Глава 26

Я бросилась к Кире, к которой тут же подоспел анестезиолог Сергей Александрович. Мы с доктором переглянулись и наверняка подумали об одном и том же. Кира присела у забора и дрожащими руками схватилась за шею, пытаясь сделать маленькие вдохи. Но воздуха ей не хватало, поэтому она принялась панически махать руками и хрипеть.   — Это… эпилепсия? — спросил озадаченный Стас, спрятав руки в карманы шорт.  Я даже не оглянулась на него и сразу же громко задала вопрос Кире:   — Кира, послушай меня. Сколько будет семь на девять? Какой сегодня день недели?   Она недоуменно захлопала ресницами.   — Ч… чего? — прохрипела Кира. — Я ничего не…   Она отвлеклась всего на мгновение, но потом вновь начала задыхаться. Тогда я обратилась к анестезиологу тихим голосом, чтобы Кира не услышала:   — Доктор, пора танцевать.   Сергей Александрович понимающе кивнул и принялся изображать народные танцы. Все жители направили на него недоуменные взгляды и поговаривали: «Шо это он вытворяет?». Я начала массировать ей плечи, шею и пальцы рук. Кира взглянула на странные танцы доктора, отвлеклась и постепенно начала приходить в себя.   — Стас, принеси воды, — скомандовала я, бросив на него мимолетный взгляд.  — Что это было? — слабо произнесла она, облокотившись об старый деревянный забор.   — Паническая атака, — объяснила я. — Она у тебя впервые?   Кира кивнула, схватившись за голову.   — Я… Наверное, испугалась вертолета.   Я мягко улыбнулась, продолжая массировать ее руки.   — Это нормально. Панические атаки часто случаются из-за сильного стресса или страха. Главное — понять, что это не опасно для жизни. Ты справилась, Кира.  Она слабо кивнула, все еще дрожа, но уже более спокойно.   — Спасибо… Я думала, что умираю.   — Это ощущение часто сопровождает паническую атаку, — объяснила я. — Но ты справилась. Теперь постарайся дышать глубже и медленнее.   Сергей Александрович, закончив свои «танцы», подошел ближе, присел на корточки, и внимательно посмотрел на Киру.  — Как ты себя чувствуешь?   — Лучше, — прошептала она, все еще держась за голову. — Но голова кружится.  — Это нормально после такого, — сказал он и принял с рук Воскресенского стакан с водой. — Пей, только медленно. Кира послушно взяла стакан и сделала несколько глотков.   — Тебе нужно отдохнуть, — добавила я. — Если почувствуешь, что снова начинается паника, просто вспомни, как доктор танцевал.   Она слабо улыбнулась, и в ее глазах появился проблеск облегчения.   — Спасибо… вам обоим, — прошептала она.   Мы с Сергеем Александровичем молча кивнули, и Стас и помог Кире добраться до домика.  — Ничего смертельного. Это была паническая атака, — сообщила я местным зевакам, которые пожирали меня любопытными взглядами. — Сергей Александрович начал танцевать, чтобы Кира отвлеклась. Паническая атака проходит за счет смены фокуса внимания.   Я заметила, как Макс единственный не обратил внимание на суету с Кирой. Он продолжал сосредоточенно и озадаченно смотреть на то место, где совсем недавно пролетал вертолет… Или на то место, куда он сбросил сумку. Он поставил руки на пояс, его лицо было полностью невозмутимым, лишь хмурая межбровная морщинка разделила переносицу напополам. В его взгляде читалась какая-то глубокая тревога, которую он, казалось, старался скрыть от всех.  И как только в голове пролетели нехорошие мысли, Агния подала шепелявый голос с укоризненной интонацией:   — Что бы мы делали без доктора Сергея Александровича? Вы замечательный человек.   Я ухмыльнулась.  Анестезиолог скромно улыбнулся, поправив очки.   — Вообще-то, в этом не только моя заслуга, но и моей коллеги…  — Я для тебя что, шутка какая-то? — возмутилась я с нервной улыбкой.  — А ты чего раскомандовалась? — показательно удивилась Агния, и ее больная рука затряслась в очередном тике. — Ты всего лишь фельдшер, а гонора, как у главврача. Ты не доктор, у тебя даже высшего образования нет!   Я открыла рот, чтобы что-то ответить, но слова застряли в горле, и я замолчала. Даже не знала, что и сказать. Люди вокруг пускали молчаливые и недоуменные взгляды на Цветочкину и взгляды, полные надежды, на меня.  