Глава 34

Я рванула к бане, не чувствуя под собой ног. Ветер рвал волосы, хлестал по щекам, но я даже не моргнула — только стиснула зубы и швырнула дверь предбанника так, что стекло задрожало.   — Чтоб тебя…! — вырвалось сквозь стиснутые зубы.   Пальцы дрожали, когда я бросила фонендоскоп с шеи, как удавку и рвала пуговицы на платье. Где-то одна отлетела, звякнула о пол. Наплевать. Прохладная вода хлынула на кожу, и я вздрогнула — как будто очнулась.   — Сука…    Я схватила мочалку и впилась в кожу, будто хотела стереть с себя его взгляд. Вода стекала по лицу, и я резко провела ладонью по глазам. Я не плакала. Злилась. Очень.   Единственное, что было ясно — больше никаких игр.   Никаких «Алиса».   Никаких «мне нечего сказать».   Только дело. Только Ярослав.   В дверь предбанника постучали, но я вновь подумала, что черти пришли мыться. Опять? Совсем обнаглели! В тот момент мне было решительно наплевать на них. Еще один стук — и я готова была не просто послать их матом, а выломать дверь и запустить ведром в первого, кто попадется на глаза. Мне нужно было время, чтобы прийти в себя после разговора с Максом. Хотя бы пять минут покоя! Но нет…  Как вдруг дверь скрипнула, и в предбаннике раздались неторопливые шаги. Медленные, нарочито спокойные — будто на зло. Теперь кто-то неторопливо постучал в дверь парилки.   — Блонди, все в порядке? — раздался обеспокоенный и приглушенный голос Стаса.   Я громко, с надрывом выдохнула, чтобы он точно услышал, как он не вовремя. — Нет! Я хочу побыть одна!   — Он признался? — как назло, невозмутимо продолжил Воскресенский.   — Нет! Он ни в чем не признался! — прошипела я и со всей силы швырнула металлический ковш в таз. Вода хлестнула на пол, но мне было плевать.   — Как Дима и сказал, настоящий разведчик никогда не признается, что он разведчик… — хмыкнул он.   — Стас! Заткнись и уходи! — в голосе уже звенели нотки ярости.   — Ты уверена? — сомнение в его голосе раздражало.  — Если ты сейчас не исчезнешь, в тебя полетит металлический ковш!    Я продолжила мыться, движения мои были рваными, резкими — мочалка скрипела по коже, будто я пыталась стереть с себя не только грязь, но и весь тот день. Каждое движение отдавалось напряжением в мышцах, словно внутри меня натягивали тетиву. Вода, что лилась на голову, смешалась со слезами еще до того, как я осознала, что рыдала.   Слезы текли горячие, назло мне самой, а я лишь сильнее впивалась пальцами в мокрые волосы, будто пыталась вырвать из себя эту слабость. Эмоции бурлили, перехлестывали через край, и в голове уже четко вырисовывалась картина: ночь, горсть таблеток, пустота — лишь бы не чувствовать, не думать, не помнить.  Не знаю, сколько просидела так в остывающей бане — может, минуты, может, часы. Пока не услышала скрип двери.  Не тот осторожный, нарочито вежливый звук, с каким до этого вошел Стас, а твердый, четкий. Шаги в сторону парной были быстрыми, решительными. «Опять он!» — пронеслось в голове, и я, с рыком злости, вскочила, резко распахнув дверь.  — Я же сказала ухо…   Но передо мной стоял Макс.   И я — в мокрых стрингах, с каплями воды, стекающими по животу, с оголенной грудью, вздымающейся от гнева и неожиданности.   Холодный воздух из предбанника обжег кожу, соски моментально затвердели, будто предательски выдавая мое тело. Взгляд Янковского скользнул вниз, медленный, обжигающий, остановился на бедрах, на капле, скатившейся в ложбинку между грудей. Его кадык резко дернулся.   — Не уйду, — сказал он тихо, но так, что дрожь пробежала по спине.   Попыталась захлопнуть дверь, но его рука — быстрая, как удар змеи — перехватила створку. Я ахнула и шагнула назад, спина ударилась о влажную стену. Не от страха. От того, что знала — если он войдет, я сдамся.   А его взгляд… Голодный. Немигающий. Как у зверя, который уже загнал добычу в угол.   И хуже всего — я соскучилась.  Безумно.   Дверь с резким скрипом рванулась внутрь, гулко ударившись о стену. От сотрясения с полки упал деревянный ковш, но ни он, ни я уже не обращали на это внимания.  