Глава 25

Макс отошел к дереву, чтобы снять фонарь, и я ощутила невероятный холод, который проник сквозь промокшую одежду. Но губы все еще хранили след его поцелуя, и это тепло, казалось, согревало изнутри. Он быстро взял меня за руку, пока другой удерживал фонарь, и мы вместе побежали в сторону деревни.  Дождь лил как из ведра, но мы не обращали на это внимания. Запыхавшись, добежали до дома, где поселились мужчины, и на мгновение переглянулись. В наших глазах возник немой вопрос: куда мне идти? Но вопрос решился сам собой. Из дома Варвары вдруг вышел Стас, слегка пошатываясь, и попытался закурить сигарету, но дождь не давал. Его состояние было очевидным — он едва стоял на ногах.  Макс вовремя выключил фонарь, чтобы Воскресенский нас не заметил. Меня начало трясти от холода, и Янковский потянул меня за руку в сторону их дома. Я тут же побежала за ним, и спустя минуту, преодолев двор дома, мы оказались в тишине и тепле.  — Тебе нужно снять мокрую одежду, — произнес он тихо, почти неслышно.  Мы стояли рядом друг с другом, тяжело дыша. Свет в доме был выключен, но глаза, привыкшие к темноте, уловили теплую улыбку Макса. Он осторожно поднес указательный палец к моим губам, словно призывая к тишине, и потянул меня наверх к лестнице.  Едва не споткнувшись, я последовала за ним. Лестница предательски заскрипела под нашими шагами, но звук дождя за окном заглушал все. Мы поднялись на второй этаж, и Макс провел меня в свою комнату. Там было тепло и уютно, и я ощутила себя в безопасности. Едва до спальни доходил тусклый свет с веранды на первом этаже, но окна все были напрочь залиты дождем. Вода стекала по стеклам, создавая непроницаемую завесу между нами и внешним миром. Я с трудом сняла мокрую тяжелую кофту в кромешной темноте и бросила ее на пол. Ткань с глухим звуком упала на деревянные доски, наверняка оставляя после себя лужицу.  Макс неловко прочистил горло, уловив шуршание моего платья. Этот звук, казалось, наполнил всю комнату, подчеркивая тишину, которая нас окружала. Сам он, похоже, снимать мокрую одежду не планировал. Его футболка была пропитана влагой и прилипала к телу, обрисовывая каждый мускул. Но он стоял неподвижно, будто прикованный к полу, не решаясь сделать шаг. Повозившись с мокрым платьем, прилипшим к телу, я поняла, что одной мне не справиться, но просить помощи у Макса было неловко. Я уловила копошение с его стороны: он снял футболку. Его внимательный взгляд был направлен в точности на меня, словно сквозь темноту он видел очертания моего тела. Я затаила дыхание, осознав, что прямо сейчас он находился рядом со мной с оголенным торсом.  — Я… возьму чистую одежду из шкафа, — негромко произнес Янковский, и в его голосе сгущалось напряжение.  Он отошел к шкафу, а я отвернулась и продолжила возиться с платьем. Наконец, с ним было покончено, и я осталась в бюстгальтере и влажных стрингах. Макс протянул мне чистую хлопковую футболку темного цвета, и я тут же надела ее, вдохнув знакомый аромат. Она была на три размера больше и едва прикрывала ягодицы. Он уже снял мокрые штаны и надел другие, пока я провозилась с платьем, и мы встали друг напротив друга, ощущая ореол неловкости. Я нервно теребила края чистой футболки, а сердце бешено колотилось в груди.  — Ты ложись. Я… лягу в гостиной, — наконец Макс разрушил тишину, но от его слов легче не стало.  Я уловила, как он поднял руку, запустил пятерню в волосы и неловко почесал затылок. Его движения были такими естественными, такими привычными, что это лишь усиливало мое смущение.  — Не уходи. С тобой мне спокойнее, — призналась я голосом, дрожащим от волнения.  — Если нас заметят, вряд ли кто-то подумает, что я нахожусь возле тебя ради твоей безопасности, — усмехнулся Янковский, и я улыбнулась, чувствуя, как легкий румянец разлился по щекам.  В тот момент мне было решительно плевать, что подумают другие. Было только здесь и сейчас.  — Ты уверена? — спросил он, и в его голосе чувствовалась непоколебимая уверенность.  Я кивнула, а потом вспомнила, что он скорее всего не увидит этого.  Я боролась с желанием прикоснуться к нему. Друг от друга нас разделяли жалкие сантиметры и невысказанные чувства. Мы оба замерли, боясь пошевелиться, боясь спугнуть момент, которого, возможно, больше могло не быть. Подняла руку и намеренно положила дрожащую ладонь ему на грудь. Я знала, что вызывала у него такие же чувства, что и он у меня, поэтому отчаянно хотелось спровоцировать его, вывести на эмоции… и не только. Он напрягся от такой неожиданной близости с моей стороны, но не отбросил мою кисть и не сделал шаг назад. Я ощутила, как билось его сердце под моими пальцами: быстро и тяжело. Мой пульс в тот момент, бешеный и энергичный, раздавался где-то в ушах, заглушая ливень и грозу за окном.  