Глава 35

Дыхание оборвалось, когда я вновь увидела их. Те самых мужиков из проклятой деревни. Они стояли перед нами, словно кошмар, материализовавшийся из самых темных уголков сознания.   Их лица были искажены уродствами, будто сама природа отвернулась от них: заячьи губы, волчьи пасти, пальцы, длинные и цепкие, как у пауков. Ноги разной длины, глаза, сведенные к переносице, карликовые тела с лишними пальцами… или, наоборот, с отсутствующими. Один — с ухом, втрое больше другого, второй — с зубами, торчащими, как у бобра, третий — с массивной, выпирающей челюстью, будто вылепленной из глины неумелым скульптором.  Но самое страшное было в их глазах. Пустых. Будто за их взглядом не было ничего человеческого.  Они стояли неподвижно, сжимая в руках топоры и биты, утыканные гвоздями. Наши мужчины молча подняли оружие. Все, кроме Богдана.   — Сын… во что тебя превратили? — прошипел Борислав, и его голос дрогнул от ярости. Зубы сжались так сильно, что я услышала скрежет. — Что у тебя в руках?! Во что ты одет?!   Богдан не отвечал. Он смотрел на отца, как на призрака, бледный, с трясущимися губами. Его пальцы судорожно сжимали самодельный арбалет. Я рванулась вперед, встала рядом с ним, почувствовав, как его плечо дернулось под моей ладонью.   — Уходите. Сейчас не время для разборок, — голос прозвучал тверже, чем я ожидала.   — Я уйду только с сыном! И не смей мне указывать, девка! — Борислав рявкнул так, что у меня екнуло сердце. Его лицо исказилось в злобной гримасе, слюна брызнула изо рта.   — Полегче. Я бы так не орал, если бы меня держали на мушке десяток мужиков, — в привычной манере усмехнулся Стас и развернулся к Максу. — Только не говори, что ты и этих чудиков позвал на помощь.  Янковский одним лишь ледяным взглядом дал понять, что ни в коем случае не стал бы этого делать. — Че это за уроды? Они опасны? — Сергей нервно сглотнул, кивнув в сторону мужиков.   — Уходите, пока не поздно, — холодно произнес Макс.   — Мы не уйдем без Богдана! — Борислав сжал топор так, что костяшки побелели.  — Он никуда не пойдет. Ему нужно лечиться, — я вцепилась в плечо парня, чувствуя, как его тело напряглось до предела. — Я обещала его матери! — Глупая девка! Не уйдет он из леса! — рявкнул Борислав. — Одумайся, окаянная! Никто из наших еще не покинул эти земли… Богдан побледнел еще сильнее. Его пальцы дрожали на спусковом крючке арбалета. Он выстрелит. Выстрелит в отца, отомстив за мать. Но в этот момент раздался издевательский хлопок в ладоши. Тихий. Потом еще один и еще. И вдруг — смех. Ледяной, змеиный, от которого кровь застыла в жилах.   — Какой трогательный тарантиновский диалог… Браво!   Я резко отпрянула, таща за собой Богдана, и из кустов вышел он.   Вадик. Его улыбка была хуже любого оружия.   Игнат, все это время обессилено сидевший на земле со связанными руками, вдруг оживился при виде Химера.  — Это че за цирк уродов на гастролях? — сухо процедил Вадик. Он вальяжно прошел вперед, как к себе домой, и с интересом оглядел Борислава и его людей.  — Вадик, отпусти их, — отозвалась я, стараясь скрыть предательскую дрожь, и шагнула вперед.  — Алиса! Не подходи к нему, — напряженно воскликнул Воскресенский, подойдя ближе ко мне.  — Стас! — в ответ раздался испуганный голос Киры, которая тут же подбежала к Воскресенскому и положила руку ему на плечо.  Макс отыскал мою ладонь и слегка сжал ее, дав понять, чтобы я не высовывалась. Сердце мое билось в груди как ошалелая птица в запертой клетке. Я стиснула лямки рюкзака с медикаментами и сверлила спину Гоголя. Он загоготал от моих слов, запрокинув голову, и медленно развернулся ко мне. Первым делом он оглядел наши с Максом переплетенные ладони и Киру, которая трусливо пряталась за широкой спиной Стаса.  — А вот и наша спасительница. Я скучал. Белоснежка, твои гномы? — хмыкнул Вадик, он уверенно спрятал руки в карманы брюк и кивнул в сторону деревенских. А затем театрально поджал губы, свел брови, как Пьеро из сказки «Буратино», и фальшиво сюсюкал. — У вас тут мелодрама намечается с любовным четырехугольником. Жаль, что я не прихватил с собой попкорн. С вами будет весело.  