Макс вошел стремительно, всем телом заполняя пространство парной. Горячий воздух будто сгустился вокруг нас, пропитанный запахом хвои, кожи и чего-то дикого, неукротимого — того самого, что всегда витало между нами. Он подошел так близко, что я почувствовала тепло его дыхания на губах. Медленно, почти неотрывно глядя мне в глаза, он наклонился, пока его лоб не уперся в мой. Твердый, горячий, влажный от пара.   — Алиса… — прошептал он, и его голос звучал как грубый шелк, обжигающий и знакомый до боли.   Я не ответила. Не могла. Потому что каждое мое нервное трепетание было ответом на него. На его запах — смесь мыла и чего-то глубинно-мужского, что заставляло живот сжиматься от желания. На его руки, которые медленно скользнули вверх по моим бокам, оставляя за собой след огня. От его рук веяло сигаретами, и я удивилась, что он снова начал курить. Сколько сигарет он скурил, прежде чем ворваться ко мне? — Ты же не хочешь, чтобы я уходил, — добавил он, и его пальцы впились в мои ребра, будто проверяя, настоящая ли я.   А потом — в губы.   Сначала просто прикосновение. Легкое, почти невесомое. Его язык скользнул по моей нижней губе, требуя, но не беря. Мое тело ответило раньше разума — я вцепилась в его влажную футболку, сжимая ткань в кулаках, притягивая его ближе.  Он рыкнул что-то нечленораздельное и впился в мои губы уже по-настоящему. Голодно. Беспощадно. Как будто хотел выпить из меня все — воздух, мысли, эту глупую злость, что еще тлела где-то на дне. Его руки опустились ниже, схватили меня за бедра и резко приподняли. Я обвила его ногами, чувствуя, как его твердое тело вдавливалось в меня, как каждый мускул был напряжен до дрожи.  А я хотела застонать от боли. Все повторялось. Прощальный поцелуй, прощальный секс… Я хотела оттолкнуть его со злости, но в то же время поддаться искушению и прижать его к себе.  — Я скучал, — прошептал он между поцелуями, и его голос звучал как признание и угроза одновременно.   Я знала, что он чувствовал то же самое — это безумие, эту химию, что прожигала нас насквозь с первой встречи. Его зубы впились в мое плечо, и я застонала, чувствуя, как между ног все сжалось от нетерпения.   Он оторвался на секунду, его глаза горели.   — Теперь ты никуда не денешься.   И это было правдой. Потому что я не хотела убегать. — Почему ты не рассказал мне все с самого начала? — спросила я, когда он принялся осыпать поцелуями мою шею. — Я бы все поняла.  — Почему ты думаешь, что я не могу быть гражданским? — отозвался Янковский с опьяняющей улыбкой.  — Гражданские так себя не называют, — ответила я и ахнула, когда его пальцы прошли сквозь мои влажные волосы на затылке и натянули их так, что мне пришлось запрокинуть голову.  Он хмыкнул куда-то мне в шею.  — Я подписал контракт еще до войны три года назад. Если бы не война, всего через полгода я бы смог вернуться на гражданку. Но не сейчас. Ты же понимаешь, что меня не отпустят? — Макс слегка отстранился, и его зрачки с немым вопросом пробежались по моему лицу. — Ты уверена, что я тебе буду нужен через несколько лет после окончания войны? Ты же понимаешь, в каком состоянии я вернусь, даже если выживу? Я прикрыла глаза, остановив поток слез. Но одна из них выбралась наружу и прошлась по щеке, и Макс вовремя ухватил ее большим пальцем руки.  Его ладонь скользнула вверх по моему животу, обжигая кожу даже сквозь влажный пар, витающий между нами. Пальцы Макса медленно, почти небрежно, нашли мою грудь — грубоватые подушечки скользнули по уже затвердевшему соску, заставив меня резко вдохнуть.  Сил на разговоры больше не осталось.  — Ты… — я не договорила, потому что он сжал его чуть сильнее, и волна жгучего удовольствия ударила вниз живота, заставив бедра непроизвольно сжаться вокруг него.   Макс усмехнулся — низко, глубоко, словно чувствовал, как мое тело откликалось на каждый его жест. Его другая рука вцепилась в мои влажные волосы, заставив откинуть голову назад, и я почувствовала его губы на шее — горячие, влажные, с легким привкусом соли.   Я зацепилась за его футболку. Ткань была мокрой, прилипла к его торсу, обрисовывая каждый рельеф. И рванула вверх, помогая ему освободиться, и он на секунду отпустил меня, чтобы стянуть ее через голову.   Его тело…   Шрамы. Напряженные мышцы. Кожа, горячая на ощупь, будто под ней тлел огонь. Я провела ладонью вниз по его груди, чувствуя, как его пресс напрягся под моими пальцами.   — Ты тоже.. — его голос сорвался, когда моя рука опустилась ниже, к поясу его спортивных штанов.   Я не стала церемониться. Пару секунд и ткань упала на пол с глухим шлепком. И теперь уже он застонал.  Мои пальцы обхватили его член и ощутили, как он пульсировал в моей руке — твердый, горячий, будто выкованный из чистого желания.   — Черт… — он резко притянул меня к себе, и я почувствовала, как его тело прижалось к моему — голое, влажное, идеально подходящее.   — Я не выдержу, если ты остановишься, — прошептал он мне в губы, и в его глазах читалось что-то дикое, почти животное.   Я и не собиралась останавливаться.   Потому что это было именно то, повторения чего мы оба безумно желали. Его руки, сильные и уверенные, крепче впились в мои бедра, продолжив удерживать меня на весу. Спина моя прижалась к прохладной стене парной, но его тело горело так сильно, что я едва чувствовала что-либо, кроме него.   Его пальцы скользнули под край мокрых трусиков и плавно отодвинули их в сторону.  И тогда я почувствовала его.  Головка члена, горячая, пульсирующая, влажная от моего возбуждения, прижалась к самому входу. Он не вошел — нет, сначала медленно, будто репетируя, провел ею вверх, скользнув вдоль моей щели и собирал капли желания, затем вниз, снова к чувствительному бугорку, заставив содрогнуться. Я прикусила губу, но тихий стон все равно вырвался, когда он повторил движение — медленно, мучительно, будто наслаждаясь каждой секундой этой пытки.  Макс прижался лбом к моему, дыхание его было горячим и прерывистым.  — Ты вся дрожишь… — его голос был низким и хриплым. Его слова заставили меня сжаться еще сильнее, и он почувствовал это — его член дернулся у самого входа, будто умоляя войти.   — Не заставляй меня ждать… — прошептала я, впиваясь ногтями в его плечи.  Макс зарычал что-то нечленораздельное — и наконец, одним резким толчком, вошел.  Глубоко. До самого предела. Мир взорвался в белом огне. Я вскрикнула, тело выгнулось, ноги сжали его талию еще крепче. Он не двигался несколько секунд, дав мне привыкнуть к тому, как он заполнял меня.   — Боже… Ты… — его голос сорвался, когда я непроизвольно сжала его внутри.   — Двигайся… — простонала я. И он послушался. Первые движения были медленными, почти мучительными — он выходил почти полностью, оставляя лишь кончик, прежде чем снова погрузиться до самого предела. Каждый раз, когда он достигал глубины, мой живот сжимался от волны удовольствия, а ногти впивались в его спину, оставляя красные полосы.   Потом ритм ускорился. Его бедра напряглись, удары стали резче, жестче. Макс будто чувствовал, как мое тело подстраивалось под него, сжимаясь в такт, принимая его все глубже с каждым толчком.  Пар смешался с потом, кожа скользила по коже, а воздух наполнился звуками — хлюпающими, влажными, прерывистыми. Моя грудь подпрыгивала в такт его движениям, а соски задевали его грудь, посылая новые искры по всему телу.  Он наклонился, прикусил мою шею, и я почувствовала, как его дыхание сорвалось. Его руки опустились ниже, подхватили меня под колени, раздвинули еще шире. Новый угол, новый ритм — и вот я уже не могла сдержать стон, голос рвался, а тело дрожало на грани. Он не остановился. Его пальцы впились в мою плоть, движения стали хаотичными, резкими. Я ощутила, как он напрягся, как его член пульсировал внутри, но он вдруг остановился, чтобы не завершить начатое раньше времени, и почти вышел из меня.  Его руки скользнули под мои колени, резко приподняли, развернули — и в следующий момент я уже не чувствовала стены за спиной. Только лавку, жесткую и влажную под моими лопатками, его руки, сжимающие мои бедра, и его взгляд — темный, голодный, неотрывно следящий за тем, как мое тело принимало его. Я уже изнывала от обжигающей пустоты внутри, как вдруг его ладони перевернули меня, заставив встать на четвереньки.   Он снова вошел. Теперь — глубже. По-другому. Я чувствовала каждый сантиметр, каждый изгиб, как он заполнял меня под новым углом, задевая такие места, от которых темнело в глазах. Мои пальцы вцепились в край лавки, но он тут же подхватил меня за талию и приподнял, заставив опереться только на него.   Тогда я почувствовала все.   Его живот, прилипший к моей спине. Его грудь, горячую и мокрую, прижавшуюся ко мне. Его зубы на моей шее — не кусающие, а скорее цепляющиеся, будто он боялся, что я исчезну.  