Макс был для меня чем-то новым, но таким желанным. Его поцелуй оставил на губах такое новое, странное и сладковатое ощущение… Я впервые испытывала такие чувства. В отношениях с Игнатом все было более-менее понятно: познакомились, еще будучи школьниками, попробовали начать встречаться, а потом и жить вместе. С ним я не ощущала стабильности, уверенности, а иногда даже и безопасности. Отношения с ним были сплошными качелями с резкими подъемами и болезненными спадами. По этой же причине я два года боялась довериться новому мужчине, опасаясь наступить на те же грабли.  А сейчас я стояла полуголая посреди темной комнаты, в чужом доме в диком лесу, на ничейной территории, и жаждала прикосновений от мужчины, с которым знакома пару недель. Я бы хотела, чтобы рядом со мной он забылся. Я бы хотела оставить его одиночество в прошлом и заполонить собой весь его взор. Я бы хотела раствориться в его объятиях, зная, что он всегда защитит и поддержит.  Это было бы чудесным наслаждением. В какой-то момент, разрушив мои пленительные мысли, Макс пододвинулся ближе, и его горячее дыхание обожгло щеку. Я сделала вдох, а выдохнуть совершенно позабыла. Ноги мои судорожно задрожали в тот же миг, а в ладонях скопился предательский пот. Его рука нащупала мою спину, а пальцы с нежностью и трепетом пробежались по позвоночнику, а затем остановились на талии, в непосредственной близости от ягодиц. От его ладони исходило приятное тепло, а кожа в том месте начала покалывать.  И в тот момент, когда я уже испытала искушение от предстоящего поцелуя, он вдруг застыл в нерешительности и отстранился. Я едва не застонала от упущенного поцелуя, но и настаивать не могла. В его мыслях наверняка велись нешуточные бои за память о покойной жене и права на новую главу жизни.  Спустя десять капель дождя и одну молнию, прошептала:   — Я устала.  В этих словах скрылся не только буквальный смысл, но и фигуральный. Я и вправду морально устала от всего происходящего за последние недели. Но и физическую усталость в купе с выпитым вином никто не отменял.   Макс осторожно подвел меня к кровати, и я аккуратно легла на самый край, повернувшись на бок. Он заботливо укрыл меня тонким одеялом, а потом случилось то, чего я никак не ожидала. Янковский лег рядом, обнял меня сзади и прижал к себе так, словно я вот-вот вырвусь и убегу. Я удовлетворенно выдохнула, расплылась в довольной улыбке и прикрыла веки, едва голова коснулась подушки. Его тепло, дыхание, руки, крепко обнимающие меня, — все это создавало ощущение безопасности, которого мне так не хватало.   Наверняка, если бы мы оказались под одним одеялом, то вряд ли смогли бы так просто заснуть. Но в то же время это было настолько ново, настолько непривычно, что мое сердце продолжало биться в бешеном ритме, а мысли крутились вокруг одного и того же.  Эмоции переполняли. Я наивно полагала, что усну быстро, но, когда сердце выпрыгивает из груди, а конечности слегка подрагивают от волнения, так просто не заснуть. Я лежала, прислушиваясь к его ровному дыханию и шуму дождя по крыше. Каждая капля, ударяющаяся о кровлю, казалась частью успокаивающего ритуала, но мое тело и разум отказывались подчиняться.  По крайней мере, в тот день я узнала, что его снисходительное отношение ко мне было не просто дежурной вежливостью. Это было нечто большее, настоящее. И от той мысли в его объятиях засыпать было гораздо приятней.  Я почувствовала, как его дыхание стало глубже, а руки слегка расслабились, но все еще крепко удерживали меня. 

***

Я сладко проспала всю ночь беспробудно, впервые за долгое время. Проснулась на пустой кровати — Макса уже не было. Но этот факт меня не расстроил, ведь главное, что мы провели эту ночь вместе, в эмоциональном плане, конечно же. Птички за окном напевали только им знакомые мотивы, у кого-то замычала корова, а кто-то потревожил кур в поисках утренних яиц. Я потянулась и присела на кровати. Это была первая ночь, когда мне не снились ужасные сны с участием Игната, Агнии и Олега.  Босыми ногами встала на прохладный деревянный пол, сняла футболку Макса, все еще пахнущую им, и подняла платье с пола. По краям оно было еще влажным, но сойдет, чтобы добраться до дома бабушки Клавы. Привела себя в порядок и вышла из комнаты, отворив дверь. С первого этажа доносились сонные голоса мужчин, в сочетании с чьим-то недовольным ворчанием и звоном чайной ложки об края кружки.  