знали? Давайте-ка спать, голубки. Я в это время обычно десятый сон вижу.  Я нервно сглотнула, бросив недоуменный взгляд на Воскресенского. Он поймал мой взгляд, ободряюще улыбнулся и слегка приобнял меня за плечи. Но в тот момент мне показалось, что его улыбка была слишком натянутой и фальшивой.  Он был прав. В нейтральной зоне и вправду творилась какая-то чертовщина.