А еще — его руки. Одна сжимала мою грудь, пальцы крутили сосок до приятной боли, вторая скользила вниз, туда, где мы соединялись, находила тот самый чувствительный бугорок — и тогда я уже не могла сдерживаться.   Голова закружилась, ноги задрожали, а внутри все сжалось так сильно, что он застонал мне в ухо — хрипло, по-звериному.  Но он не остановился. Только сильнее впился пальцами в мою кожу, только глубже вошел, только прижал так близко, что я почувствовала — его сердце билось в том же бешеном ритме, что и мое.   Мир взорвался в белом огне. Тело свело судорогой, ноги задрожали, живот сжался волнами. Он прорычал мне в шею, впился зубами в плечо, и его горячее семя заполнило меня, смешиваясь с моей собственной смазкой.   Мы замерли. Дыхание было сбито, сердца стучали в унисон. Пар оседал на коже, но нам все равно было жарко. Он был все еще внутри. И я не хотела, чтобы это заканчивалось. И тогда я поняла — это не просто секс. Это нечто другое. Что-то, от чего становилось страшно.   Но слишком поздно.   Я уже не могла остановиться. — Черт… Надеюсь, я не забеременею. Прошло еще слишком мало времени после родов, — прошептала я, чувствуя, как сердце бешено колотилось, а во рту пересохло. — И будем надеяться, что ты не ВИЧ-инфицированный и не носитель ЗППП. Если бы мы встретились с тобой в обычной жизни, я бы не подпустила тебя без медицинских справок.   Макс нежно прикоснулся губами к моей шее, оставляя за собой мурашки.   — Если забеременеешь, я узнаю, — его голос прозвучал тихо, хрипло, с легкой усмешкой, от которой по спине пробежал холодок.   — И как ты узнаешь, если будешь хрен знает где? Тоже мне, папаша, — фальшиво рассмеялась, стараясь скрыть дрожь в голосе.   Мы разомкнули объятия, и в его глазах читалось что-то неуловимое — то ли вызов, то ли обещание. А потом в него полетел ковш с ледяной водой. Он даже не дрогнул, лишь медленно провел рукой по лицу, сгоняя капли. И в этот момент его взгляд сказал больше любых слов: «Я узнаю о тебе все. Даже то, что ты сама о себе не знаешь».  — Ты еще не представляешь, какими связями я обладаю.   — Боже, ну конечно, — я закатила глаза, но смех получился нервным. — Все вы такие… Важные. Небось, думаешь, что я буду сидеть у окна и ждать, когда тебя отпустят?   Губы его дрогнули в едва уловимой ухмылке, но я уже отвернулась, сжав в пальцах флакон шампуня. Вода хлынула на меня из ковша, смывая пот, его прикосновения… и предательские слезы, которые я так и не смогла сдержать.   А потом — его руки. Тихо, осторожно, будто боясь сломать. Он обнял меня сзади, пока я трясущимися пальцами втирала пену в волосы. И вот оно, предательское сжатие в груди: «Зачем? Зачем все это, если завтра ты снова исчезнешь?». Но вслух я ничего не сказала. Только закрыла глаза — и позволила воде унести все, кроме этой глупой, безнадежной надежды… — Только с тобой я могу быть собой...  Его губы едва коснулись моего плеча, оставляя за собой горячий след. Голос прозвучал так тихо, что я едва разобрала слова, но их тяжесть накрыла с головой.   — Теперь, когда ты все знаешь, мне стало легче. Скрывать это было... мучительно, — его пальцы дрогнули на моей коже, будто боясь причинить боль. — Завтра мы найдем Ярослава. А потом... мне нужно будет связаться с командованием. Они наверняка уже считают меня погибшим.   Я резко повернулась, не в силах сдержать дрожь:   — Две недели. Две недели ты бродил по этому лесу, как призрак... Когда я увидела тебя с оружием, мне стало страшно. По-настоящему страшно.   — Вычислял лагерь Химера, — его рука скользнула по моему животу, едва касаясь послеоперационного шва, который спрятался за резинкой трусиков. Прикосновение было таким нежным, что к горлу подкатил ком. — Игнат рассказал, что Вадик жив. Он вообще много что рассказал… И твой Ярик, скорее всего, с ним. Завтра я...  — Ты идешь его убивать?! — я резко вырвалась из его объятий, чувствуя, как бешеный пульс отдавал в висках.   — Я должен это сделать, Алиса. — Его глаза потемнели, став похожими на дуло пистолета перед выстрелом. — Это не совпадение. Нейтральная зона. Ты. Вадик. Химера. Судьба сама ведет меня.   