Я спустилась, и еще будучи на лестнице, натолкнулась на умирающего от алкогольной интоксикации Стаса, полусидящего-полулежащего на стуле. Он прижимал ко лбу замороженный кусок мяса и стонал что-то нечленораздельное. Меня встретили удивленные Дмитрий и Алмаз, оба молча кивнули, не зная, что и сказать. Я смущенно кивнула в ответ. Оставалось лишь догадываться, о чем они подумали, увидев меня в их доме утром.  Стас тут же подскочил со стула, напрочь позабыв про головную боль. Его лицо выражало смесь удивления, настороженности и злости, а руки продолжали удерживать кусок мяса, завернутый в полотенце.  — Блонди, ты… ты что тут делаешь? Ночевала тут? — спросил он недоуменно, надеясь на отрицательный ответ. Я осторожно кивнула, окончательно спустившись на первый этаж. Воскресенский от удивления раскрыл рот, но словно позабыл язык, на котором говорил.  — И у кого ты… ночевала? — поинтересовался он с издевкой.  Его острый взгляд направился в сторону мужчин. Дмитрий и Алмаз тут же покачали головой. Стас как-то нервно и резко улыбнулся. Я знала, что эта улыбка не сулила ничего хорошего, поэтому поспешила через кухню-гостиную к выходу. Но Воскресенский тут же схватил меня за запястье, силой притянув к себе.  — Ты блять издеваешься надо мной? — процедил он сквозь зубы с той же нервозной улыбкой. — Ночевала в его комнате и вот так просто, как ни в чем не бывало, выходишь? Теперь понятно, куда ты убежала вчера…  — Я не обязана перед тобой отчитываться, — уверенно изрекла я, вздернув подбородок. — И с чего ты взял, что Макс ночевал в своей комнате?  — Ты… прикалываешься надо мной? — усмехнулся Стас, крепче сжав мое запястье. — Он час назад вышел оттуда.  Я подозрительно сощурилась, наклонившись к нему.  — А ты сам-то что здесь делаешь? — Он тоже здесь ночевал, — вдруг раздался позади интригующий голос Киры. Она вышла из спальни на первом этаже в футболке Воскресенского и, как ни в чем не бывало, села за стол к ребятам. Я испустила вдох удивления, глядя на девушку. Кира взяла со стола нарезанный огурец и, взглянув на меня с вызовом, откусила его.   — Ты… заткнись, — в приказном тоне произнес Стас. Он наконец отпустил мое запястье и ткнул указательным пальцем в сторону Киры.  Я взглянула на него хмуро, с раздражением. Он думал, я буду ночевать у Вари и ничего не узнаю.  — Вот только не надо… — быстро проговорил Воскресенский, взглянув на меня с опаской.  — Я молчу, — ехидно ответила я.  — Да у тебя лицо с субтитрами, — отозвался он, но в этот момент я уже побежала в сторону двери. Стас тут же побежал вслед за мной, хлопнув входной дверью.  — Оставь меня! — сердито бросила я, открыв ворота. Соседская собака вновь беспощадно залаяла.  — Блонди! Да погоди ты! — крикнул Воскресенский вслед, попытавшись догнать меня, но мои яростные шаги слышали полдеревни. — Ты не можешь меня обвинять в том, чего не было!  — Я сказала: отвали от меня! — крикнула уже громче, и после этого вторая половина деревни повыскакивала из домов с квадратными лицами.  Я быстро шла по главной улице, краем глаза наблюдая за тем, как вокруг разворачивалась странная суета. Кто-то выбежал из дома с полотенцем в руках, словно его застали врасплох в самый неподходящий момент. Одна женщина выглядывала из-за белья, которое вешала на веревку, ее лицо выражало смесь любопытства и недоумения.   Михалыч и Василиса, обычно такие спокойные и размеренные, взволнованно выбежали из дома, их шаги были быстрыми, а глаза широко раскрытыми, словно от какого-то внезапного известия.  Затем подоспел и Макс, его лицо было озадаченным, а взгляд бегал от меня к Стасу, будто он пытался собрать воедино обрывки информации. Варя, Анжелика и Даша тоже выбежали из дома, их лица были сонными и выражали недоумение и легкую тревогу. Они остановились рядом с воротами дома Варвары, обмениваясь взглядами и тихими вопросами, на которые пока не было ответов.   — Шо, поссорились, голубки? — с усмешкой крикнул Павлик, его голова выглядывала из-за дряхлого забора.   —  Я тебе сейчас просто разрешаю помолчать! — грубо бросил Воскресенский в его сторону. — Блонди, да погоди ты!  — Убегает твоя женушка, попробуй догони теперь, — расхохотался Павел. — Я тебе щас локти в обратную сторону выгну! — выкрикнул Стас и направился в сторону местного сумасшедшего, но их забор оказался заперт. — А ну иди сюда, я тебе зубы пересчитаю! Но Павлик сразу трусливо ретировался в дом.  — Милые бранятся — только тешатся, — произнесла старушка, махнула в нашу сторону рукой и пошла дальше копаться в огороде.   — Как вы к нам приехали, так у нас шо ни день, то скандал, — проворчал мужик лет шестидесяти, почесав бороду.  — Эти трое всегда находятся в гуще событий, — шепеляво проворчала Агния и зашла обратно в дом.  — Все нормально, мы разберемся, — успокоил всех Макс и подошел к Стасу, который в это время со злостью пнул забор дома Павлика. — Успокойся, ты че творишь? — А ты вообще заткнись! — сердито бросил Воскресенский, толкнув Янковского в грудь. — Ты как вообще посмел тронуть ее?! Вы мне тут сказки рассказывали, как у вас в бане ничего… А сегодня она из твоей спальни выходит?!  — Стас, замолчи! Закрой рот! — сквозь зубы процедила я, направившись к нему.  В серых глазах Стаса прогремела молния, едва он взглянул на меня. Я не смогла сдержаться и со злости толкнула его в плечо. Как он мог выставлять личное на всеобщее обозрение? Злость бурлила во мне, пульс учащенно стучал в висках, а в груди разгорался огонь.  Я бросила взгляд на Макса и замерла. Он изменился на глазах: выпрямился и расправил плечи, стал похожим на коршуна. В его взгляде сверкнула сталь, угрожающая разгореться в пламя. Он едва дышал, его кулаки были сжаты так, что костяшки побелели. Видела, как он изо всех сил сдерживался, чтобы не переступить ту грань, после которой уже ничего нельзя будет исправить. Его зеленые глаза, цвета свежескошенной травы, горели негодованием. Он молча смотрел на Стаса, брови угрюмо сошлись на переносице, а желваки нервно подрагивали. В этот момент я поняла, что он готов взорваться, но пока держался, словно натянутая струна. — А что ты мне сделаешь? — с нахальной ухмылкой спросил Воскресенский. — Предашь? Так ты и так уже это сделала. Знаешь, как называют таких, как ты… Янковский резко схватил Стаса за грудки и с силой прижал его к забору. Стас, казалось, только этого и ждал — он нахально ухмыльнулся, довольный тем, что вывел Макса на эмоции. Его голос прозвучал провокационно:  — Еще скажи ничего между вами не было. Если бы она была тебе безразлична, вряд ли бы ты так реагировал.  Я стояла в стороне, понимая, что они оба могли бы раздавить меня, как комара. Но страх за них пересилил мой собственный. Я подбежала к ним и осторожно положила руку на плечо Макса. Если бы взглядом можно было убить, Макс наверняка бы это сделал.  — Макс, пожалуйста, не нужно, — тихо пролепетала я дрожащим голосом.  Он не взглянул на меня и еще какое-то время сжимал футболку Стаса в кулаках. Но через мгновение его пальцы с усилием разжались, и он сделал два шага назад, которые наверняка дались ему непросто. Я встала между ними, будто пытаясь удержать их руками, прижатыми к их грудным клеткам. Мои ладони казались такими маленькими и хрупкими в сравнении с их мощными фигурами.  Они продолжали пристально смотреть друг на друга: Макс — с яростью, а Стас — с той самой раздражающей нахальной улыбкой. Признаться, я никогда прежде не видела Макса таким эмоциональным и злым. В его глазах читалось столько гнева, что я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Но в то же время понимала, что он сдерживался ради меня, и это заставляло чувствовать себя одновременно виноватой и благодарной. — Ну, блонди, как он тебе? — с издевкой спросил Воскресенский, продолжив прожигать взглядом Макса.  — Тебе самому не стремно? — процедила я сквозь зубы. — Ты провел ночь с Кирой и пытаешься что-то мне предъявить?  — Если бы ты видела в каком состоянии я вчера лег спать, у тебя бы не осталось никаких сомнений на мой счет, — уверенно изрек он, вздернув подбородок.  — Я не поняла, а что происходит? Почему с утра уже какие-то разборки? — поинтересовалась Рита, лениво зевнув. — Кто кому изменил?  — Жена в эту ночь изменила мужу, а муж ей! — оповестила старушка неподалеку, и мы все втроем хмуро взглянули на нее.  — Алиса! Ясмин… ей плохо! — обеспокоенно воскликнул Амир, выбежав из избы.  — Да не женаты мы! И никогда не были, ясно? — взорвалась я, растолкала мужчин и выбежала в сторону мусульманина.  А после обернулась к Максу. — Принеси мою аптечку, пожалуйста.  — Блонди, ты не ответила на вопрос! — крикнул мне в спину Воскресенский. Я проигнорировала и зашла на территорию дома, где расположились узбеки. Позади уловила, как Макс что-то ответил Стасу, а затем раздались вздохи женщин. После Дмитрий и Алмаз, судя по разговорам, принялись разнимать мужчин. Я шагнула за порог дома, закатила глаза и посмотрела на дрожащие ладони. А затем сжала их в кулак.  Ясмин лежала на кровати, словно все силы покинули ее тело. Ее кожа была неестественно бледной, почти прозрачной, а волосы, спрятанные под растрепанным платком, казались такими же безжизненными, как и она сама. Карие глаза, обычно такие яркие и добрые, теперь отражали лишь глубокую усталость и слабость. Возле кровати стоял старый металлический таз, наполненный рвотными массами — безмолвное свидетельство ее мучительного состояния. Казалось, каждый вздох давался ей с трудом, а в комнате витал тяжелый запах болезни и безысходности. Первая моя мысль — хоть бы не ротавирус. Его нам только не хватало.  — Как давно ее тошнит? — спросила, поставив стул возле ее кровати.  — Уже несколько дней, — сообщил взволнованный муж. — И до еды и после еды. Не дай Аллах что-то серьезное.  — Несколько дней? — удивилась я, осмотрев ее зрачки. — И вы столько молчали? Температура есть? Диарея? — Я хотела сказать тебе, но Амир был против, — смущенно призналась Амина, войдя в комнату. На голове у нее не было платка, но волосы по привычке были собраны в низкий пучок. Она неуверенно заламывала пальцы и опустила взгляд. — Кроме тошноты и рвоты ничего нет. Ее тошнит, в основном по утрам. А еще она много спит и сегодня чуть не упала в обморок. Может, это что-то с желудком? У нее и аппетита нет.  — Ясмин, ты меня слышишь? — спросила я, легонько дотронувшись рукой до ее лба. Он был холодный и липкий от пота.  Девушка слабо кивнула и выплюнула тягучую слюну в таз. Повышенное слюноотделение характерно при заболеваниях, связанных с ЖКТ, ЛОР-заболеваниях и неврологических патологиях. Я попыталась осмотреть ее горло на свету — никаких признаков ангины, тонзиллита и других сопутствующих заболеваний ЛОР-органов не обнаружила, лимфоузлы не увеличены и не воспалены. Кожные покровы чистые, хоть и сама по себе кожа бледновата. Температуры и диареи нет. Тошнота, слабость, сонливость, повышенное слюноотделение… Я оглянулась на Амира. — Я могу поговорить с ней наедине?  — Исключено, — твердо произнес мужчина, покачав головой. — Я хочу знать обо всем, что происходит с моей женой. Я громко вздохнула, пытаясь собраться с мыслями, как в дом вошел Макс. В руках он держал мой тревожный чемоданчик, и я благодарно кивнула ему, бросив мимолетный взгляд. Но тут же замерла, заметив у него рассеченную бровь и запекшуюся кровь на нижней губе. Наверняка, он прочитал мое удивление по лицу, потому как сразу же произнес:  — Потом поговорим.  Янковский вышел, оставив меня наедине с тревожными мыслями, но я быстро взяла себя в руки, понимая, что сейчас важнее всего сосредоточиться на Ясмин. Я измерила ей давление — показатели были низкими, что только усилило мое беспокойство. Амир, казалось, не собирался выходить из комнаты, поэтому я решила задать вопрос прямо:  — Дата начала последней менструации? Ясмин недоуменно нахмурилась.  — Мен… менструации? Я поняла, что столкнулась с трудностями перевода.  — Месячные когда в последний раз были?  — А причем тут это? — удивился Амир. — У нее с желудком проблемы, а не с маткой.  — Именно поэтому я просила тебя выйти, — твердо ответила я, оглянувшись через плечо, а затем направила выжидающий взгляд на Ясмин.  — Не помню… Кажется, пару месяцев назад, — растерянно произнесла она.  — Как вы предохраняетесь? — поинтересовалась я, заранее предугадывая ответ.  — Аллах, Аллах! Ты издеваешься? Зачет тебе знать такие вещи? — воскликнул Амир, всплеснув руками.  Я обернулась и вонзила в него хмурый раздраженный взгляд.  — Мы не предохраняемся со свадьбы, — смущенно призналась Ясмин, пригладив платок. — Я все два года не могу забеременеть… И ни разу не было беременности. Это наша боль… — Ну, я могу вас поздравить. У тебя, если судить по задержке, срок уже как минимум шесть-семь недель, — сообщила я, упаковав тонометр. — Тебе нельзя голодать и кушать еду, которая вызывает рвотный рефлекс. Старайся почаще пить крепкий черный чай или кофе, чтобы поднять давление. А если постоянно хочется спать — спи. Это состояние называется токсикоз и начинается обычно с седьмой или восьмой недели. А закончится примерно с первыми шевелениями, может и раньше. Ничего в этом страшного нет.  — Но… это уже точно? — воодушевился Амир.  — Это всего лишь мои предположения, — заключила я, закрыв аптечку. — Точно вам может сказать анализ крови на ХГЧ и УЗИ. Но, как видишь, ни первого, ни второго у меня сейчас нет. Так что могу тебе посоветовать только беречь жену и не перенапрягать ее.  — Машаллах! Все будет хорошо, Иншаллах!  Счастливый Амир тут же присел на кровать к жене и поцеловал ее в лоб. Амина радостно прикрыла лицо ладонями, не поверив моим словам.  — Как Богдан? — спросила я у нее, собираясь уходить. — А твоя нога? — Он еще спит, я не хочу будить его. А нога… уже намного лучше. По крайней мере, наступать на нее уже не так больно, Альхамдулиллях, — сообщила девушка, смущенно взглянув на меня. — Я совсем забыла сказать тебе спасибо за вчерашнее. Без тебя я бы не справилась. Я впервые видела… такое. Мне было страшно и плохо… Амина вдруг обняла меня, а я от удивления выдохнула и приобняла ее свободной рукой. — Я ничего такого не сделала, — призналась, но было приятно каждый раз слышать благодарности. — Приступы могут возникнуть в любой момент, но стрессовые ситуации могут их провоцировать. Ему нужно начать лечение в городе как можно скорее.  — Люди дышат благодаря Аллаху и тебе, — мягко произнесла она и выпустила меня из объятий.  — Ты молодец, — я по-дружески похлопала ее по плечу, — не сдавайся и слушай только свое сердце.  Она неуверенно кивнула и кротко улыбнулась, по привычке опустив взгляд.  На протяжении всего дня я бегала по домам к старушкам, выслушивала их жалобы и давала хоть какие-то элементарные назначения. По факту, как фельдшер скорой помощи, я обязана оказывать только доврачебную помощь. Никакие назначения давать больному мы не имеем права — этим занимается врач. Но в условиях дикой деревни, где не было интернета и вообще связи с внешним миром, я могла делать практически все, что душе угодно, лишь бы люди выжили. В тот день я даже толком не обедала, только выпила чай с печеньками у одной бабушки.  Уже вечерело. Я вышла из избушки незнакомой бабушки, которая жаловалась на сильные боли в пояснице, поставила чемодан на землю и присела на дряхлую лавочку у домика. Признаться честно, я даже соскучилась по работе и тому бешеному темпу жизни, когда тебе не хватает времени удовлетворить даже базовые человеческие потребности. За три месяца до родов и два месяца после — у меня был законный отпуск по беременности и родам. Он уже должен был вот-вот закончиться, но я попала в нейтральную зону. Надеюсь, меня не уволили… У меня как-то спросили про мою миссию, но я никогда не задумывалась об этом. Я просто делаю то, что мне нравится и то, что у меня получается. На СП (скорой помощи) работают адреналиновые наркоманы. Мы спасаем жизни, отключив эмоции, а после того, как спасаем, приходим в себя и с трясущимися руками анализируем произошедшее. Как бы мне ни было сложно, как бы я ни убивала свое здоровье, мне нравилось спасать людей. За исключением смертей, особенно детских. Это всегда было слишком болезненно. Скольких бы пациентов ты не спас, ты на всю жизнь запомнишь тех, кто испустил последний вздох у тебя на руках. Тех, кому ты не смог оказать помощь.  Впрочем, у наших «гос» коллег в полиции работенка тоже не из легких. Я вспомнила знакомство с оперативником, который, имея жену и двух детей, откровенно клеился ко мне. Но, признаться честно, на нескольких вызовах он спасал мне жизнь. В тот день мы приехали на криминальный вызов раньше полиции, а без сотрудников заходить мы не имеем права. И пусть там хоть убивают друг друга — без ППСников и оперов мы туда не сунемся. Иначе на наши ранения или трупы придется вызывать еще одну бригаду. Фельдшер, чтобы оказать помощь, должен для начала убедиться в собственной безопасности.   Обычно в фельдшерской бригаде первым номером работает более опытный фельдшер, а вторым номером — напарник с меньшим опытом. Он, как правило, занимается бумажной работой и помогает первому номеру проделывать различные манипуляции с больным. На тот момент я работала на скорой три года, и в тот день была без напарника. Даже на обычные вызова старалась заходить с осторожностью и оглядкой, а на криминальные — тем более. Но наш водитель, Семен Степанович, был хорошим мужчиной и всегда находился со мной на связи, когда я уходила на вызов одна. Он не мог пойти со мной, ему запрещено покидать машину с дорогостоящим оборудованием.  Наконец, мы с водителем дождались приезда полиции, но в тот день приехали опера, вместо ППСников. Двое мужчин лет сорока в штатском выглядели как типичные оперуполномоченные: темная кожаная куртка, черная водолазка с высоким воротом, синие или черные брюки, остроносые кожаные туфли и барсетка через плечо. По опыту работы с полицией, мы уже узнавали их с закрытыми глазами, даже если они были не в форме. Наверняка, все опера, застрявшие в эстетике сериала «Бандитский Петербург» и одевающиеся по гражданке по такому принципу, уверены, что никто не видит в них сотрудников полиции.  Я вышла из кареты с оборудованием на плече, как только мужчины подошли к машине. Один из них, высокого роста с гладковыбритым лицом, сразу улыбнулся мне так, будто пытался склеить меня в клубе. От него пахло дедовским одеколоном и крепкими сигаретами. — Наша полиция, как красная армия? — подколола я, направившись к подъезду.  — К чему это ты клонишь? — насторожился тот самый опер, галантно придержав мне дверь. Меня уже смутило, что он сразу начал мне тыкать.  — Приезжаете к самому концу событий, — ответила я, вступив на первые ступеньки подъезда. Позади эхом раздался смех мужчин, они оценили мою шутку. Хоть это была не шутка, а констатация факта.  — А давно ли у нас на скорой работают такие хрупкие симпатичные девушки с отличным чувством юмора? — спросил мужчина бархатистым голосом. — Меня Сергей зовут, приятно познакомиться.  — С тех самых, как в полиции работают женатые опера, которые флиртуют с фельдшерами, — ответила я и обернулась, мельком бросив взгляд на его обручальное кольцо.  Сергей усмехнулся и покачал головой.  — Твою бы внимательность да нашим сотрудникам.  Наконец, мы дошли до пятого этажа, где находилась нужная квартира. Оттуда за километр раздавались женские и мужские пьяные крики. Я устало выдохнула и уступила место правоохранителям. Они без труда открыли дверь и вошли внутрь, а я следом за ними. Мы вошли в типичную квартиру местных алкашей, которые просыхали в последний раз… разве что никогда. В нос ударил запах пота, перемешанный с аммиаком, селедкой и чипсами с беконом. Чтобы пробраться на кухню, где разгорался скандал, на пути нам пришлось пинать несколько пустых стеклянных бутылок. Мы приехали на поножовщину, и я сразу заприметила мужика, который сидел полу синий с ножом в животе, спиной облокотившись об стену.  — Что вы пили? — задала вполне типичный вопрос для подобного контингента.  — Док… — мужчина икнул. — Доктор, а я вообще… не… не пью.  — Да-да, все вы не пьете и в церковь по воскресеньям ходите. На вопрос отвечай, — с грубым напором произнес Сергей, спрятав руки в карманы.  Честно признаться, я так не умела. Но я и не была высоким мужиком с громким басом. В глазах людей обычно выглядела молодой хиленькой студенткой ростом в сто шестьдесят сантиметров, которая ничего не соображала. Сколько раз на вызовах ворчливые бабульки отказывались от моей помощи под предлогом «я студентам не доверяю!», «а поопытнее и постарше никого не нашлось?», «работать уже совсем некому, что студентов нанимают?». Первые пару лет работы мне было обидно слышать подобное, но после было уже совершенно плевать. Не нужна срочная помощь? До свидания.  — Да самогонку они пили, вон в соседнем подъезде гонят. И фанфуриков тут как грязи,— ответил напарник Сергея, пнув стеклянную бутылку с остатками мутной жидкости.  Я прощупала пульс мужика со вспоротым брюхом — живой. Но, судя по бледному кожному покрову, потерял много крови.  — Эээ, доктор, ты там это, нож вытащи и отдай. А то он дорого стоит, — вдруг вмешалась женщина непонятного возраста с хроническим алкоголизмом на все лицо. Ее речь была заторможенной и замедленной, как и у ее собутыльника. И дело было даже не в опьянении, а в том, что хронические алкоголики даже трезвые говорят слишком медленно. Я даже не стала комментировать. В такие моменты понимаешь, что юмор и сарказм — это единственное, что помогает сохранить рассудок на работе. А у медиков и полицейских черный юмор — единственное спасение от стресса и слетевшей кукухи.  — Это вещдок, — предупредил Сергей, кивнув на нож.  — Да куплю я тебе нож! Дам тебе денег! Не позорься перед людьми, чувырла блять! — громко воскликнул алкаш в рваных трусах и майке, которая в прошлом веке была белоснежной.  — Слышь, ты, мужик! Что ты мне можешь дать? — удивилась женщина с вороньим гнездом на голове.  — В рот… — последовал утвердительный ответ от ее кавалера. — Да я тебе сейчас прямой наводкой по херу сковородкой! — возмутилась женщина с алкогольным истощением и незамедлительно схватила маленькую чугунную сковородку с черным, как ее душа, дном.  Опера едва сдержали смех, а я громко и устало выдохнула. В тот день работала вторые сутки без выходных, и отваливающаяся спина уже говорила до свидания.  — Он без сознания, потерял много крови, нужно везти его в хирургию, — констатировала я, встав с корточек. — Буду благодарна, если вы принесете носилки.  Оперативник Сергей второй раз попался мне на криминальном вызове через год. Мы с напарником, оперативником и криминалистом приехали вскрывать квартиру бабушки, которая умерла две недели назад. Мы встретились и на третьем вызове, когда жители многоквартирного дома доложили, что у них в подъезде находится наркопритон.  Мы с коллегой обнаружили там синего наркомана, у которого было всего семь вдохов в минуту. Так как в тот день я была первым номером в смене, я ввела ему наш любимый антидод — налаксон. Наркоман очнулся, обматерил меня за то, что я обломала ему кайф, попытался пнуть меня в живот и сбежал. С тех пор, как только возвращала к жизни наркош, я отходила от них на приличное расстояние, чтобы не получить за это тумаков. Благо в тот день рядом был оперативник Сергей, который догнал наркомана, ударил его под дых и сказал, что он чуть не отправился к праотцам. А затем буквально заставил его поблагодарить меня. Благодарность от такого пациента мне была не особо нужна, но помощь мужчины я оценила.  