От возмущения я едва не захлебнулась собственной слюной. Да, я не врач. Да, у меня не было высшего образования. Но я была здесь, в этой деревне, где не было никого, кто мог бы помочь этим людям. Я была здесь, когда они нуждались в помощи. И я делала все, что могла, чтобы помочь им.   Я взглянула на Макса, который все еще стоял в стороне, его взгляд был прикован к лесу. Что-то в его поведении заставило меня беспокоиться. Но сейчас, глядя на бесящую Цветочкину, я понимала, что ее нужно было пристыдить и поставить на место. Иначе она так и будет борзеть и мешаться под ногами.    — Она дура или да?! — раздался возмущенный голос Анжелики из толпы.  — Базар свой фильтруй! — грубо отозвалась Варвара. — Тоже мне, профессор тут нашлась… Я уловила, как девчонки пробились сквозь толпу бабушек и малочисленных дедов, и улыбнулись мне. Их глаза, полные поддержки, вселили в меня надежду, что мы сможем окончательно и бесповоротно подружиться.  — А чего вы оскорбляете меня? — искренне удивилась Агния, обернувшись на девушек. — Я что, сказала что-то не так? У нее разве есть высшее медицинское? Чего это она тут командует? Фельдшеры не лечат, не назначают лекарства. Скорая просто таксисты, им главное довезти до больницы.  — Агния, — произнес доктор спокойно и размеренно, вскинув перед собой ладони, словно Цветочкина была завсегдатай психоневрологического диспансера. — Давай не будем забывать, что мы с Алисой здесь стараемся всем помочь. Тем более, опыт работы в скорой — это большая школа жизни для любого медика и показатель огромного опыта. И не важно, кто какой диплом имеет. Важно, что мы делаем. И если тебе не нравится, как Алиса это делает, то, может быть, ты сама возьмешь на себя ответственность за всех этих людей?   Люди вокруг закивали, и в их глазах я увидела поддержку. Даже Агния, хоть и не сказала больше ни слова, но ее взгляд стал менее враждебным.   — Нет, доктор, не утруждайтесь. Я сама за себя отвечу. По-хорошему она не понимает, — показательно спокойно произнесла я, но моя злость висела на ниточке.  Я медленно подошла к Цветочкиной и переплела руки на груди. Она глядела на меня так пристально, будто маньяк во время эпилепсии. — А знаешь, ты права… Ты права. Я выбрала профессию, которую не уважают в моей стране. Даже некоторые коллеги-врачи относятся к нам как к гастарбайтерам. Вот только почему-то на вызовах я терапевт, хирург, гинеколог, акушер, педиатр, психиатр, нарколог, офтальмолог, лор, дерматолог иногда венеролог, инфекционист, процедурный кабинет, санитарный врач, реаниматолог и травматолог. И эти должности присвоились без моего согласия! Диспетчеры принимают даже прыщ на жопе, и нас никто не спрашивает хотим мы ехать на тот вызов или нет! Таскаешь пациентов по сто килограмм, а потом не знаешь, что делать, чтобы спина не болела. Всегда и всем должны, никем и ничем не защищены. Всегда и во всем виноваты: у пациентов, врачей приемника, у родственников больных, у начальства! Мой голос перерос в крик, граничащий с отчаянием и нервным срывом. В груди все пылало от гнева.  — Благодаря оптимизации медицины, теперь у нас всего одна реанимационная бригада на весь город, поэтому, дорогие «всего лишь фельдшеры», будьте добры, откачивайте людей сами! И наш водитель летит по всему городу с глазами срущей лисы, собирая все красные светофоры, чтобы успеть ко всем! Спрос с меня как с врача, а зарплата санитарки. По тридцать два часа рабского труда!  Потому что никто больше не хочет спасать обрыганных алкашей и наркош, которые вместо спасибо обложат трехэтажным матом и дадут леща! И не спрашивай, где наши хваленные бригады с врачами, которые положены по протоколу! Их просто нет! И кто же выполняет их работу? Правильно — всего лишь какие-то фельдшеры без высшего образования! От злости я была готова задушить ее голыми руками. Агния злобно нахмурилась и моргала, как дешевая китайская кукла на витрине с надписью «распродажа».  — Алиса, все хорошо, — вдруг раздался утешающий голос мамы. — Не обращай на нее внимания.  