Глава 27

— Какого хера ты тут делаешь?! — напал на нее с криками Стас, попытавшись достать ее из кустов. — Ты больная?!   Он помог ей выбраться и подняться на ноги.   — У тебя есть десять секунд, чтобы объясниться, иначе я жму на курок, — хладно произнес Макс, удерживая девушку на мушке.   Мы вдвоем ошарашенно уставились на него.   — Ты че, слепой? Это же Кира! — недоуменно ответил Воскресенский.   — Ты веришь в такие случайные совпадения? Я не верю, что она оказалась здесь просто так, — раздался невозмутимый строгий голос Янковского. — Говори, это ты подожгла автобус?   От его повелительного тона, граничащего с приказом, побежали мурашки. Вопрос, прозвучавший в воздухе, будто заставил нас переосмыслить ситуацию. Я вдруг вспомнила, как несколько часов назад натолкнулась на Киру, она куда-то спешила и была на нервах.   — Говори! — Стас грубо толкнул ее в плечо, отчего она нервно дернулась.  — Пожалуйста, не убивайте меня! Я не хотела этого! — закричала она, ее голос дрожал, а глаза были полны слез.   — Ну ты и мразь! — крикнул Стас, толкнув ее второй раз, отчего Кира окончательно упала на землю.   Макс со вздохом раздражения опустил ружье, а у меня задрожали руки, и я крепче стиснула фонарь.   — Хватит, — резко сказал Макс, глядя на Стаса. — Это не поможет.   — А что поможет? — огрызнулся Воскресенский. — Ты сам чуть не пристрелил ее! Она всех подставила!   — Я не хотела! — снова закричала Кира, поднимаясь с земли. — Они заставили меня! Они сказали, что убьют меня и мою семью, если я не сделаю, как они скажут!  — Кто «они»? — спросил Макс, его голос был холодным, но теперь в нем читалось не только подозрение, но и интерес.   — Я не знаю… Какие-то люди, — прошептала Кира, опустив голову. — Они нашли меня еще на автовокзале и велели подкинуть Алисе записки в разные сумки. Сказали, что если я не помогу им, то они убьют мою семью. Они показали фотографии моих родителей, и я испугалась. Я не знала, что делать...   — Так это ты подкидывала мне эти чертовы бумажки?! — взорвалась я, накинувшись на нее, но ребята вовремя оттащили меня. — И в той деревне уродов, и в этой деревне… все время это была ты?!  Сердце мое ухнуло в пятки. Химера сделали Киру шестеркой. Кто еще мог быть ею из пассажиров автобуса? — Я не хотела, Алиса! — взревела Кира, ее плечи содрогались от рыданий.  — Зачем ты подожгла автобус? — спросил Макс, его глаза с подозрением сузились.  — Нас с Аминой похитили не уроды из деревни, — ответила она, ее голос был едва слышен.  — Скорее всего это были те же, кто подходил ко мне в туалете на автовокзале. Они нас запугали. Сказали, чтобы мы передали новые записки с угрозами Алисе и велели поджечь автобус, чтобы единственным способом пересечь границу было обратиться к ним за помощью.  — Вот уроды! — крикнул Стас, с возмущением пнув сухие ветки.  — И ты поверила им? — с горечью спросил Макс. — Ты думала, они просто отпустят нас?   — Я не знала! Я не знаю, кто это такие и на что они способны! — снова закричала Кира, ее голос был полон отчаяния. — Я была в панике!   Мы стояли в тишине, глядя на нее. В ее глазах читалась искренность, но в то же время я понимала, что ее действия могли стоить нам жизни.   — Что будем делать? — спросила я, глядя на Макса.   Он задумался на мгновение, а затем вздохнул.   — Мы не можем оставить ее здесь. Но и доверять ей тоже нельзя.   — Значит, будем следить за ней, — резко сказал Стас. — Если она сделает хоть один подозрительный шаг, я сам разберусь с ней.   Кира опустила голову, не говоря ни слова. Она понимала, что ее судьба отныне в наших руках.   — Пошли, — сказал Макс, поворачиваясь к лесу. — Мы теряем время.  Мы двинулись дальше, но теперь в нашей группе было на одного человека больше. И на одного врага, которому мы не могли полностью доверять. Лес казался еще темнее и гуще, чем раньше, и я чувствовала, как напряжение нарастало с каждым шагом. Мы шли молча, прислушиваясь к каждому звуку, и я понимала, что теперь, больше, чем когда-либо, нам нужно быть готовыми ко всему.   Потому что в этой игре на кону стояли не только наши жизни, но и наша человечность.

