Глава 30

В тот день хоронили Михаила. Я, полностью измотанная после ночи, осталась лежать в кровати в доме бабушки Клавдии, пытаясь заснуть. Но сон не приходил. Мысли, как назойливые мухи, кружили в голове, возвращая к событиям прошлой ночи.  Меня заходили проведать мама, Макс, Анжелика вместе с Дашей и Варей, и, конечно, Стас. Все они заглядывали ненадолго, стараясь не нарушить мой покой. Мама принесла сладкий чай с блинами, Макс молча постоял у двери, подумав, что я спала, Анжелика с девочками шепотом спросили, как я себя чувствую, но, увидев мое состояние, быстро ретировались. Стас же, как всегда, был в своем репертуаре. Он сел на край кровати, положил руку на мое плечо и тихо сказал:   — Не забудь, у нас сегодня ужин.   Я кивнула, не в силах ответить. Он ушел, оставив меня одну с тяжелыми мыслями и усталостью, которая, казалось, въелась в кости.   Весь день провалялась в постели, пытаясь заснуть. Иногда это получалось — на пару часов я погружалась в тяжелый, беспокойный сон. Но потом какая-то неведомая сила вырывала меня из объятий сна, и я снова оказывалась в реальности, где все было серым и тяжелым. Приходилось засыпать заново, снова и снова, будто я боролась с невидимым врагом.   На закате наконец набралась сил встать с кровати. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в теплые, почти огненные тона. Я тяжело вздохнула и отошла от окна. Тело болело, голова была тяжелой, мышцы рук изнывали от боли, но я знала, что нужно собраться. Стас ждал, и, как бы я ни была измотана, я не могла подвести его.   Я сполоснулась в теплой бане, заранее заботливо затопленной бабой Клавой, надела цветастое летнее платье, прикрывавшее колени, и попыталась привести себя в порядок. В зеркале отражалось мое бледное лицо с темными кругами под глазами. Вздохнула и попыталась улыбнуться себе, но улыбка получилась кривой и неестественной.   — Ладно, — прошептала я отражению. — Ты справишься.   И, сделав глубокий вдох, вышла из комнаты, чтобы встретить вечер, который, как я надеялась, хоть немного отвлечет от тяжелых мыслей. Стас уже с нетерпением ожидал меня в доме, где поселились мужчины. Он выгнал всех, чтобы провести вечер наедине со мной. Когда я зашла в кухню, на его лице засияла приветственная улыбка. Стол был накрыт: легкий салат из овощей, бутылка шампанского (где он ее только нашел?), горячее и мелкие закуски. Он, как истинный шеф-повар, наспех вытер руки об кухонное полотенце и кивнул в сторону стола. На нем была белоснежная рубашка-поло, расстегнутая на верхней пуговице, и темно-синие джинсы с полузауженными штанинами — те самые, что были на нем в день нашего знакомства.   — Прошу к столу, мадемуазель, — обольстительно произнес он, галантно поднося мою руку к губам. — Вы сегодня просто очаровательны.   Я мельком улыбнулась, зная, что это была неправда. Он отодвинул для меня стул и дождался, пока я присяду.   — Я надеюсь, этот вечер поможет тебе абстрагироваться от всех переживаний. Представь, что ничего не было. Что мы встретились с тобой не в автобусе, а в городе, где я пригласил тебя на первое свидание в ресторан, — произнес Стас, с грохотом открывая шампанское. Затем разлил его по фужерам (и где он их нашел?). — Итак, я уже готов отведать главное блюдо этого вечера.   Его оценивающий и пристальный взгляд скользнул по моему лицу, волосам, выпирающим ключицам, и мочки ушей тут же загорелись.   — Не смотри на меня так, — выпалила я.  — Как? — удивился Воскресенский непринужденно.  — Будто главное блюдо этого вечера — я.   Стас рассмеялся, на мгновение откинув голову назад, и я уловила его широкую белозубую улыбку.   — Если вы изволите шутить, мадемуазель, значит, еще не все так плохо, — он подмигнул и приподнял фужер с шампанским. — За наш изумительный вечер.  