Она пробралась сквозь толпу и положила руку на мое плечо, но это не остановило меня. Обида и злость сковала невидимые цепи на горле и принялась беспощадно душить.  — Знаешь, сколько я дерьма повидала почти за семь лет работы? — отчаянно прокричала я, ощутив, как на глаза навернулись слезы. — Загибай пальцы: меня несколько раз чуть не зарезали, не изнасиловали, не избили! А сколько раз мне угрожали обдолбанные нарики и пытались заразить сифилисом и ВИЧ — я уже сбилась со счета! А сколько раз мне приходилось принимать роды?! Ты хоть знаешь, каково это — сорок минут делать сердечно-легочную реанимацию, остаться без рук, сломать пациенту ребра, но так и не спасти его? Ты хоть знаешь, что такое не успеть спасти ребенка, который умирает у тебя на руках? Ты хоть раз видела глаза матери, полные надежд, которые по щелчку пальцев превращаются в глаза, полные гнева?! Да я в свои двадцать семь уже поседеть успела! И после всего, через что я прошла, находятся такие ненормальные и неблагодарные мрази, как ты, которые говорят, что я всего лишь фельдшер! Да я видеть тебя не хочу после такого… Злость клокотала в жилах, пульс громко стучал в ушах. Поэтому, чтобы не натворить того, о чем потом пожалею, я выбежала в сторону часовни, напрочь позабыв о своем тревожном чемоданчике. — Правильно, дочка, опытный фельдшер — заменит двух врачей, — бросила мне вдогонку Софья Дмитриевна.  Часовня встретила меня тишиной и благодатью, словно обняв теплым, невидимым покровом. Я наспех повязала платок, лежавший на входе, его ткань была мягкой, будто приглашала внутрь, где царила особая атмосфера. Внутри было чуть прохладнее, чем на улице, и воздух был наполнен тонким ароматом свечей, их пламя трепетало, отбрасывая на стены нежные тени. Не знаю, зачем я пришла туда уже во второй раз, но это место словно звало меня, обещая покой. До попадания в нейтральную зону меня нельзя было назвать верующим человеком. Но в маленькой деревенской часовне, в той тишине, мысли сами собой выстраивались в порядок, будто хаос внутри утихал. В этот раз я не рыдала, как тогда, и это уже было маленькой победой. Хотя, если честно, меня пугало мое состояние — бесконечный стресс, напряжение и страх стали постоянными спутниками. Мы все, пассажиры того злополучного автобуса, оказались в диком лесу, оторванные от цивилизации, и каждый из нас по-своему боролся со своими демонами.   Я присела на скамейку у деревянной стены, ощущая под ладонями шероховатость старого дерева. Мысли текли медленно, как река, вспоминая все, что произошло за эти две недели. Как изменилась я сама, как раскрылись люди вокруг, как мы оказались в этой деревне, где нас приняли как родных, где нашли временное убежище. В какой-то момент со стороны дверей раздался шорох, и я оглянулась. В часовню зашел седовласый старик лет восьмидесяти, с бородкой и в черном одеянии батюшки. От него буквально исходило необъяснимое свечение, словно ангельские лучи охраняли его от всех невзгод. На груди у него висел добротный золотой крест, а глаза... его глаза были такими добрыми и спокойными, что казалось, будто он постоянно улыбался, даже когда лицо оставалось серьезным. Он приветственно кивнул мне и присел на скамейку рядом.   — Отчего печалишься, дочка? — его голос был тихим, но таким теплым, что я невольно расслабилась.   — Я оказалась здесь совершенно случайно, — слова сами вырвались наружу. — У меня были другие планы. И в один день все... просто рухнуло. Не понимаю, зачем и для чего я здесь… Старик по-доброму улыбнулся, и его тепло-карие глаза будто светились изнутри.  — Случай — это псевдоним Бога, когда он не желает подписываться своим, — произнес он мягко. — Подумай, для чего тебе дана эта ситуация. Возможно, благодаря этому ты научишься чему-то новому, обретешь новых друзей, сможешь побороть страхи и поможешь кому-то. Какими бы тяжкими ни были скорби, сколько бы времени они ни продолжались, — верь, что Господь может тебе помочь и рано или поздно облегчит твои страдания, если только будешь иметь твердую, непоколебимую надежду на Его милосердие. Господь выбрал именно тебя быть светом на том месте, где ты сейчас находишься. Его слова прозвучали как утешение, как напоминание о чем-то важном, что я, казалось, знала, но забыла. Я слушала, а внутри что-то сдвигалось. Точно камень, лежавший на сердце, стал чуть легче.   — Алиса? — вдруг раздался обеспокоенный голос Анжелики. — Ты с кем-то разговариваешь?   Я обернулась и увидела, как она направилась ко мне. Но, взглянув обратно на батюшку, не обнаружила его на месте, где он сидел буквально только что. Испугавшись, я подорвалась с лавки и схватилась за лоб. Где он? Как он мог исчезнуть так быстро? Сердце заколотилось, а в голове мелькнула мысль: а был ли он вообще? Или это лишь плод моей усталости и отчаяния?   Анжелика подошла ближе, ее лицо выражало беспокойство.   — Ты в порядке? С кем говорила?   Я молчала, не зная, что ответить. Может, он и вправду был моей очередной галлюцинацией… Какой по счету на нейтральной зоне? Надеюсь, я не сходила с ума. Но слова старика, его спокойствие и доброта казались такими реальными, такими... нужными. Я вздохнула и почувствовала, как страх постепенно уступил место странному умиротворению.   — Ни с кем, — наконец ответила я. — Просто... думала вслух.   Я знала: что бы это ни было — явь или мираж, — оно дало мне то, в чем я так нуждалась: надежду. — Пойдем, Варя пригласила на ужин, — поделилась Беляева и кокетливо подмигнула. — Посплетничаем.  Мы решили собраться у Варвары дома с детьми. Маме нужно было отдохнуть от Ярослава, да и я в последнее время совсем забыла про него, погруженная в свои переживания и заботы. Анжелика была только «за», она очень полюбила Ярика, а Даша уже считала его своим «молочным» сыном, заботясь о нем с такой нежностью, будто он был ее родным.   Перед тем как уйти к Варе, мы с мамой поговорили по душам. Я поплакалась ей на плечо, выплеснув все, что накопилось внутри. Рассказала ей о ситуации с Химера, избежав подробностей о том, что встретили тогда Вадика в лесу. О том, что Маргарита сделала мне расклад, и что именно она мне сказала. Мама внимательно слушала, не перебивая, но, когда речь зашла о Максе и Стасе, не смогла сдержать удивления.   — Мужчины едва не поубивали друг друга из-за тебя. Сергей Александрович останавливал Стасу кровь из носа целых полчаса, — произнесла она, качая головой. — Это серьезно, Алиса.   Я кивнула, а на глаза навернулись слезы. Мама обняла меня, ее руки были теплыми и успокаивающими.   — Тебе нужно как можно скорее разобраться в этой ситуации, — сказала она мягко, но настойчиво. — Не трепать нервы ни себе, ни им.   Когда мы с Дашей и детьми пришли к Варе, Анжелика уже была там и вовсю горланила попсовую женскую песню о несчастной любви. Ее голос разносился по всему дому, и я невольно улыбнулась, несмотря на тяжесть на душе. Мы расположились в гостиной, чтобы положить детей на диван и сидеть поблизости с ними.   Разложив детские принадлежности, я вдруг заметила, что забыла взять пустышку. С легким вздохом выбежала на улицу, вдохнув вечерний воздух с нотками неторопливого ветра. Вечер был тихим, и только где-то вдалеке раздавался лай собак. Я побрела в сторону дома бабы Клавы, но вдруг едва не столкнулась с Кирой, которая куда-то взволнованно торопилась. С плеча ее свисал рюкзак, а в глазах читалась тревога.   — Тебе уже лучше? Куда-то собралась? — спросила я, слегка удивленная ее видом.   — Я? А, да, все хорошо, — растерянно ответила она, и ее карие глаза нервозно забегали по моему лицу. — Да вот… решила проведать Амину.   Я кивнула, не придав особого значения ее словам, и поспешила дальше, думая только о пустышке. Но что-то в поведении Киры заставило меня на мгновение задуматься. Она казалась такой взволнованной, почти испуганной.  Мы поужинали с девчонками, не без истерик малышей. Приходилось постоянно отвлекаться на их крики, но мы отнеслись к этому с пониманием. Анжелика взяла на руки Ярослава и полчаса развлекала его, пока я ела и любовалась на них. Ее смех и его детский лепет создавали уютную атмосферу, которая немного отвлекала от тяжелых мыслей.   — Ну, что, рассказывай, — начала Варя, кивнув в мою сторону. — Мы весь день ждали подробностей из-за чего была утренняя драка. Что ты такого с ними сделала, что они набросились друг на друга?   — Да-да, мне тоже интересно. Весь день тебя хотела выловить и спросить, но ты была занята бабульками, — с интригой сказала Анжелика, покачивая малыша.  Я устало выдохнула и смущенно прикрыла лицо ладонями.   — Ничего не было, в том-то и дело. Точнее, могло бы и быть, конечно…   — Стоп, стоп! Давай сначала. Ты узнала, женат Макс или нет? — поинтересовалась Варвара, негромко хлопнув ладонями по столу.   — Он похоронил свою жену три года назад. Она умерла от онкологии, — сообщила я и глотнула воды.   — О, Боже… — прошептала Дарья, и ее брови домиком стали еще грустнее.   — Да ладно! — удивилась Анжелика, осторожно похлопывая Ярослава по попке. — Так он уже вдовец…   — Грустная история, — подметила Варя, закусив кусок сыра. — Но, тем не менее, мы узнали, что он свободен, так?   Я смущенно сползла со стула и вновь прикрылась ладонями.   — Блин, Варя, ты делаешь из меня какую-то суку.   — Эй, я не черствый сухарь и все понимаю! — в обиженном шутливом тоне отозвалась Варвара. — Так что было дальше? Из-за чего Стас так разозлился? Это то, о чем я думаю?..   — Нет! То есть, почти, — смущенно призналась я, рукой облокотившись об стол и приложив ладонь ко лбу. — Мы с Максом поговорили на улице и… поцеловались, а потом начался сильный ливень. Мы подошли к их дому, и тут Стас вышел из твоего дома. И мы решили спрятаться от него и зашли в комнату к Максу…  — И-и-и?! — с нетерпением протянула Анжелика.   — Ну, а дальше что? — с надеждой спросила Варя.   — Алиса, ну не тяни! — воскликнула Даша, а дочь в это время била ее по лицу маленькими ладошками.   — Ничего не было. Мы просто уснули на кровати в обнимку, — выдохнула я и поймала недоуменные взгляды девчонок.   — Боже, как мило, — умилилась Дарья.   — Чего?! Вам что, по пять лет? — усмехнулась Анжелика. — А как же жаркий страстный секс? — И он даже… не приставал? — удивилась Варя, и ее бровь вопросительно изогнулась.   — Нет. Я думаю, он еще не забыл свою жену… — призналась я, опустив взгляд на стол.   — Если бы он ее не забыл, то вообще не оказывал тебе знаки внимания, не полез бы в драку и уж точно не целовал бы тебя, — констатировала Варя. — Думаю, здесь что-то другое.   — Так, а Стас как спалил? — недоумевала Анжелика.   — Ну… он ночевал в том же доме, причем с Кирой в одной комнате. Она давно уже засматривается на него. Поэтому я не удивлена, — рассказала я, и девчонки ахнули. — В общем, я вышла из комнаты, Стас меня увидел и закатил скандал, — закончила, почувствовав, как напряжение снова накатывало.   Девчонки переглянулись, и в их глазах читалось понимание.   — То есть, Стас думал, что вы с Максом переспали, а сам при этом трахнул ту малолетку? — возмутилась Анжелика. Ярик у нее на руках уже уснул, поэтому она перестала покачивать его.  — Ну, он говорит, что он был не в том состоянии, чтобы спать с ней, — я неопределенно пожала плечами.  — А он тебе нравится? — поинтересовалась Даша. — Судя по его поведению, он с ума по тебе сходит.  — Я не знаю… не знаю, как описать это чувство. У него есть какая-то притягательная харизма, животная страсть и классное чувство юмора, — призналась я, оглянув девчонок. — Он берет своим напором… Ну и внешне весьма неплох. Но Макс… Он совершенно другой, полная его противоположность.  — Подруга, это огромный рэд флаг на всю Евразию. Он же звереет, когда видит тебя с Максом. Это… больная любовь, — уверенно изрекла Анжелика. — Макс делает намного больше, чем говорит. Чего не скажешь о Стасе. — Понимаю. Стас очень вспыльчивый, временами агрессивный. И это ни к чему хорошему не приведет, — согласилась я, нервно отодвигая кутикулу на ногте.  — Ну что ж, — вздохнула Варя.  — Тебе нужно разобраться в своих чувствах. Иначе будет только хуже.   Я кивнула, понимая, что она права. Но как разобраться, когда внутри хаос? С улицы раздался громкий взрыв, прозвучавший поблизости от нас. Его сила была такой, что дом на мгновение дрогнул. Окна остались целы, но пол под ногами и люстра над головой задрожали. Мы с девочками испуганно переглянулись и подскочили с мест. Даша и Анжелика остались с детьми, а мы с Варей с выпученными глазами выбежали на улицу.   