***

Той ночью произошло нечто необъяснимое. Собаки, которые до этого молчали, вдруг страшно завыли. Их вой был протяжным, жутким, словно предупреждающим о чем-то страшном. Я лежала в постели, пытаясь убедить себя, что это просто ветер или игра воображения, но сердце бешено колотилось в груди, а в голове крутились самые мрачные мысли.  И тут раздался стук. Сначала тихий, едва уловимый, но с каждой минутой он становился все громче, настойчивее. Рука, дергающая ручку двери, казалась почти человеческой, но что-то в этом было не так. Что-то нездешнее. Я замерла под одеялом, свернувшись в клубок, как будто это могло защитить меня от того, что происходило за дверью. Стук не прекращался. Он был яростным, настойчивым, словно кто-то — или что-то — отчаянно пыталось войти. Тогда впервые пожалела, что Стас больше не ночевал со мной в одной комнате. Я не могла понять, почему никто больше не реагирует. Баба Клава, мама — они спали, как будто ничего не слышали. Или не хотели слышать.  Я набралась смелости, сглотнула страх, и отворила дверь спальни. Чтобы дойти до комнаты бабушки Клавы, нужно пройти по коридору ближе к входной двери. Я зашла к ней на цыпочках и легонько дотронулась до ее плеча.  — Клавдия Ильинична! Там кто-то стучится.  Бабушка вдруг перестала похрапывать и уставилась на меня недоуменно.  — Да это черт поди стучится. Ты перекрестись, да спать иди. Или крикни ему «никого нет, приходи вчера», — пробубнила она сонно и тут же перевернулась на бок. — Собаки, вон, воют. К покойнику поди.  От страха у меня чуть кишки в узел не завязались. Что за чертовщина творилась в том лесу? Может, бабушка Клава сквозь сон пробормотала что-то невнятное, а мне от страха показалось, что она упомянула черта? В горле пересохло. На ватных ногах вышла в коридор, яростные стуки еще больше загремели, а ручка дергалась как ошалелая, будто этот кто-то или «что-то» чувствовал мое присутствие.  Я прочистила горло и судорожно произнесла:  — Никого нет! Приходи вчера!  И странное затишье, наступившее после моих слов, только усилило ощущение нереальности происходящего.  Я бросилась обратно в постель, накрылась одеялом с головой и дрожала до самого утра. Собаки перестали выть, стук прекратился, но страх не отпускал. Только с первыми лучами солнца я смогла немного успокоиться, хотя в голове все еще крутились вопросы. Что это было? Совпадение? Или что-то большее? В этой глуши, где каждый день был борьбой, казалось, сам лес был против нас. И я понимала, что завтра, как бы страшно ни было, мне снова придется встать и идти.  Потому что другого выбора у меня не было.

***

Я проворочалась в кровати пол ночи, засыпая лишь на несколько минут, а потом снова просыпалась от кошмаров. Мне снились сны, где Химера поджигают не только автобус, но и деревню, в которой мы остановились. А пугало меня, что они вполне могли это сделать.  Распахнула глаза, когда солнечные лучи беспощадно ударяли в лицо. Мама с Ярославом гуляли на заднем дворе, а баба Клава хлопотала в кухне. Выйдя во двор, через забор уловила, как на проулке ребята из автобуса собрались в кучку, что-то бурно обсуждая. Киры среди них не было. Я тут же поспешила к ним, отворив скрипучую калитку. На ходу пригладила непослушные волосы сзади — стриженные концы после сна некрасиво загибались.   — И что это значит? Куда нам теперь? — обеспокоенно спросила Анжелика. Она стояла возле Даши с малышкой на руках.   — Как так? Кому помешал наш автобус? Это не мыслимо! — запаниковала Софья Дмитриевна и тут же взволнованно схватилась за лоб.   — Здесь что-то не чисто! — вставила свои шепелявые пять копеек Агния. — Может его поджог кто-то из нас? Кому здесь выгоднее находиться, чем в цивилизации?   — Аллах, Аллах, что же творится? — удивился Амир, схватившись за голову.  — Аллаху алям! — То есть, мы тут застряли до окончания войны? — спросил удивленный Алмаз.  — Думаю, можно найти способ добраться до границы на машинах местных, — предложил Дмитрий, почесав затылок.   — Ты прав, можно что-нибудь придумать, если местные будут не против, — кивнул Макс.  Он невозмутимо сложил руки на груди и глядел куда-то прямо. Но, как только увидел меня, его взгляд тут же смягчился. Я могла догадываться о его мыслях лишь по случайным касаниям и взгляду, который он задерживал на мне, думая, что я не замечаю.   — А причем тут Кира? Почему вы пришли вместе с ней? — недоумевала Анжелика.  Взгляды Макса и Стаса тут же направились в мою сторону. Они как бы говорили: «Рассказывай сама». Я громко выдохнула и прочистила горло, чем привлекла внимание.   — Многие не знают, но… Я связана с одной преступной группировкой, которая охотится за мной даже здесь, в нейтральной зоне. Их называют «Химера». Члены этой группировки занимают места в администрации в моем регионе, контролируют проституцию, продают наркотики и даже людей… — я сделала паузу, чтобы вдохнуть побольше воздуха и оглядеть недоуменные лица. — Мой бывший связался с ними и задолжал крупную сумму, которую не смог отдать. Они вышли на меня и стали угрожать, что убьют его, а потом предложили заключить сделку. Я становлюсь суррогатной матерью, получаю деньги, закрываю его долг, и его отпускают.  — Подожди, так получается Ярослав все-таки не твой сын?! — удивленно протянула Цветочкина, раскрыв рот.  — Ну ты даешь! Хватило же тебе ума связаться с какой-то мафией!   Я не обратила внимание на очередную подколку Агнии. Вместо этого заметила, как Софья Дмитриевна начала размахивать ладонью перед лицом, чтобы освежиться, а кожа ее стала бледнеть с каждой минутой.   — Нет, я везла его к биологическим родителям в Варпину, которые не смогли приехать, как только я родила. Они не подписали нужные документы, и по закону я являюсь его матерью. Но Химера все провернули так, будто я родила мертворожденного. Поэтому я смогла забрать его к себе. Сейчас они охотятся за этим ребенком и сделают все, что угодно, чтобы забрать его. Вот только я не знаю, зачем он им нужен… И вчера мы узнали, что Кира была их шестеркой, подкладывала мне записки с угрозами от группировки и подожгла автобус, чтобы у нас больше не осталось шансов добраться до границы. Чтобы мы связались с Химера и умоляли их о помощи.   — Ой, что-то мне нехорошо… — промямлила Софья Дмитриевна, и ее ладонь болезненно прижалась к груди.   Она начала падать, но Амир и Дмитрий вовремя подхватили ее и аккуратно опустили на землю. Доктор Сергей Александрович тут же побежал к ней, щупая пульс, а я побежала за аптечкой. На ходу отыскала нашатырный спирт, обмакнула вату и поднесла к ее носу. Реакции ноль. Мы хмуро переглянулись с доктором. А после я оглядела всю деревню, где уже собиралась толпа любопытных, и крикнула:  — Принесите воды! И отойдите — все!   Люди вокруг засуетились, но не поспешили отходить.   — Бабушка! — сквозь слезы крикнула Настасья, подбежав к нам. — Бабушка, не умирай! Проснись! Ты ведь каждый раз просыпаешься!   — Уведите ребенка! — мой командирский крик заставил всех окружающих вздрогнуть.  Я силой расстегнула тонкую блузку женщины, оторванные пуговицы разлетелись в разные стороны, и обнажила ее грудь в телесном бюстгальтере без косточек. Сергей Александрович принялся замерять давление моим тонометром. — Вы слышали, что сказала Алиса? Отойдите! — громко выкрикнул Макс, отгоняя людей от нас.   — Эй, пойдем, — мягко подозвал девочку Стас, отводя в ближайший дом.   — Пульс низкий, дыхание слабое. Она в коме. У нее есть патологии сердца? — спросил доктор, убрав тонометр.   — Вы у меня спрашиваете? — удивилась я. — Я не собирала ее анамнез.  Анестезиолог принялся перекладывать женщину на бок, чтобы очистить дыхательные пути. Он положил ладонь ее верхней руки под голову, а верхнюю ногу согнул в колене и сделал упор в пол. В случае отсутствия сознания, мышцы расслабляются. Человек, лежа на спине, может задохнуться из-за попадания рвоты в дыхательные пути.   — У тебя есть стимулятор для повышения давления? — спросил доктор, и я тут же принялась судорожно копаться в аптечке.   