Наши фужеры звонко соприкоснулись, и я глотнула прохладный газированный напиток, который плавно опустился в пищевод. Затем мы принялись пробовать горячее — картошку по-деревенски и запеченные куриные ножки в соевом соусе с медом, паприкой и легкой лимонной кислинкой.   — Это все ты приготовил? — с удивлением спросила я, макая картошку в соус.  — Ты еще не знаешь о многих моих талантах, — многозначительно ответил Стас, его брови игриво подпрыгнули, а в серых глазах промелькнула огненная искра. — Мне пришлось починить забор одной бабушки и наколоть ей дрова, чтобы она дала мне разделанную курицу. По-другому не выживешь.   Я слегка покачала головой и не смогла сдержать улыбку. Воцарилось молчание, и некоторое время в воздухе раздавалось лишь бренчание приборов. В какой-то момент Воскресенский отложил вилку, сложил ладони в замок и облокотился о стол. Его изучающий взгляд некоторое время скользил по моему лицу.   — Блонди, — его голос прозвучал ниже обычного.   — М? — невзначай отозвалась я, поедая легкий салат.   — Ты и вправду считаешь меня каким-то маньяком-извращенцем? — он вдруг задал самый неожиданный вопрос, на который я даже не знала, что ответить. — Сегодня я хочу убрать все вопросительные знаки с твоего лица.   — Ну-у… Дай подумать… Ты признался, что убил Олега только лишь потому, что он прикоснулся ко мне первее тебя, — произнесла я с театральной задумчивостью. — Ты даже Дмитрия поначалу принял за маньяка.   Стас усмехнулся.  — Это был всего лишь повод заговорить с тобой.   Я раскрыла рот, но не смогла ничего ответить. Стас был хитер, и явно намерен добиваться своего до последнего.   Воскресенский прочистил горло.  — Слушай… Возможно, я выразился как-то неправильно. Но ты мне действительно нравишься. С самого первого момента, когда я прошел к водителю и увидел твои ослепительные голубые глазки. Ты была так напряжена и так красива, что я подумал: «Надо бы взять номерок у этой прекрасной хмурой незнакомки». А потом убедился, что ты еще и красиво улыбаться умеешь. А в той деревне уродов… ты была безумно смелая и чертовски сексуальная…   — И тебя даже не остановил тот факт, что у меня есть ребенок? — спросила, изогнув бровь.   — Ребенок? Нет, совсем нет, — отмахнулся Стас, словно я задала до жути глупый вопрос. — Он еще маленький, и его можно воспитать как собственного сына. Да и к тому же, я считаю, адекватных мужчин наличие детей у женщины не отпугивает. Наоборот, дети сортируют мусор, который не подходит их матери.   — Вау, как ты заговорил… — с усмешкой ответила я, потянувшись за закуской, но Стас вдруг накрыл мою ладонь своей теплой и большой. В его серых глазах цвета грозовой тучи мелькнула нотка безумства.   — Иногда, когда я вижу, как другие смотрят на тебя… Я боюсь самого себя.  — Стас, я…  Не знала, что сказать на его заявление, поэтому встала из-за стола, скрипнув стулом. Но Воскресенский успел схватить мою руку и притянул к себе. Я не сопротивлялась, и наши лица вмиг оказались в сантиметре друг от друга.   — Блонди, с тобой я уже мысленно сделал все, о чем не принято говорить вслух… — раздался над ухом его тихий бархатистый голос, а губы едва прикоснулись к мочке моего уха.   Я нервно сглотнула, и сердце мое вмиг подскочило. Его трехдневная щетина слегка коснулась моей щеки. Не отвергая, я провела пальцами по его затылку. Он медленно прикрыл глаза, словно старался сохранить в памяти каждый момент, проведенный со мной. Его тяжелое томное дыхание раздавалось у меня над ухом.  — Иногда я тебя почти ненавижу, — прохрипел он.   — Почти? — шепотом отозвалась я.   Он наклонился выше, и наши лбы едва соприкоснулись. От него веяло жаром, словно от лихорадки, а еще крепкими дедовскими сигаретами.   — Тебе же доставляет удовольствие издеваться надо мной, я прав?  — Я? Издеваюсь… над тобой? — возмутилась, не сдержав улыбку.   В тот момент его губы по-хозяйски накрыли мои. Сладко, страстно и горячо. Я едва успела опомниться, что произошло, как Стас тут же слегка отстранился.   — И не смей говорить, что не хочешь этого. Не лги мне, блонди, — прорычал он мне в лицо.   Его руки приподняли мое платье и дотронулись до оголенных ягодиц. Я затаила дыхание, сердце бешено заколотилось от близости, и я ответила на его поцелуй. Тогда Стас одним рывком взял меня на руки и понес в сторону своей спальни на первом этаже. Я вскрикнула от неожиданности, а в мыслях прозвенел наш недавний диалог про главное блюдо вечера.   Горячее и неровное дыхание Воскресенского обжигало кожу. Он с особой осторожностью уложил меня на кровать и одним рывком снял с себя футболку-поло. Его взгляд говорил сам за себя: томный, тестостероновый… Словно хищник, который забросил свою жертву в клетку и вот-вот разорвет ее на части. Он раздвинул мне ноги и навис надо мной с голым торсом. В тот момент я ощутила, как его член набух и в буквальном смысле пульсировал, изнывая от желания. Он жадно прильнул к моим губам, еще больше прижался ко мне и слегка потерся твердой выпуклостью.   Я прекрасно осознавала, к чему все шло, и было в этом что-то… неправильное. Страсть была, но чувства? Почему я не чувствовала с ним то же самое, что и с Максом?   Когда он попытался снять с меня платье, я ловко перекатилась на другую сторону кровати и встала на ноги одним рывком. Стас опешил и медленно присел на кровати: в его глазах отражались тысячи немых вопросов.   — Прости… — всего лишь пролепетала я, обернувшись к выходу.   Но Стас подлетел, как птеродактиль, и рукой надавил на дверь, чтобы я не смогла выйти. Я вскинула на него недоуменный взгляд.   — Это все из-за него? — хмуро и хладнокровно отчеканил он, и его взгляд вмиг стал невозмутимо серьезным.  — Я же не мужик. Я — запасной аэродром, да?! Ты так меня называешь? — Стас, я хочу уйти, — сообщила о своем намерении, начиная побаиваться его.  — Блонди, я не бездушный камень. У меня тоже есть чувства! И только не нужно сейчас строить из себя святую, ладно?   — Я не говорю, что я святая. Я обычный человек… И гореть в аду мы с тобой будем в одном котле.   Стас усмехнулся.  — Ну хоть где-то мы будем вместе.   Я закатила глаза и громко выдохнула. Он облокотился плечом о дверь и с вызовом сложил руки на груди.   — Что такого он дает тебе, чего не даю я?! — вдруг спросил он, и у меня пересохло в горле.   — Это… ужасный вопрос, — прохрипела я, нервно сглотнув. Мои глаза долго бегали по его самодовольному лицу, пока я не решилась продолжить. — Знаешь, что я тебе скажу? — произнесла на удивление спокойно, ткнув пальцем в его грудь.   — И что же? Я весь внимание! — со свойственной усмешкой проговорил Воскресенский, криво улыбнувшись.   — Вокруг тебя всегда будут виться девушки, но ты никогда не будешь рядом с той самой. Никогда, — уверенно изрекла я, взглянув в его серые глаза, в которых молния уже собралась отражать атаки.   — Ты меня проклинаешь, что ли? — хмыкнул он, дернув плечом.   — Я хочу выйти, — повторила медленно, вцепившись за ручку двери.   Пару минут мы испепеляли друг друга взглядом. Он глядел на меня с примесью недовольства и злости, а я — сердито и раздраженно. В конце концов, Стас отошел от двери, и я смогла вынырнуть в гостиную. А когда уже подходила к входной двери, он бросил мне в спину фразу, после которой у меня подкосились ноги и болезненно защемило сердце:   — Лучше бы ты потонула в том болоте!  Этот момент стал переломным. Его слова, как нож, вонзились в самое сердце, оставив после себя лишь холод и пустоту. Я вышла из дома, не оглядываясь, но его голос, полный горечи и злости, еще долго звучал в мыслях.