На проулке собралась едва ли не вся деревня. Жители всхлипывали и кричали от страха, испуганно озираясь по сторонам. Был уже двенадцатый час ночи, и небо было темным, осыпанным мелкими звездами. Понять, где и откуда прозвучал взрыв, было сложно.   — Неужто война к нам пришла? — завопила старушка.   — Не каркай, старая, а то беду накличешь, — отмахнулся Михалыч, а сам для надежности выбежал из дома со старым ружьем в руках.   — Да военные это были, может беспилотники, — рассуждал незнакомый мужик лет пятидесяти. — Они туда-сюда как у себя дома летают.   Я глазами нашла Макса, и мы с Варей подбежали к нему. Сердце мое колотилось от страха, и я неосознанно искала его в толпе. Рядом с ним страх магическим образом рассеивался.   — Что это было? — спросила я у него.   — Не знаю, — задумчиво ответил Макс, смотря в сторону взрыва. Но у него был такой сосредоточенный и невозмутимый взгляд, что что-то мне подсказывало: он мог знать ответ. Или, по крайней мере, догадывался. — Наш автобус. Он стоит в той же стороне, откуда рвануло. И приблизительно находится на том же расстоянии.   — Думаешь, это он? — испуганно спросила я, пока он неотрывно смотрел в одну точку.   — Хотелось бы мне не знать, Алиса, — тихо произнес Янковский и взглянул на меня обеспокоенно. — Я проверю.   Едва он сказал это, тут же зашагал в сторону дома, а я вслед за ним.   — Стой, я пойду с тобой, — тут же заявила я, схватив его за локоть.   Но он не остановился, и мы быстро добежали до дома.   — Исключено. Это могут быть Химера. Они могли таким образом устроить нам ловушку, — предположил он, и от его серьезного тона по спине пробежали мурашки.  — Они меня не тронут. Поэтому я иду с тобой, — уверенно сказала я, когда он копошился в прихожей в поисках фонарей.   Макс остановился, повернулся ко мне и внимательно посмотрел в глаза. Его взгляд был тяжелым, но в нем читалась какая-то странная смесь решимости и беспокойства.   — Алиса, это может быть опасно, — тихо сказал он. — Я не могу позволить тебе рисковать.   — Ты не можешь мне ничего запретить, — ответила упрямо. — Я не останусь здесь, пока ты будешь там один.   Он вздохнул, но ничего не сказал, просто протянул мне один из фонарей. Его молчание было знаком согласия, и мы вместе вышли на улицу, направляясь в сторону, откуда прозвучал взрыв.   — Стойте! Погодите! — окликнул нас Михалыч.  Мы обернулись, хоть и были уже одной ногой в лесу.  — Алиса! Куда ты собралась? — взволнованно крикнула мама.  — Все будет хорошо! Мы скоро придем, — крикнула я в ответ. Но мама лишь укоризненно покачала головой и поджала губы.  — Куда вы без оружия? Совсем сдурели шо ли?! — воскликнул Михалыч, протянув свое ружье Максу. Они побежали друг другу навстречу, и Янковский одел его на плечо.  — Спасибо, Михалыч. Мы ненадолго, — Макс пожал старику руку в качестве благодарности.  — Да не за что, сынок. Рыбак рыбака видит издалека, — ответил Михалыч с добродушной улыбкой, пожав ему руку в ответ.  Я нахмурилась, поразмыслив, что старик имел в виду. Но тут мои размышления прервал звонкий голос Стаса: — Михалыч, Васька дала мне наш пневмат… Надеюсь, ты не против. Воскресенский подбежал в нашу сторону, спрятав пистолет за поясом.  — Главное, чтобы оружие вам не понадобилось… — ответил старик, махнув рукой. — А ты куда намылился? — хмуро спросил Макс, бросив на него мимолетный взгляд. — Думаешь, только ты можешь играть в хорошего полицейского? — в привычной манере усмехнулся Стас, направившись вперед. — Че так и будете стоять или пойдем уже? Мы с Максом озадаченно переглянулись, и я покачала головой. Ночь была тихой, лишь вдалеке раздавался лай собак и обеспокоенные возгласы жителей деревни. Мы шли быстро, почти бежали, и сердце билось в такт шагам. Макс шел впереди, я за ним, а Стас замыкал нашу тройку.  — Эй, блонди, чего нос повесила? — в шутливом настроении спросил Воскресенский. — Ты должна пищать от радости: за тебя сегодня двое мужиков бились, но ты так и не кинула белый платочек ни одному из нас. А между прочим, этот Рембо мне чуть нос не сломал.  — Похоже, мало тебе досталось… — раздался невозмутимый голос Макса.  — Прекрати, Стас, — грубо одернула я. — Ты ради этого пошел с нами? — Ну не мог же я оставить вас двоих наедине, — усмехнулся он, но в его словах наверняка таилась доля правды.  Я остановилась, а Макс пошел вперед.  — Ты просто… Ты невыносимый, грубый и самоуверенный! — воскликнула я, а он подошел ко мне слишком близко, отчего мне пришлось запрокинуть голову.  — Это оскорблимент? — отозвался он с идиотской улыбкой на устах.  В какой-то момент его рука потянулась к моим волосам, и я резко направила ослепляющий фонарь ему в лицо. Он что-то пробурчал, и я пошла вперед, догоняя Макса.  — Ты беспощадна! — крикнул мне вслед Воскресенский.  Некоторое время мы шли молча, и лес казался бесконечным.  — Надеюсь, это не дело рук Химеры… — прошептала я, поежившись от прохлады. Я выбежала из дома в одной футболке и даже не подумала что-то накинуть. — Надеюсь, это был просто какой-нибудь снаряд.  — Поверь, от снаряда во всей деревне повыбивало бы окна, как минимум, — последовал незамедлительный ответ от Янковского. От шел впереди, освещая дорогу. — Да и кому какое дело до нейтральной территории? Здесь нет военных и бомбить некого. К тому же, видно, что автобус гражданский.  — Ты прав, Гоголь все что угодно может сделать, если конечно, он выжил, — дрожащим голосом произнесла я, поглядывая на Макса. — Но надеюсь, он сдох, как бездомная псина.  Янковский вдруг неожиданно остановился. Замер как статуя, выгравированная из камня. Он направил фонарь в сторону и обернулся. Его глаза стали чернее ночи, и это напугало меня. Макс молчал около минуты, и его лицо не отображало никаких эмоций, лишь уголок его губ нервно дернулся. А затем в воздухе раздался его хриплый, сыпучий голос:   — Как ты его назвала?   От его интонации мне стало не по себе.   — Вадик… это его позывной, — пролепетала я дрожащим голосом.   Услышав мой ответ, тьма в его глазах сгустилась ни на шутку. Желваки заплясали скулах, и он крепче сжал фонарь в руке.   — Что случилось? Почему ты так… — Он убил моего отца, — произнес Макс сквозь зубы с такой злостью, что у меня начал неметь затылок.   — Оу, вот это поворот… Прям как в фильме, — присвистнул Стас. Но он решил пойти вперед, пока я переваривала слова Янковского.  От этой информации я раскрыла рот, не зная, что и ответить. В буквальном смысле видела, как в жилах Макса текла ненависть к этому человеку. Его лицо, обычно такое спокойное и сдержанное, теперь было искажено гневом и болью.   — Макс, — тихо сказала я, пытаясь найти слова, которые могли бы хоть как-то смягчить его боль. — Я… я не знала.   Он не ответил, лишь сжал кулаки так, что костяшки побелели. Его дыхание стало тяжелым, и я видела, как он пытался сдерживать себя, чтобы не выплеснуть всю ярость, которая клокотала внутри. Я подошла ближе и осторожно положила руку на его плечо. Он не отстранился, но и не расслабился.  Макс закрыл глаза, глубоко вздохнул и снова открыл их. Теперь в его взгляде читалась не только ненависть, но и решимость.  — Я должен убедиться, что убил его, — наконец проговорил Макс, и его голос дрогнул.  Его слова не на шутку напугали. Меня начало трясти от страха. В его глазах была такая решимость, которую я не видела прежде ни в одном человеке. Это была не просто злость или жажда мести — это было что-то глубже, что-то, что пугало своей безжалостностью. В тот момент я действительно испугалась, что потеряю его. Макса не остановит ничего. Даже если вдруг Вадик выжил и в лесу начнется настоящая война, он все равно достанет его, даже из-под земли. А сам Вадик не пожалеет его и собственноручно прикончит с особым удовольствием.  — Макс, — тихо сказала я, пытаясь поймать его взгляд. — Ты уверен, что это правильный путь? Месть… она не вернет тебе отца.   Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула тень боли.   — Это не просто месть, Алиса, — ответил он, и его голос прозвучал как сталь. — Это справедливость. Он убил не только моего отца. Он разрушил жизни многих людей. И если я не остановлю его, он продолжит. Ты наверняка сама знаешь, скольких он убил и продолжает… Я понимала его. Понимала его боль, его гнев, его желание сделать что-то, чтобы остановить эту тьму. Но в то же время я боялась за него. Боялась, что он потеряет себя в этой погоне, что его поглотит ненависть, и он уже никогда не будет прежним.   Я боялась, что больше не увижу его.  Когда мы догнали Стаса и приблизились к месту, откуда, как нам казалось, раздался взрыв, я заметила, как Макс замедлил шаг. Его лицо стало еще более сосредоточенным, а рука с фонарем дрогнула.   — Будь готова ко всему, — тихо произнес он через плечо.  Я кивнула, ощутив, как страх снова подступил к горлу, но рядом с Максом он казался меньше. Мы сделали еще несколько шагов, и вдруг из темноты выступили очертания нашего автобуса. Где-то издали раздавался треск огня, а в нос ударил неприятный запах гари. Воздух стал густым, тяжелым, словно пропитанным дымом и пеплом. Горло начало першить, и я непроизвольно кашлянула.   — Держись ближе, — тихо сказал Макс, его голос звучал напряженно, но спокойно.  Мы шли медленно, стараясь не шуметь. Фонарь в его руке освещал лишь узкую полосу перед нами, оставляя все остальное во тьме. Треск огня становился громче, и я начала различать очертания пламени, которое пожирало что-то впереди. Жар огня становился все ближе, а остатки битого стекла разлетелись по всей лесополосе, и каждый наш шаг буквально хрустел. — Автобус, — прошептал Макс, останавливаясь.   — Ну охуеть! — раздраженно воскликнул Стас, задрав голову к ночному небу. — Боженька, если ты есть, какого хера происходит?! Ты хочешь нашей смерти? Я посмотрела в сторону огня и увидела, как языки пламени лизали остатки автобуса. Дым поднимался вверх, смешиваясь с ночным небом, и я почувствовала, как страх снова сжал горло. Автобус горел, и вместе с ним сгорали наши последние попытки спастись отсюда. Пламя пожирало металл, стекло, пластик — все, что осталось от нашего единственного шанса на спасение. Огонь был ярким, почти ослепляющим, но его свет не приносил утешения. Наоборот, он казался зловещим, как будто сама судьба смеялась над нами, уничтожая последнюю надежду.  — Нужно уходить, — резко сказал Макс, схватив меня за руку. Его голос звучал жестко, но в нем читалась тревога.   — Блонди, пошли уже, — произнес Стас, оглянувшись.  Я кивнула, но ноги словно приросли к земле. Глаза не отрывались от горящего автобуса —символа нашего поражения. Языки пламени поднимались высоко вверх, едва не задевая верхушки сухих деревьев. Какой пожар бы разразился, не будь автобус посреди дороги, а на обочине? — Алиса, — Воскресенский потряс меня за плечо, заставляя встрепенуться. — Сейчас не время. Они могут быть где угодно.   Он был прав. Мы стояли на открытом пространстве, освещенные пламенем, как мишени. И если Химера действительно были где-то рядом, то мы были для них легкой добычей.   — Хорошо, — прошептала я, наконец оторвав взгляд от огня.  Мы двинулись в сторону деревьев, оставляя за собой горящий автобус. Каждый шаг давался с трудом, словно земля пыталась удержать нас, но останавливаться было нельзя. Лес встретил холодной тьмой. Ветви деревьев сплетались над головой, создавая плотный навес, сквозь который едва пробивался свет звезд. Воздух был влажным и густым, а под ногами хрустели сухие листья.   — Держись ближе, — прошептал Макс. Я кивнула, стараясь не отставать. Лес казался бесконечным, и с каждым шагом страх сжимал горло все сильнее. Мы шли молча, прислушиваясь к каждому звуку. Где-то вдалеке кричала сова, а ветер шелестел листьями, создавая жутковатую мелодию.   В какой-то момент в кустах раздался шорох. Мы остановились и обменялись напряженными взглядами. Мужчины сразу же достали оружие и сняли с предохранителя. Макс завел меня за спину и посветил фонарем в кусты. Оттуда раздались нервные женские всхлипы, и сквозь ветки, и листья мы уловили заплаканное лицо Киры. Девушка была в ужасе, ее трясло от страха, одной рукой она пыталась заслонить яркий свет от фонаря.   — Не стреляйте, это я! — всхлипнула она в истерике.