Прошла минута, я все еще не нашла нужный препарат, а люди вокруг ахали и охали мне под руку. — У меня нет таких препаратов! — крикнула я доктору.   Он еще раз замерил давление, но аппарат поначалу долго пищал, пытаясь снова и снова замерить давление, а потом и вовсе показал ошибку. Доктор тут же выбросил его подальше и вернул Софью Дмитриевну на спину, прислонив ухо к грудной клетке. Я уже визуально заметила, что дыхательные движения передней брюшной стенки отсутствовали.   — Щупай пульс! — скомандовал он, и я тут же приложила два пальца к ее запястью.  Секунда, две, три, пять. Пульса не было. Я провела пальцами от заднего угла нижней челюсти вниз по шее — сонная артерия не пульсировала. В мыслях бегущей строкой пробегал голос преподавателя из медколледжа: «…наиболее достоверным признаком остановки кровообращения является отсутствие пульса на сонной артерии».  — Пульса нет… — тихо заключила я. — Нужна СЛР!   — Дыхания тоже, — констатировал анестезиолог.   Мы с доктором судорожно сорвали бюстгальтер с женщины, оголив возрастную грудь. Сергей Александрович оценил проходимость дыхательных путей: положил одну руку на лоб, другой приподнял подбородок и приоткрыл рот. А затем начал непрямой массаж сердца.   — Раз, два, три…   Он выполнил тридцать надавливаний, закрыл ее нос одной рукой, набрал побольше воздуха в легкие и накрыл ее рот своими губами, чтобы выдохнуть в нее воздух. Он чередовал искусственное дыхание и компрессию грудной клетки с частотой два вдоха на тридцать надавливаний на грудь.   Я стояла на коленях рядом с ними, наблюдала всю эту картину и ловила флешбеки с работы. За свой опыт на скорой, я делала сердечно-легочную реанимацию всего несколько раз, и один из них был безуспешный. Я качала мужчину на протяжении сорока минут, осталась без рук, сломала ему ребра, но не смогла завести его моторчик. Но с доктором я была уверена. Все же, работая анестезиологом-реаниматологом, намного чаще фельдшеров сталкиваешься с остановкой сердца.   Но она не могла случится сама по себе. Наверняка у Софьи Дмитриевны было сопутствующее заболевание, которое могло привести к остановке сердца, о котором она не хотела говорить. А зря.  Спустя минут пятнадцать безуспешных попыток, я заметила, как доктор запыхался, поэтому предложила помощь. И следующие пятнадцать минут качала ее я. Руки задеревенели, мышцы изнывали от напряжения, а сердце мое, казалось, выпрыгнет из груди от адреналина. Я не замечала никого вокруг, в ушах раздавался учащенный пульс, а в мыслях только «…четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать…».   По спине пробежал холодок. Костлявая стояла за мной и ждала, когда я сдамся.  Наконец, в какой-то момент я заметила, как кожные покровы Софьи Дмитриевны начали розоветь. Она больше не выглядела как труп.   — Остановись! — крикнул доктор, схватив меня за руку, когда я завершила искусственное дыхание. — У нас получилось, Алиса! Я без сил отпрянула от женщины, рухнула на землю и громко выдохнула. Кто-то принес стакан с водой, и Сергей Александрович прыснул ее на лицо. Она едва поморщилась, но не очнулась. Но для нас это была уже победа. Кожа обрела более-менее здоровый оттенок, появилось раздражение. Тогда доктор аккуратно преподнес к ее носу нашатырный спирт на безопасное для слизистой расстояние, и Софья Дмитриевна, наконец, распахнула глаза и слабо прокашлялась.   — Бабушка! — крикнула Настасья. Она вырвалась из рук Стаса и бросилась к ней.  — Спокойно, спокойно, — мягко сказал доктор, помогая Софье Дмитриевне сесть. Он наспех прикрыл блузкой ее оголенную грудь. — Как вы себя чувствуете?  — Я… я жива? — слабо спросила она, растерянно озираясь по сторонам. — Жива, — улыбнулся Сергей Александрович. — Но вам нужно отдохнуть.  Я сидела на земле и чувствовала, как дрожь постепенно заполоняла все тело. Так всегда бывало после того, как откачаешь тяжелого пациента: делаешь все махинации на адреналине, а после того, как все закончится, судорожно анализируешь ситуацию, и тело запускает запоздалую реакцию на стресс. Дрожат не только конечности, но и вся челюсть. У обычных людей такая реакция происходит во время самого стресса, а у медиков зачастую после. Когда человеку требуется твоя помощь, ты должен отбросить все эмоции и действовать на холодную голову.  