Я нервно провела руками по лицу, смывая пену и непрошеные слезы. Его ладонь коснулась щеки — теплая, живая, такая несовместимая с тем, что он говорил.  — Ты поймешь, когда узнаешь, для чего Химера создала эту схему с суррогатными матерями, — его голос стал тише, но каждое слово врезалось в сознание, как нож.  — О чем ты?! — я впилась в него взглядом, а по спине пробежали мурашки.   — У них налажен конвейер. Клиники собирают донорский материал, скрещивают его, подсаживают суррогатным матерям... А потом оформляют детей как мертворожденных. Государство даже не подозревает об их существовании.   — Но... зачем?! — мой голос сорвался на шепот. В голове уже складывался ответ, но я отчаянно не хотела в него верить.   — Они оставляют младенцев с суррогатками на время. А если она отказывается... — он сделал паузу, и в этой тишине прозвучал приговор, — детей растят в частных приютах какое-то время. А потом... продают. На органы на черном рынке.  Мир вокруг перевернулся. Я стояла, цепляясь за стену, пытаясь не упасть, пока жуткая правда разрывала изнутри. Где-то там, в этом аду... мог быть Ярослав. Ребенок, которого я вынашивала и рожала в муках.  — Это Игнат тебе обо всем рассказал? — спросила на выдохе.  — Что-то я услышал из разговоров в лагере, о чем-то рассказал Игнат. И тогда картинка в голове сложилась. Не думаю, что Игнат солгал. Ему стоит показать оружие, и он сразу сдает всех. С ним в разведку не пойдешь.  Я не ответила, сглотнув ком в горле. Лишь зачерпнула прохладную воду, и Макс молча помог мне смыть остатки шампуня с волос. 

***

Деревня еще спала, окутанная предрассветной дымкой. Воздух был прохладен и свеж, а каждая травинка, будто серебряная нить, переливалась росой под первыми лучами солнца. Та ночь, что Макс провел в моей комнате, стала для меня островком покоя — уютным и безопасным, словно одеяло, защищающее от всех бурь мира.  Утро встретило нас отсутствием электричества. Позавтракали молча, обломками вчерашнего ужина, будто боялись нарушить хрупкую тишину перед дорогой. Мама перекрестила меня, обняла так крепко, что казалось, она пыталась вдохнуть в меня часть своей силы. А потом мы с Максом вышли из дома бабы Клавы — рука к руке, под тяжелыми, оценивающими взглядами собравшихся.   Дмитрий, удерживающий Игната, Михалыч и еще пара мужиков угрюмо кучковались у двух потрепанных внедорожников отечественного производства. Но больше всего выделялся Стас — он стоял чуть в стороне, сжатый, как пружина, его пальцы нервно барабанили по крыше автомобиля, а взгляд... Он прожигал нас с Максом насквозь, будто пытался выжечь саму память о наших руках, соприкасающихся друг с другом. На переднем сидении автомобиля я уловила молчаливую Киру, собравшуюся поехать с нами.   Маргарита, неожиданно оказавшаяся среди мужчин, деловито утрамбовывала рюкзак, будто собиралась не в опасный поход, а на пикник. Чуть поодаль Ясмин прижималась к Амиру, ее глаза блестели от непролитых слез. Богдан сидел на лавке, перебирая стрелы — его движения были медленными, почти ритуальными, а рядом Амина, словно встревоженная птичка, складывала ему вещи.   — Доброе утро. Амир, Богдан... вы тоже с нами? — спросила я, ощущая, как спина горела под опасным взглядом Стаса.   — Ты много для нас сделала. Долги надо возвращать, — ответил Амир, щурясь от солнца.   Богдан поднялся, его тень легла на землю, длинная и узкая, как дорога в лес.  — Я тоже иду. Ты помогаешь с моим недугом — теперь моя очередь. Да и лес... он мой. Без меня заведет вас туда, откуда не возвращаются.   Я растерянно кивнула, а Макс тихо сжал мою руку — без слов, но так, что стало легче дышать.   — Мы тут с мужиками покумекали… Решили машины вам дать. Бензина должно хватить, — проскрипел Михалыч, кашлянув в кулак. — Рита поедет с вами на своей машине.  — Надеюсь, вы осознаете к каким людям мы идем, — громко произнес Янковский, оглядев ребят. А затем мысленно обвел всех присутствующих глазами. — Придется потесниться.  Я кивнула, поймав быстрый, как вспышка, взгляд ведьмы. Она усмехнулась, швырнула рюкзак в багажник и направилась к Стасу, чье лицо уже налилось густой краской ярости.   — Ты всего лишь гавань, в которой она спасается от шторма, — сказала Марго тихо, но недостаточно, чтобы мне не было слышно. Ее голос прозвучал так уверенно, что я сама на минуточку призадумалась.  