***

Возле дома Михалыча, в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием костра, собралась небольшая компания. Я мельком оглянулась и уловила знакомые лица: Макс, Дмитрий, Кира, Василиса, Алмаз, Софья Дмитриевна с внучкой и Амалия — дочь покойной Агнии. Девочка лежала на коленях у Софьи Дмитриевны, тихо всхлипывая и шмыгая носом. Женщина мягко поглаживала густые черные волосы девочки, подстриженные под каре. Вокруг костра собрались еще несколько жителей деревни, но их лица я не разглядела. Василиса, конечно же, сидела рядом с Максом, мельком поглядывая в его сторону, что вывело меня из себя едва ли не так же, как и брошенные слова Стаса. Ребята говорили об Агнии, ее скоропостижной кончине и ее детях. В какой-то момент Макс поймал мой взгляд, и я тут же отвернулась, направившись в сторону дома Вари. Я знала, что Даша с детьми временно перебралась туда, так как в доме, где они живут с Софьей Дмитриевной, все еще лежало остывшее тело Агнии. Когда я вошла, Варя, Анжелика и Даша приветливо улыбнулись. Варвара подошла ко мне и поцеловала в щеку, я проделала то же самое с другими девчонками. Дарья в тот момент кормила грудью на диване засыпающую дочь, а муж Вари — Рома — с умилением любовался новорожденным сыном Агнии, который был завернут в пеленку и мирно посапывал на диване.   — У него все такое маленькое, — тихо пробормотал он, боясь разбудить.   — Зай, он только родился, — усмехнулась Варя.   — Мы даже не взвесили его, не измерили рост и не засекли точное время рождения, — тоскливо произнесла я, сев на диван рядом с малышом.   — Вам было не до этого, — констатировала Анжелика, наблюдая, как малыш вздохнул во сне и мило улыбнулся. — Боже, какой он сладкий.   — Да, роддом имени меня не смог нанять неонатологов… и сохранить жизнь его матери… — горько усмехнулась я и медленно слегка прикоснулась к лобику малыша. На его лице еще был виден маленький первородный пушок — лануго.   — Перестань, Алиса, — строго отдернула Варя, нахмурившись. — Ты сделала все, что могла. И никто даже не посмеет тебя осудить. А если и посмеет, то будет иметь дело с нами!   — Она правду говорит, — тихо посмеялся Роман, кивнув в сторону жены. — Если она возьмется за дело, то все — берегитесь все.   — Слушай, зай, мы тут хотим посплетничать… — начала Варвара, игриво изогнув бровь.   — Понял, понял, — с улыбкой ретировался Рома, приподняв перед собой ладони. — Не буду вам мешать.   Варя терпеливо дождалась, пока ее муж прикроет входную дверь, и набросилась на меня с вопросами:   — Ну че, как у вас все прошло? Что-то ты рано. У вас уже все было?   Я устало выдохнула и спиной облокотилась об диван.   — Могло быть, но я… не смогла.   — Дело в сегодняшней ночи? — осторожно спросила Даша, похлопав малышку по попке.   — Не-е-ет, дело в Максе, — протянула Анжелика, уверенно сложив руки на груди.   Я кивнула и принялась нервно копошиться в кутикуле.   — А с ним что? — спросила Варя и заинтересованно выгнула бровь.   — Мы с ним уже почти… и тут ворвалась Анжелика и сообщила, что Агния рожает, — призналась я, смущенно опустив взгляд.   — Что-о-о? Ты серьезно? Вот так не вовремя, — удивленно протянула Беляева. — А я предполагала, когда увидела вас вдвоем. Вы были такие загадочные…   Девчонки хихикнули, и в этот момент малыш рядом со мной недовольно закряхтел, еще больше раскраснелся и нехотя раскрыл глазки. Они были у него мутного светло-голубого цвета, чем-то даже напоминали мои. Наверняка, через пару-тройку месяцев его глаза приобретут красивейший чистый голубой оттенок. Я умилилась и осторожно взяла его на руки, придержав головку, и пальчиком погладила переносицу. Он тут же успокоился и сладко засопел. А я подумала о Ярославе, и сердце мое болезненно сжалось. Теперь у нас было еще на одного ненужного ребенка больше.   