Макс подошел ко мне, протянул руку и помог встать. Наши ладони соприкоснулись, и он ощутил, как меня лихорадило. Его прикосновение было твердым, но в то же время нежным, как будто он понимал, что я была на грани. Его пальцы слегка сжали мою руку, словно пытались передать мне часть своей силы.   — Ты в порядке? — тихо спросил он, его голос был спокойным, но в нем читалась забота.   Я кивнула, хотя внутри все еще бушевали эмоции. Мышцы рук изнывали и дрожали не только от стресса, но и от сильной нагрузки. Мне было приятно, что он единственный подошел ко мне, пока остальные окружили Софью Дмитриевну и доктора. В его глазах я видела не только поддержку, но и нечто большее — то, что он не говорил вслух. Мы стояли так несколько мгновений, пока вокруг нас кипела суета. Но в этот момент мир как будто сузился до нас двоих.  — Ты молодец, — тихо сказал он, все еще не отпуская мою руку. — Все хорошо, вы справились. Я кивнула и почувствовала, как слезы навернулись на глаза. Это была победа, но какая-то горькая. У нас практически не было шансов спасти ее без ИВЛ и специальных препаратов. Не иначе, как чудом это не назовешь.  — Спасибо, — прошептала я, глядя на него.   Он кивнул, и в его глазах читалась все та же решимость, что и всегда. И тогда я поняла, что мы были в этой игре до конца. Я знала, что, несмотря на все трудности, мы будем бороться. Вместе.  — Девочка моя, я так тобой горжусь! — воскликнула мама, подбежав ко мне. Мы крепко обнялись, и она незаметно промокнула ресницы от слез. — Мне было очень страшно… Видеть это со стороны… страшно. Теперь понятно почему в больницах родных не пускают в реанимацию. Я никогда не видела, как ты спасаешь жизни… Сегодня я еще раз убедилась, что безумно горжусь тобой… — Мам, не плач, все в порядке, — прошептала ей в плечо, а у самой дрогнул голос.  Мужчины помогли Софье Дмитриевне дойти до постели, а доктор предупредил меня, что продежурит у ее кровати на протяжении всего дня и ночи. Он забрал у меня тонометр и некоторые медикаменты, которые могли пригодиться. Мы с мамой и Анжеликой, которая держала на руках Ярослава, пошли в дом бабушки Клавы. К тому моменту она уже пришла в дом после очередного переполоха на улице, и подготовила для нас завтрак с аппетитными тонкими блинами и зеленым чаем с мелиссой.  — Шо-то собаки еще с ночи воют… К покойнику небось, — тихо произнесла бабушка и аккуратно присела за стол. — Видела бы ты, как мы со Степановной и Ивановной молились, чтобы эта женщина-то выжила… Думали все, собаки по ней воют.  На протяжении получаса мы сидели за столом и общались. Бабушка Клава с восхищением поглаживала меня по спине и все не могла перестать говорить об этом случае спасения Софьи Дмитриевны. После второго раза я уже перестала говорить ей, что спасение Софьи Дмитриевны — полностью заслуга доктора Сергея Александровича. Но она все настаивала на своем, словно моя роль была ключевой.   — Ну что ты скромничаешь, Алиса? — говорила она, подмигивая мне. — Ты же героиня!   Я только улыбалась, чувствуя себя немного неловко. В какой-то момент позади раздался стук, и в дверях показалась Маргарита.   — Алиса, спасительница наша, ты свободна? Хочу пригласить тебя на чаек, — произнесла она с дружелюбной улыбкой.   Я покачала головой.   — Жду тебя у себя во дворе.   — Что это вы с ней будете обсуждать? — с театральной ревностью спросила Анжелика, вскинув бровь.   — Потом расскажу, — улыбнулась Беляевой.   Я встала из-за стола, поблагодарила бабушку за вкусный завтрак и уже направилась к выходу, но вдруг вспомнила:   — А вы не знаете, у Риты есть кот?   Баба Клава посмотрела на меня как на дурочку.   — Какой кот? Она любую живность терпеть не может, — ответила бабушка, махнув рукой в мою сторону.   Я поплелась к двери, слегка поежившись. Кто тогда шумел в ее доме во время расклада?  