Нам было в какой-то мере весело сотрудничать с полицией, МСЧ и пожарными. Они всегда нас радушно приветствовали, интересовались о нашем самочувствии, спрашивали, когда у нас будут следующие смены, и всячески старались помочь с оборудованием и транспортировкой пациента до кареты. Стоит ли упоминать, что большинство моих коллег-девушек крутили с ними романы и даже выходили замуж за мужчин, которых встречали на пожарах, ДТП со смертельным исходом и на криминальных вызовах? Безусловно, им есть что рассказать, когда их дети спросят историю знакомства родителей.  — Устала? — вдруг раздался мягкий голос Макса, прервавший воспоминания.  Я слабо улыбнулась. Не знаю, сколько так просидела, но наверняка он застал меня на лавке сгорбившуюся знаком вопроса и с противозачаточным уставшим лицом.  — Это все равно не сравнится с работой в городе, — ответила, заправив выбившуюся короткую прядь за ухо. Все никак не могла привыкнуть к новой стрижке. Но едва взглянула на его лицо с остатками ссадин и запекшейся крови, тут же выпрямила спину. — Я совсем забыла обработать следы вашей школьной драки.  Янковский рассмеялся. Я впервые услышала его смех, такой чистый и искренний. Он широко улыбнулся и слегка запрокинул голову, а затем взгляд его зеленых глаз остановился на моем лице.  — Да брось. Все нормально. Но я-то знаю, что у мужчин всегда «все нормально». Не нормально, это когда они умирают от боли и одной ногой уже в могиле.  — Нет, это не смешно. Вы как двое мальчишек, не поделившие сигарету за школой. Разве нельзя все было решить мирным путем? — укоризненно произнесла я и принялась заново распаковывать аптечку.  Макс послушно сел на лавку и продолжал глядеть на меня мягким, почти влюбленным взглядом, в сочетании с теплой улыбкой. В какой-то момент мне даже показалось, что он выпил. Но, возможно, так и должен смотреть мужчина на женщину, которая ему нравится?  — Давай просто помолчим и насладимся тишиной, — вдруг заявил Янковский, когда я подошла к нему с ватой, промоченной в хлоргексидине.  Его слова застали меня врасплох. Я остановилась на мгновение, глядя на него. В его голосе не было ни капли иронии или сарказма, только спокойствие и какая-то глубокая усталость. Он сидел, слегка наклонив голову, и его взгляд, казалось, проникал куда-то далеко за пределы этого двора, за пределы деревни, за пределы всего, что нас окружало. Я молча стояла напротив всего в нескольких сантиметрах, продолжая обрабатывать его запекшуюся рану на губе и рассеченную бровь. Тишина между нами действительно была приятной. Только легкий ветерок, шелест листьев и редкие звуки, доносящиеся из домов.  — Ну что, доктор, — он улыбнулся, — ты меня уже вылечила?  Я усмехнулась. — Почти. Но тебе еще нужно немного посидеть и не лезть в драки.  — Обещаю, — он поднял руки в знак сдачи, и мы оба рассмеялись.  Закончив обработку, я уже хотела развернуться к чемодану и закрыть его. Но как вдруг рука Макса опустилась на мою талию, и я затаила дыхание, на мгновение распахнув глаза. В его взгляде отражалось столько невысказанных слов и чувств, что мне стало не по себе. Я смутилась от его пристального взгляда и опустила голову. Но в этот момент на его лице отразилась почти физическая боль, и он тут же убрал руку с моей талии, отчего мне стало зябко. Я не понимала причину смены его настроения, и меня это пугало. Он заговорил, но в его голосе была слышна горечь и смятение.   — Алиса… Я не должен быть здесь.   Я нервно улыбнулась, не понимая, о чем он говорил.   — Никто из нас не планировал оказаться в лесу, — ответила недоуменно.  — Нет, ты не…   Он не договорил, потому как в этот момент в небе раздался громкий рокот военного вертолета. Мы оба подскочили с мест и вскинули головы, наблюдая, как вертолет летел относительно низко и не так быстро, как обычно, словно прочесывал местность. В какой-то момент из вертолета прямо в лес выбросили некую сумку с неизвестным содержимым, недалеко от деревни.  Я мельком взглянула на Янковского. Его кадык дернулся, но он продолжал напряженно молчать. Мы с Максом выбежали на главную улицу, где все люди столпились плечом к плечу и как завороженные глядели на пролетающий мимо военный вертолет.   — Кира! — обеспокоенно воскликнула Амина, когда рокот вертолета уже постепенно отдалился.  — Помогите, Кире плохо!