Стас резко повернулся, его челюсть напряглась так, что выступили желваки.  — Лучше затеряться в буре, чем прятаться в чужих гаванях, — прошипел он, вонзая в меня гневный взгляд. И дверь машины за ним захлопнулась с таким грохотом, что вздрогнули даже птицы на деревьях.   — Алиса!   Анжелика и Варя налетели на меня, словно ветер, несущий и смех, и слезы. Но рюкзак Анжелики выдавал ее намерения.   — Только не говори, что ты...   — Да! — отрезала она, взмахнув хвостом собранных волос. — Я не брошу Ярика. И тебя. Варя крепко обняла нас, коротко и по-деловому:   — Я останусь. Помогу Даше. Возвращайтесь...   Ее голос дрогнул, и этот маленький сбой выдал больше, чем все ее храбрые улыбки.   Мы разделились. Стас, Марго, Кира, Дмитрий и Амир погрузились в потрепанный «автомобиль ведьмы» — старую Volvo с поцарапанными дверями и мутными фарами. Мы же с Максом, Богданом, Анжеликой и Игнатом втиснулись в темный отечественный внедорожник, чьи стекла покрывал слой пыли, будто он только что выкатился из забытого ангара. Он словно предупреждал: обратной дороги не будет. Маршрут обсудили заранее. Карта лежала у Макса, Игнат вел, а Богдан, выросший в этих местах, подсказывал почти безошибочно. Воскресенский ехал за нами — то и дело ловила отблеск фар его машины. Я сидела рядом с Максом, но мысли цеплялись за Стаса. В боковом зеркале мелькали фары его машины — два призрачных глаза, преследующих меня, и каждый раз в груди сжималось сердце. Стоило ли брать его?   Если судить по тому, как он смотрел на меня и Макса перед отъездом, Воскресенский был на грани. Я поступила с ним подло… Хотя нет — я ничего не обещала. Никаких обязательств. Но тот поцелуй в лесу, теплый и неосторожный, наверняка дал ему надежду. А потом появился Макс — и я отшатнулась от Стаса, будто обожглась.  Что он думал обо мне? Что я продажная? Легкомысленная? Или просто слабая?..  Пальцы сами сжали замок кофты, заботливо наброшенной мамой на мои плечи. В горле стоял ком — гневный, горький. Почему мне не все равно? Почему я должна оправдываться?  Я сглотнула ком в горле и нервно заправила прядь волос за ухо. Дорога вилась черной змейкой, уводя в чащу.   Макс почувствовал мое напряжение. Его пальцы скользнули между сиденьями, легонько щекоча бок, а затем так же быстро исчезли. Он не отрывал глаз от дороги, но я заметила, как уголок его губ дрогнул. И не смогла сдержать уставшую улыбку.   Рука его лежала на руле расслабленно, но уверенно. Я никогда не видела его за рулем. Разве что огромный штурвал автобуса, который он крутил с привычной ленью. А сейчас… В тот момент он водил машину с такой же небрежной грацией, с какой делал все остальное. Чертовски сексуально.  Мы ехали молча. Лишь хриплое покашливание Игната нарушало тишину. Он сидел сзади, съежившись, будто пытался стать меньше, незаметнее. Каждый его вдох звучал как скрип ржавых петель — будто легкие вот-вот разорвутся. Я оглянулась на него лишь однажды: встретилась с его жалобно-брезгливым взглядом и отвернулась. К черту его. Я вообще была удивлена, что с таким образом жизни он все еще жив… А потом мы проехали мимо него.   Сгоревший автобус. Вернее, то, что от него осталось — почерневший остов, торчащие ребра сидений, пустые глазницы окон. Он промелькнул за стеклом на пару секунд, но этого хватило, чтобы горло сжалось.   На этом автобусе мы должны были уехать. Домой. К нормальной жизни. К утрам без липкого страха, к ночам без кошмаров. К простым вещам — горячему кофе, дурацким сериалам, смеху без оглядки. Теперь он — просто груда металла. Я машинально сжала кулаки, ощутив, как ногти впились в ладони. Макс резко прибавил газу, будто хотел быстрее оставить это видение позади. Но оно уже въелось в мозг, как гарь въедается в одежду.   Игнат снова закашлял.   В какой-то степени мы все теперь немного сгоревшие.   Через несколько часов мы оставили машины на обочине и нырнули в лес. Чаща сомкнулась за нами, как ловушка. Макс и Дмитрий шли впереди, обвешанные оружием, почти волоча между собой Игната. Его ноги подкашивались, но они держали его крепко — не из жалости, а потому что он был нужен. Богдан двигался следом, лук в руках, стрелы за спиной. Его глаза внимательно метались по сторонам, замечая каждую деталь, и выискивали то, чего мы все боялись, но не произносили вслух.  