Мысли путались, но я старалась не зацикливаться на этом. Возможно, это был просто ветер или что-то другое. Но что-то внутри меня насторожилось.   Войдя во двор ведьмы, я переступила через порог с солью и увидела Маргариту, сидящую на скамейке под старым деревом. На небольшом столике перед ней стоял чайник и две чашки. Она улыбнулась мне и жестом пригласила сесть рядом.  — Ну что, героиня, рассказывай, как ты справляешься со всем этим? — спросила она, наливая чай.   Я села и почувствовала, как напряжение постепенно уходило.   — Справляюсь, как могу, — ответила я, принимая чашку. В нос ударил аромат незнакомых, но приятных трав. — Но, честно говоря, каждый раз боюсь не справиться. Маргарита кивнула, ее глаза были полны понимания.   — Когда я делала расклад, видела, как смерть ходит за тобой по пятам, — призналась ведьма, сверкнув зелеными глазами. А у меня волосы встали дыбом. — Не пугайся, не в прямом смысле. Возможно, потому что ты спасаешь людей.  Я распахнула глаза. В тот момент произошел еще один разрыв шаблонов. Как она могла знать это?  Когда реанимируешь человека, по спине всегда пробегает холодок. Словно смерть за мной стоит и дожидается, когда я ошибусь, когда сдамся, чтобы забрать человека с собой. Это чувство знакомо каждому, кто хоть раз сталкивался с границей между жизнью и смертью. И вроде человек завелся, дыхание есть, все хорошо, но… Отпускает не сразу, будто оставляет след, напоминание о том, насколько хрупка жизнь и как легко ее можно потерять.   Я сидела на скамейке рядом с Маргаритой и ощущала, как этот холодок все еще ползал по моей спине. Чай в руках был теплым, но он не мог прогнать это ощущение.   — Ты чувствуешь это, да? — тихо спросила Маргарита, словно читая мои мысли.  Я кивнула, не в силах произнести ни слова.   — Это нормально, — продолжила она, ее голос был мягким, но в нем читалась мудрость. — Ты сталкиваешься с чем-то большим, чем просто физическая помощь. Ты касаешься самой сути жизни и смерти.   — Но почему это так пугает? — спросила, глядя на нее, словно наивная первоклассница.  — Потому что это напоминание, — ответила она, ее глаза были полны понимания. — Напоминание о том, что мы не всесильны. Что есть вещи, которые мы не можем контролировать.   Я вздохнула. Ее слова нашли отклик внутри меня. — Но это также напоминание о том, что ты сделала все, что могла, — добавила она, улыбаясь. — Ты дала человеку шанс. И это самое важное.   Ее слова согрели меня, но холодок на спине все еще оставался.   — А что, если я ошибусь в следующий раз? — прошептала я. Страх снова подкрадывался на цыпочках. — Я не прощаю себе ошибки. Я не имею права на ошибку… — Ты не одна, Алиса, — сказала она, положив руку на мою. — У каждого врача есть собственное кладбище. И ты не исключение. Помнишь, о чем я говорила тебе? Твоя задача в этом лесу — побороть в себе страх смерти пациента. Лечить и спасать людей — твое предназначение свыше. Как только в твоем поле зрения кому-то нужна помощь, ты не задумываешься помогать ему или нет, умрет он в твоих руках или нет — ты сразу бежишь к нему на помощь, ведь так? Это твой инстинкт.  Я посмотрела на нее и ощутила, как слезы навернулись на глаза, но вовремя сморгнула их.  Мы сидели так несколько минут, наслаждаясь тишиной и теплом чая. Но в голове продолжали крутиться мысли о том, что она сказала.   — Знаешь, когда смерть ходит рядом, люди живут как в последний день, — вдруг произнесла ведьма, взглянув на меня с интригой. — Я понимаю, почему вы себя так ведете, почему у вас скандалы и постоянно что-то происходит. У всех свои тараканы, травмы, каждый по-своему переживает стресс. К тому же, это мы находимся у себя дома, а вот вы… Вы думаете, что оказались у черта на куличиках и не чувствуете себя в безопасности.  — За себя могу сказать, что я чувствую себя здесь в относительной безопасности, — призналась я, глотнув ароматный чай. — По крайней мере, наши базовые потребности закрыты. Но… мне кажется, я схожу с ума в этом лесу. То, с чем я столкнулась здесь, в обычной жизни не сталкивалась. Эти галлюцинации… К примеру, вчера я была в часовне и видела… — я покачала головой. — Боже, что я несу? Мне показалось, что ко мне подошел батюшка. Я думала он работает в этой часовне. Но когда пришла Анжелика, он куда-то испарился.  Маргарита мягко улыбнулась и поставила чашку из белого фарфора на столик. — Не все, что ты видишь можно объяснить словами. Наша деревня находится в необычном месте. Этот Лес — наш страж. Здесь никогда не построят город, потому что он не позволит. Нет, это не аномальная зона, как принято говорить. Лес — это большой сгусток энергии, некая мини-Вселенная со своими правилами и законами. Он помогает людям с добрыми намерениями, помогает и тем, кто поможет его жителям. Ты все еще не веришь? — У тебя ведь нет кота? — спросила я, с подозрением сощурив глаза.  Ведьма рассмеялась.  — Нет, и никогда не было. Я тогда сказала тебе про кота, чтобы ты не пугалась того, что здесь происходит. Стоит людям сразу говорить правду в лоб, и ты удивишься, как много человек могут увидеть или услышать то, во что поверят. С этим нужно быть осторожней.  — Тогда тот волк в лесу, этот батюшка… Они же не просто так являлись ко мне… — рассуждала я. — Но Олег! Зачем он мне являлся? Чтобы показать своего убийцу? А Игнат на болоте? Он же хотел меня убить… — Дух Леса может являться к тебе в любом обличии, чтобы помочь наставить тебя на верный путь. Но он никогда не навредит, если увидит в тебе добрые намерения, — пояснила Рита таким спокойным голосом, будто мы обсуждали урожай. — А вот твой бывший на болоте… Это был мелкий дух наподобие фольклорного водяного, который захотел насытиться твоей энергией. А дух Леса помог тебе спастись через руки других людей. На самом деле, наш дремучий Лес живет и дышит как единый организм, и, как и у любого организма, у него есть мелкие паразиты, наподобие мелких духов определенной местности. У каждого болота и ручейка свой хозяин.   Я схватилась за голову, пытаясь справиться с тем безумством, о котором говорила ведьма. Быть может, она была права. Но на тот момент эта информация никак не укладывалась в голове. Дух леса, духи болота? Это что-то из язычества?   — В деревне, где убили Олега… Там были какие-то странные жители. Они все переженились друг на друге, выглядели как уроды с букетами генетических заболеваний. Они поклонялись идолам, как язычники… — начала я, чувствуя, как слова вырывались наружу, словно я пыталась найти хоть какое-то объяснение. — Они общались с богами и жили только по каким-то им понятным законам.  Маргарита внимательно слушала, ее глаза были полны понимания, но в них читалась и тень тревоги.   — Я не знаю такую деревню, хоть и живу здесь всю жизнь, — ответила она, качая головой. — В других местах начинаю чахнуть, но как только приезжаю сюда, сразу подпитываюсь энергией. Вполне возможно, в Лесу еще много странных деревень, о которых мы не знаем. Которых нет на картах и которые живут как дикари. И это абсолютно нормально.   — Нормально? — переспросила я. Внутри поднялась волна непонимания. — Как это может быть нормально?   — Лес — это не просто деревья и тропинки, Алиса, — ее голос прозвучал как шепот ветра. — Это живой организм. И в нем есть места, где время остановилось, где люди живут по своим законам, где духи и силы природы все еще правят.   Я молчала и чувствовала, как ее слова пытались найти отклик в моей душе.  — Но почему они такие? — спросила я, все еще не в силах принять это.  — Потому что они чувствуют то, что мы давно забыли, — ответила Маргарита, ее глаза были полны мудрости. — Они чувствуют связь с природой, с духами, которые живут вокруг нас. Для них это не просто вера — это их жизнь.   Я вздохнула. Внутри бились различные эмоции, противоречащие друг другу. С одной стороны, это казалось безумием. С другой — в ее словах была какая-то странная правда.   — Но что это значит для нас? — спросила я, глядя на нее.   — Это значит, что ты должна быть осторожна, — сказала Рита, ее голос стал серьезным. — Лес не прощает ошибок. И если ты войдешь на его территорию, ты должна уважать его законы.   