Мы еще около часа посидели в гостиной у Вари, болтали на разные темы, смеялись и даже один раз чуть не всплакнули. Хозяйка дома рассказала, что они с мужем планировали рождение ребенка в этом году, но в связи с войной отложили этот вопрос на неопределенный срок. А Анжелика поделилась, что она полноценно сблизилась с Алмазом, и что ей приятно проводить с ним время как с другом и мужчиной. Мы порадовались за нее, а я в тот момент подумала о Максе, который совсем скоро покинет деревню. Меня душило от одной мысли о том, что я больше не увижу его.   Когда слезы подступили к глазам, я аккуратно передала новорожденного Даше на кормление и побежала в дом к бабушке Клаве. В доме уже все спали, поэтому я осторожно подкралась в комнату мамы и подошла к сладко сопящему Ярославу. Ему было уже два месяца, и по сравнению с новорожденным малышом, он выглядел крупнее и упитаннее. Я аккуратно дотронулась до его головки и с нежностью погладила его.   — Что же мне с тобой делать? — прошептала в воздух.   Ярослав глубоко вдохнул и повернул голову на бок. Чтобы не будить его и маму, я вышла из комнаты, стараясь не наступать на скрипучие половицы. Рухнула на кровать, вытерла слезы и продолжила глядеть в потолок. В голове потоком проносились мысли, словно гоночные автомобили на трассе.   Тишина ночи, казалось, сгущалась вокруг, обволакивая тяжелым, но успокаивающим покровом. Где-то за окном шелестели листья, будто шептали что-то на языке, понятном только ветру. Я закрыла глаза, пытаясь уловить этот шепот, но вместо этого услышала лишь собственное дыхание и тиканье старых часов в соседней зале.  — Все будет хорошо, — прошептала я себе, хотя сама в это не верила. Но, может быть, если повторять это достаточно часто, однажды это станет правдой. Вдруг со стороны окна раздался тихий, едва уловимый стук. Такой осторожный, будто ветка, качнувшись, слегка коснулась стекла. Я широко раскрыла глаза, но, решив, что это лишь игра воображения, снова прикрыла их. Однако стук повторился — теперь уже громче, увереннее. Сердце заколотилось, словно пыталось вырваться из груди. Который час? Неужели деревенские черти снова проснулись? В голове мелькнули воспоминания о словах ведьмы, о видениях с Олегом, но, несмотря на страх, я вскочила с кровати и, затаив дыхание, подошла к окну.  За стеклом мелькнула знакомая копна волос — это был Макс. Я мысленно выдохнула, но напряжение не отпускало. Янковский стоял, облокотившись плечом о раму, руки были спрятаны в карманы брюк. Я осторожно приоткрыла старое окно, боясь, что оно рассыплется у меня в руках. Оно скрипнуло, словно ворча, будто обижалось на то, что его потревожили после стольких лет. На ладонях остались крошки облупившейся краски. — Надеялся, что ты не спишь, — тихо произнес он, взглянув на меня. Его голос был мягким, но в нем чувствовалась тревога. — Как ты? Я не решался подойти после того… случая. Каждое его слово, каждый взгляд пробуждали во мне трепет, который могла вызвать лишь самая чистая, самая искренняя привязанность. Я скрестила руки на груди, стараясь казаться спокойной, но голос дрогнул: — Стараюсь держаться. Ты… попрощаться пришел? Сказала это холодно, хотя внутри все перевернулось. Боль, которую я пыталась заглушить, снова дала о себе знать. — Хотел увидеть тебя. Его лицо оставалось непроницаемым, но взгляд… у него был тот самый взгляд. Будто он прикасался ко мне, скользил по моей талии и плечам… одним лишь взглядом. Я вдохнула в себя побольше воздуха, и моя грудь стала колесом. Я изнывала от желания прикоснуться к нему. Боролась с покалыванием на кончиках пальцев, которые хотели зарыться в его волосы и ощутить его горячую кожу. Но я сжала их в кулаки, стараясь сохранить хладнокровие. — Увидел? — резко спросила я, отводя взгляд. Он обезоруживающе ухмыльнулся.  — Ты злишься, — тихо сказал он, и это не было вопросом. Его голос звучал хрипло, будто он с трудом сдерживал эмоции. Я поджала губы, чтобы они не дрожали, и уставилась на забор, лишь бы не смотреть на него. Боялась, что не выдержу, выпрыгну из окна и брошусь к нему, лишь бы он не уходил. Макс неловко прочистил горло. — Спокойной ночи, Алиса. Он произнес мое имя с таким акцентом, как не говорил никто. Оно звучало как признание, как прощание. Я сглотнула ком в горле, наблюдая, как он, не дождавшись ответа, медленно направился к забору. Закрыла окно дрожащими руками. Оно скрипнуло громко, будто протестуя. Я металась по комнате и нервно кусала губы. Рука сама потянулась ко лбу, затем к волосам, которые я беспорядочно гладила, пытаясь успокоиться.  Нет, я не могла просто так отпустить его.  Решительно направившись к входной двери, я забыла обо всем: о спящих домочадцах, которых могла разбудить, о времени, о последствиях. Дверь распахнулась с легким скрипом, и я уже приготовилась бежать за ним, но… Он стоял на веранде, перед дверью. Макс не ушел. Наши взгляды встретились, и в его глазах я прочитала все: боль, горечь, сожаление. Он не хотел уходить. Он хотел остаться и обнять меня так крепко, чтобы я никогда не смогла вырваться.  Мы бросились друг к другу, словно два магнита, которых невозможно разъединить. Я поддалась искушению и приоткрыла рот, попадая в объятия хаоса, который обязательно последует за поцелуем. Он отличался от предыдущих. В прошлые разы поначалу Макс целовал осторожно, но с каждой секундой все более отчаянно. Но в тот момент он был жаден, будто знал, что это был в последний раз. И я ответила ему с той же силой, с тем же отчаянием. Дверь захлопнулась за нами, но мы уже не слышали ничего, кроме собственного дыхания, прерывистого и горячего. Его руки скользили по моей спине, сорвав с меня последние остатки самообладания. Мои пальцы впились в его волосы, притягивая его губы к своим, чтобы снова и снова ощутить их вкус — горьковатый от крепкого черного чая, сладкий от чего-то еще.  Мы двигались в темноте, спотыкаясь о мебель, но это не имело значения. Каждый шаг, каждый жест был частью того безумия, той неутолимой жажды, которая пожирала изнутри. Мы едва успели переступить порог спальни, как его пальцы уже потянулись к подолу моего платья. Я помогла ему, торопясь, сорвав ткань, не в силах ждать ни секунды. Его футболка упала на пол с глухим шумом, следом за ней — мой бюстгалтер, и я почувствовала, как холодный воздух коснулся моей кожи, но его тело тут же прижалось ко мне, согревая, обжигая. Мы не могли остановиться.  Каждый сброшенный предмет одежды был еще одним барьером, который мы разрушали, еще одним шагом к тому, чтобы почувствовать друг друга без преград. Его губы не отпускали мои, а руки скользили по моей коже, оставляя после себя следы огня. Я чувствовала, как его дыхание становилось все более прерывистым, как его сердце билось в унисон с моим. Мы были двумя частями одного целого, двумя душами, которые наконец-то нашли друг друга в хаосе посреди дикого леса. Я провела ладонями по его груди и ощутила, как его мышцы напряглись от моих прикосновений. Его кожа была горячей, почти обжигающей, и я не могла оторваться, не могла насытиться им. Его губы спустились к моей шее, оставляя влажные, горячие поцелуи, которые вызвали дрожь в ногах. Я запрокинула голову, почувствовав, как волны удовольствия разлились по всему телу. Мы добрались до кровати, но даже тогда не