Амир, Кира и Марго шли следом, стараясь не отставать. Я шла перед Стасом. И чувствовала его взгляд. Он прожигал мне затылок, будто раскаленным гвоздем. Знала, что он сжимал пистолет — знала по тому, как хрустели его суставы при каждом шаге. Воображала, как холодный металл вот-вот упрется мне между лопаток. Как палец ляжет на спуск. Один выстрел — и все кончено.   Мои плечи напряглись. Шаг стал короче. Почему он еще не выстрелил? Может, ждет, пока мы углубимся в лес? Чтобы даже Макс не услышал? Я рискнула оглянуться. Стас шел, опустив ствол к земле, но его глаза... В них не было ни ярости, ни ненависти. Только пустота. Хуже того — решимость. Он уже убил однажды. Что ему мешало сделать это вновь? Я резко отвернулась, сердце колотилось так, что, казалось, его слышали все. А лес вокруг становился все гуще.   Жара душила, даже тень леса не приносила облегчения. Я уже хотела ускорить шаг, догнать ушедших вперед Амира, Богдана и Маргариту, как вдруг за спиной раздался его голос — низкий, сдавленный, будто сквозь зубы:   — Так и будешь избегать меня?   Я замерла. Стас шагнул вперед, перегородив дорогу, и взглянул на меня так, словно я предала его самым подлым образом. Его глаза, обычно такие спокойные, теперь напоминали грозовую тучу перед ударом молнии.   — Стас, не сейчас, — резко бросила я, нервно заправляя прядь за ухо.  Попыталась обойти его, но он намеренно сдвинулся, преграждая путь. Его грудь почти касалась моей — слишком близко. Я чувствовала его дыхание, слышала, как учащенно билось его сердце. Он злился. И в этом гневе было что-то… опасное.  — Давай поговорим. Пока еще есть время, — прошипел он, и в его голосе прозвучала угроза.   Я сжала лямки рюкзака, вытирая вспотевшие ладони.   Я взглянула в сторону, куда ушли остальные.   — Посмотри на меня.   Его тон не оставлял выбора. Я не подчинилась — и тогда он резко схватил меня за подбородок, заставив поднять голову. Его пальцы впились в кожу, оставляя следы.   — Ну же.   Я стиснула зубы, но взгляд не отвела. Он улыбнулся — коротко, без тепла, словно только что разгадал мой самый постыдный секрет.   — Ну и как он тебе? — выдохнул он, и от этого вопроса по спине побежали мурашки.   — Прекрати.   — А может, это ты прекратишь водить нас за нос? — его голос стал тише, но от этого только страшнее. — Когда его нет, ты — моя. Смеешься, говоришь со мной, даже… — он наклонился ближе, так, что губы почти коснулись моего уха. — …целуешь. А стоит ему появиться — ты бежишь. Как я должен это понимать?   Мое дыхание перехватило. Он прав. И это хуже всего.   — Я не хотела…   — Зачем ты поцеловала меня вчера? — перебил он, и в его глазах мелькнуло что-то болезненное. Ускользающая надежда? — Потому что он ушел? Потому что теперь я — запасной аэродром?   — Стас, прости, я не хотела…   — Ты не ответила на вопрос! — он внезапно взревел, и я вздрогнула. — Как он тебе, а?! Хороший любовник?!   — Если тебе не ответили — тебе ответили.   Голос Макса. Стас резко обернулся. Янковский стоял в двух шагах, его лицо было каменным, но в глазах — холодная ярость.   — Отойди от нее.  Стас цинично ухмыльнулся.   — А что ты сделаешь? Застрелишь из своей казенной пушки?  — он бросил взгляд на сумку с оружием в руках Макса. — У тебя имя хоть настоящее? Или даже это вранье?   Макс молча стиснул челюсть. Я видела, как напряглись его мышцы, как пальцы сжались в кулаки, как тяжело ему было сдерживаться.  — Стас, хватит! — вступила Марго, но он проигнорировал ее.   — Кто ты такой, чтобы влезать между нами? — Стас шагнул к Максу, намеренно провоцируя.   — Сейчас тебе лучше заткнуться, — тихо, но очень четко произнес Макс.   — А если не заткнусь?   Я кинулась между ними, но Стас грубо отстранил меня.   — Стас, ты переходишь все границы, — укоризненно произнесла Анжелика, нахмурив брови.  — Разберемся здесь и сейчас, — продолжил Воскресенский.  — Алиса, хватит тянуть, — резко бросила Рита. — Лейкопластырь нужно отрывать рывком.   Она ушла вместе с Анжеликой, оставив нас в этом адском треугольнике. Беляева бросила напоследок тревожный взгляд в мою сторону, потому как была полностью согласна с ведьмой.  — Пожалуйста… — мой голос дрожал. — Мы здесь не для этого…   Но Стас уже не слушал.   — Ну, давай, покажи, как ты умеешь «разбираться».   Макс резко развернулся, но Стас молниеносно набросился на него.   — Стас!   Я закричала, но было уже поздно.   Макс отшвырнул сумку, перехватил атаку и прижал Стаса к дереву, приставив локоть к его горлу.   — Знаешь, как у нас в армии говорят? Есть две непоправимые ошибки: одна, конечно, сапер, а другая, если женишься на женщине, которая тебя не любит.  — Мне сейчас надо заплатить тебе за сеанс психотерапии? — язвительно фыркнул Воскресенский.  — Не стоит заглушать душевную боль физической. Не поможет, — тихо произнес Янковский и отпустил его, но напряжение не исчезло.   И в этот момент кусты зашевелились. Мужчины напряженно схватились за оружие за поясом, а Макс инстинктивно прикрыл меня спиной. Из-за кустов вышли на первый взгляд незнакомые мужчины в потрепанной временем одежде. Их было около десяти человек. Но, как только они приблизились к нам, я вспомнила, что мы уже встречались с ними в самый первый день. Особенно запомнился мужчина лет пятидесяти с нездоровым невусом на лице. Он радостно ухмыльнулся и, оставив сигарету между зубов, протянул руку Янковскому:  — Здарова, Макс! Если бы не ваши крики, мы бы вас и не нашли. До сих пор девчонку делите?  Макс молча пожал ему руку в ответ, и тот еще раз усмехнулся, глядя на нас.  К тому времени наши ребята прибежали на незнакомые голоса и недоуменно взглянули на рукопожатие мужчин.  — Я не понял, вы виделись? — недоуменно спросил Стас, озвучивший наши мысли.  — Да, было пару дней назад. Макс попросил помощь, и мы не смогли отказать. Спасти ребенка — благое дело, — ответил знакомый незнакомец, затянувшись сигаретой.  — Взамен на жизнь в деревне, — добавил Макс, взглянув на меня и Марго.  Ведьма что-то недовольно пробурчала в ответ и закатила глаза, а я недоуменно уставилась на Янковского. Не знала, то ли благодарить его за смекалку и находчивость, то ли укоризненно покачать головой от того, что он принял это решение, не спросив жителей деревни. Как он нашел этих людей?  — Естественно, брат, мы не в простое время живем. У нас тоже есть дети. Меня, кстати, Серега зовут, — представился мужчина, кивнув всем собравшимся. — Это парни мои. С ними позже познакомитесь. До лагеря этих ублюдков около семи километров, не будем терять время.  Я бросила настороженный взгляд на Макса, и в ответ он лишь сжал губы, будто говоря: «Я знаю, что делаю». Но даже если он и был прав, это не меняло главного: мы шли прямиком в лапы бандитов, вооруженных до зубов, — чистое самоубийство.   Янковский, узнав о похищении Ярослава, тут же бросился за подмогой. Возможно, это и был единственный разумный выход. Но сейчас, продираясь сквозь чащу, мы двигались впритык друг к другу, настороженно косились на новых союзников и едва переставляли ноги от изнуряющей лесной жары и назойливых комаров. Воздух был густым, словно пропитанным свинцом, а с каждым шагом вглубь леса ноги становились тяжелее, будто земля сама тянула нас вниз. Мои колени дрожали — не от усталости, а от леденящего душу ужаса. Где-то впереди нас ждала мафия, жестокая и беспощадная. Я почти чувствовала их прицелы на своих висках. Не все вернутся, а если и вернутся — то уже не те.   Через полтора часа изматывающего пути Сергей и Макс резко остановились, жестом приказав всех замолчать. Макс вглядывался в чащу с напряженной осторожностью, хотя вокруг, казалось, ничего не изменилось — все те же деревья, та же тревожная тишина. Богдан с самодельным арбалетом в руках настороженно подошел к столетнему старому дубу и приложил к нему ладонь, будто пытался с помощью его корней просканировать местность. Сергей замер, прислушиваясь. Но не к щебету птиц или шелесту листьев — а к чему-то другому. К тому, чего мы не слышали. И, возможно, не хотели услышать.   — Здесь кто-то еще, — тихо произнес Богдан, настороженно нахмурившись.  Макс и Сергей с опаской переглянулись, но продолжили стоять на месте. И в этот момент Богдан, натянув тетиву лука, смело шагнул в кусты, резко раздвинув их. Мужчины тут же принялись окликать парня и метнулись за ним, но Богдан вдруг замер посреди кустов, опустив самодельное оружие.  — Богдан… Сын! — раздался знакомый голос Борислава. — Неужто нашел тебя!