Я крепко задумалась.  — Богдан… мальчик с эпилепсией. Он из той деревни. Я обещала его матери довести его до города и начать лечение. Она погибла ради того, чтобы ее сын попал в цивилизацию.  Марго поджала губы и слегка покачала головой.  — Ты забрала его из дома. Не знаю, как Лес отреагирует на это. Если положительно, то у вас все получится. А ежели нет — он никогда не покинет Лес.  Ее слова прозвучали как приговор. Мне отчаянно хотелось довести Богдана до города, показать ему совершенно иную, здоровую жизнь. Но слова ведьмы посеяли зерно сомнения.  Маргарита похлопала меня по плечу и улыбнулась.  — В любом случае, от тебя ничего не зависит. Ты никак не сможешь на это повлиять, поэтому даже не смей расстраиваться. Смотри, благодаря тебе мальчик нашел свою любовь с этой мусульманской девочкой. Казалось бы, столкнулись два совершенно противоположных мира: язычник из глухой деревни и мусульманка из традиционной семьи из большого города. Но, однако ж, они понравились друг другу, потому как противоположности притягиваются. Потому что в любой ситуации есть сила и оружие, которое ничем и никому не победить — любовь.  Я устало улыбнулась и провела рукой по непривычно коротким волосам. Они все еще казались чужими, будто голова была не моей. — Любовь… — тихо произнесла я, словно пробуя слово на вкус.   Оно звучало так просто, но в то же время так сложно. Любовь. Что это вообще такое? Сила, которая может спасти? Или слабость, которая может погубить?   Маргарита долго смотрела на меня, ее глаза были полны понимания.   — Ты сомневаешься, — сказала она, не как вопрос, а как констатацию факта.  — А разве не стоит? — спросила я, ощутив, как внутри поднялась волна сомнений. — Любовь… она может быть такой хрупкой. И такой опасной.   — Да, — согласилась она, кивая. — Любовь может быть и тем, и другим. Но именно поэтому она такая сильная. Потому что она требует от нас всего: и смелости, и уязвимости.   Я вздохнула и почувствовала, как ее слова откликнулись.  — Но как понять, что это действительно любовь? — спросила я, глядя на нее. — Как отличить ее от страха, от зависимости, от иллюзий и от обычной эмоциональной привязанности? Я была в длительных отношениях, а потом постепенно начинала осознавать, что это была всего лишь привязанность.  Маргарита улыбнулась, и в ее улыбке было что-то такое, что заставило меня поверить в ее слова.   — Любовь не всегда приходит с фанфарами, Алиса. Иногда она тихая и приходит, когда ты меньше всего этого ожидаешь. И ты поймешь, что это она, когда почувствуешь, как что-то внутри тебя меняется. Как будто ты находишь кусочек себя, который давно потеряла.   — Но что, если это больно? — прошептала я. — Любовь всегда больно, — ответила она, ее голос был мягким, но в нем ощущалась мудрость. — Потому что она требует от нас быть настоящими. Быть открытыми. Быть уязвимыми. Но именно поэтому она такая сильная.   Я громко выдохнула и направила немигающий взгляд на белоснежную фарфоровую чашку.  — А если я не готова?   — Ты уже готова, — сказала она, улыбнувшись. — Потому что задаешь эти вопросы. Потому что ищешь ответы.   Любовь.   Это слово звучало как обещание. Как что-то, что может быть и спасением, и испытанием.   Потому что любовь — это не просто слово. Это сила, которая может изменить все.  — В жизни есть всего два решения — куда идти и кого взять с собой, — пояснила ведьма, заиграв бровями. — Подумай, определилась ли ты. Я долго молчала. И в какой-то момент в голове промелькнула мысль: а настоящая ли она? В последний раз человек, который давал мне наставления, вдруг испарился в воздухе по щелчку пальцев. Это воспоминание заставило содрогнуться. Сомнение засело где-то глубоко в сердце, как маленький червь, который грызет изнутри, заставляя сомневаться во всем.  Но теплый взгляд Маргариты, ее спокойные, мудрые глаза, казалось, развеивали мои страхи. В них не было лжи, не было скрытых намерений. Только искренность и понимание.