смогли разъединиться. Он упал на меня, и я почувствовала его вес, его тепло, его пульсирующее неодолимое желание. Его руки скользили по моим бедрам, жадно впивались в них, срывая последние преграды. А мои пальцы цеплялись за его спину, оставляя следы, которые говорили о том, что это был не сон. Мы не могли насытиться друг другом. Каждый поцелуй, каждое прикосновение, каждый вздох — все это было частью нашего безумия, нашей страсти, которая пожирала изнутри. Мы были как два огня, которые слились в один, чтобы гореть ярче, сильнее, чтобы оставить после себя лишь пепел и сладостные приятные воспоминания. Не помню, как избавились от нижнего белья и прильнули друг к другу окончательно и без преград. Ощутила его пульсирующую головку у влажного липкого входа, и это еще больше раззадорило меня. Я начала извиваться от нетерпения, он заметил это, и одними губами я почувствовала его сладостную улыбку. И в тот момент, когда уже хотела застонать от нетерпения, он вошел в меня медленно, но уверенно. Я застонала и ощутила, как мое тело раскрывалось ему и полноценно принимало его. Его движения были сначала осторожными, но с каждой секундой становились все более уверенными, все более настойчивыми и беспощадными. Я ощущала, как накатывали волны удовольствия, смывая все тяжкие мысли, все страхи, все сомнения.  Мы двигались в унисон, как два тела, которые знали друг друга наизусть, будто знали друг друга всю жизнь. Его губы нашли мои, и мы слились в нежном и жадном поцелуе. Его руки скользили по моей коже, оставляя следы огня, а мои пальцы впивались в его плечи, притягивая его ближе, еще ближе. Мне было его чертовски мало.  Напряжение постепенно нарастало внутри, волны удовольствия становились все сильнее, все невыносимее и ярче. И когда я наконец достигла пика, сладостного и долгожданного, он последовал за мной. Его тело напряглось, а затем расслабилось, обрушившись на меня всей своей тяжестью. Мы лежали, сплетенные в объятиях, дыша в унисон, и чувствовали, как наши сердца бились в одном ритме. Я знала, что это была не просто страсть, не просто желание, которое можно удовлетворить с любым человеком... Это было нечто большее, и оно связывало нас на уровне души.

***

Я шла по лесу, но с каждым шагом ощущала, что что-то было не так. Воздух был тяжелым, словно наполненным невидимой влагой, а свет, который обычно был мягким и теплым, казался тусклым и неестественным. Пение птиц стихло, оставив после себя гнетущую тишину, прерываемую лишь шепотом ветра, который звучал как чьи-то неразборчивые слова. Вдруг я вышла на поляну, где свет был ярче, но странно мерцающим, будто исходил не от солнца, а от чего-то другого. В центре поляны стояла фигура — невысокая, но стройная, с короткими жидкими каштановыми волосами, которые развевались, хотя ветра не было.  Агния. Ее лицо было бледным, почти прозрачным, а серо-зеленые глаза — глубокими, как бездонные колодцы, в которых отражался иной мир. Она стояла неподвижно, но ее присутствие ощущалось всем телом, как холодный ветер, пронизывающий до костей. Ее больная рука больше не дергалась.  На ней была белая сорочка, испачканная кровью, которая сочилась из глубокой раны на животе. Раны, которую сделала я. Кровавые пятна расползлись по ткани, образовав причудливые узоры, словно сама смерть оставила свой след. Я замерла, сердце стало биться чаще, а в горле мгновенно пересохло. Я хотела отступить, но ноги словно приросли к земле. Агния не шевелила губами, но ее голос прозвучал в голове, тихий и в то же время оглушительный, как гул колокола:   — Он не тот…    Слова прозвучали как приговор, как заклинание, которое нельзя было игнорировать. Шепот раздался откуда-то слева, и я обернулась. Холодная дрожь пробежала по спине.  — … за кого себя выдает… Прозвучало справа. Я хотела что-то сказать, спросить, но голос не слушался. Агния медленно подняла руку, и ее пальцы, тонкие и почти прозрачные, потянулись в мою сторону, будто пытаясь коснуться души. Внезапно свет на поляне погас, и лес погрузился в полную темноту. Птицы замолкли, и только тишина, тяжелая и давящая, обрушилась на меня. Я почувствовала, как что-то холодное и липкое обвило мои ноги, не дав двинуться с места. Агния исчезла, но ее голос снова прозвучал в голове, теперь уже громче, настойчивее:  — Он вернется… но не один…  Не один! Я проснулась с криком, сердце бешено колотилось, а тело покрылось холодным потом. Оглянулась вокруг: комната была пуста, лишь настырные солнечные лучи пробивались сквозь неплотные шторы. Но ощущение, что Агния была здесь, рядом, не покидало. Слова, сказанные во сне, звучали в ушах, как наваждение, от которого невозможно было избавиться. Макса рядом не оказалось. Я рывком поднялась с кровати, надела платье и выбежала из комнаты. Мама и Клавдия Никитична встретили меня на кухне, но Янковского среди них не оказалось. Под их недоуменные взгляды, я выбежала на улицу, скрипнув калиткой. Местные, проходя мимо, любопытно озирались на меня, но я неслась вперед, не обращая внимания. Забежала в дом, где поселились мужчины, там его не оказалось. Забежала в дом к Амиру, затем к Даше и Варе, а после к Софье Дмитриевне и Михалычу.  Макса нигде не было.  Я выбежала на главную улицу, вглядываясь в каждого прохожего, но все шарахались от моего потерянного лица, как от чумы. В конце концов, добежала до самого крайнего дома деревни и устремила немигающий взгляд в лес.  — Ушел твой лев, — за спиной раздался голос Маргариты. — Даже ни с кем не попрощался.   Я оглянулась. Она подходила ко мне медленно с особой грацией, завернувшись в черно-красный платок.  После ее слов мир вокруг замер. Я не моргнула, не шевельнулась, просто смотрела на нее, будто пыталась понять, где в той фразе была спрятана ложь. Но лжи не было. Это была правда — жестокая, неумолимая, как удар ножом в самое сердце.  Я сглотнула ком в горле, который словно вырос изнутри, тяжелый и горький, как пепел. Глаза не отрывались от Марго, но в них уже скопились слезы — горькие, жгучие, готовые прорваться наружу. Губы начали дрожать, а рука сама потянулась к лицу, чтобы прикрыть спрятать ту боль и искаженное рыданиями лицо.  Макс ушел. Он не просто ушел — он вырвал мое сердце из груди и унес с собой. Я стояла, словно вкопанная в землю, не зная, что делать. Ноги стали ватными, будто лишенными костей, а в голове зазвучал гул — монотонный, навязчивый, как звук кардиографа, который рисует прямую линию. Прямую линию смерти. Еще минуту назад сердце билось, жило, любило, а теперь — тишина. Пустота.  Я рухнула на колени, ладони уткнулись в землю, холодную и твердую, будто она была единственной опорой в этом внезапно обрушившемся мире. Но даже земля не могла удержать меня. Все внутри разрывалось, боль растекалась по телу, слезы бежали по щекам, горячие и бесконечные.  И вдруг чья-то рука схватила меня за запястье. Теплая, сильная, знакомая. Стас. Он молча притянул меня к себе, и я уткнулась лицом в его грудь, пахнущую крепким табаком, больше не в силах сдерживать рыдания. Они вырывались, как волны, смывая все, что осталось от прежней Алисы. Я плакала, как маленькая девочка, потерявшая самое дорогое, а он просто держал меня и гладил по спине, пытаясь успокоить, вернуть к жизни.  В тот момент мне было все равно, кто видел мои слезы, кто слышал мои рыдания. Боль была слишком большой, чтобы скрывать ее.  Макс ушел. И вместе с ним ушла часть меня.