Макс среагировал быстро и тут же прикрыл меня своей спиной. Единственный, кто вышел вперед навстречу смерти. Как и тогда в нашу первую встречу он единственный выбежал за мной под пули. Но я вынырнула из-за его спины, встав с ним плечом к плечу.  — Прекрати… — мой голос звучал тише шороха листьев.   — Вы окружены, — Вадик развел руками, будто показывал сцену. — Даже если вы достанете свои зубочистки… вас перестреляют, как последних крыс.   Солдаты за его спиной и позади нас щелкнули затворами.   — Привет, майор, — Вадик ухмыльнулся. — Думал не узнаю, кто ты такой? С того света тебе привет передают.   Янковский стоял твердо, не шелохнувшись. Лишь прыгающие желваки выдавали напряжение. А я пыталась осознать, что Макс был не простым офицером. Это его искали те военнослужащие Варпины, и его же искали и Химера… — Не могу сказать, что рад твоей живучести. Но зато теперь убью тебя по-настоящему. Все, как ты заслуживаешь.   Вадик рассмеялся.   И выстрелил. Я даже не успела вскрикнуть. Хлопок. Тишина. Затем — хлюпающий звук. Я обернулась.  Игнат.   Он лежал неестественно, словно его сложили пополам — колени подтянуты к груди, руки сведены судорогой, пальцы впились в землю, будто в последний момент он все же попытался за что-то ухватиться. Но не успел.   — Господи! — воскликнула Анжелика, прикрыв лицо ладонью.  Голова…  Головы не было.  Точнее, она была, но уже не напоминала ничего человеческого. Висок разворочен — входное отверстие маленькое, аккуратное, а вот выходное — размером с кулак, с рваными, обугленными краями. Кости черепа были вывернуты наружу, как лепестки чудовищного цветка, а внутри — зияющая пустота. Мозг был выброшен на землю рядом, превратившись в бесформенную кровавую кашу, смешанную с осколками кости. Один глаз остался нетронутым —стеклянный, застывший, широко раскрытый. В нем не было ни ужаса, ни боли, только удивление.   Я смотрела на него — на его грязную серую футболку, смешанную с грязью и кровью, на пробитый ботинок, на перстень с чужим фамильным гербом, который он выменял у какого-то дилера… И почувствовала жалость. Не страх. Не отвращение. Жалость. Он был никем. Просто еще одним телом на этой проклятой земле. Ни врагом, ни другом — пустым местом, которое теперь заполнила тишина.   Возможно, скоро кто-то точно так же посмотрит и на меня.   Кира и Анжелика зашлись в истерике. Марго ошарашенно стояла, покрытая алыми брызгами.   Что я чувствовала кроме жалости? Боль? Обиду? Разочарование? Ради чего я стала суррогатной матерью? Чтобы своими глазами видеть, как убивают того, кого я хотела спасти? Шок заморозил эмоции, и я не успела прийти в себя за столь короткий срок.  — Тауба… Тауба Астагфируллах! — прошептал Амир, сложив ладони в молитвенном жесте. —Ля хауля ва ля куввата илля биллях.. Сила и мощь принадлежат только Аллаху… А потом — второй выстрел. Борислав рухнул. Его соплеменники бросились вперед — и тут же упали замертво. Один за другим. Оглушающие выстрелы. Кровь. Мозги на земле. Я не могла пошевелиться. Не могла дышать. Раскрывала и закрывала рот будто рыба, и лишь смотрела, как вокруг вырастала стена из трупов.  Богдан замер на мгновение, будто его тело отказалось понимать, что только что произошло.   — Батька… — вырвалось у него хрипло, больше похоже на стон, чем на слово.  А потом — взрыв.   — Батька! — его крик разорвал воздух, дикий, животный, от которого сжалось сердце. Он рванул вперед, к распластанному на земле телу, но мы с Максом вцепились в него, едва успев поймать за руки.   — Нет! — я впилась пальцами в его рукав, почувствовав, как под тканью напряглись мышцы, готовые рваться, ломать, убивать.   — Отпустите! Отпустите! — он бился, как зверь в капкане, голос срывался на вопль. Его дыхание стало частым, прерывистым, глаза — безумными, стеклянными.  Я видела, как его тело тряслось — не дрожью, а конвульсиями, будто внутри него рвалась на части какая-то невидимая пружина. В тот момент отчаянно боялась, что от шока у него мог начаться приступ эпилепсии. Только не сейчас… — Он… он же… — Богдан захлебывался словами, губы побелели, сведенные судорогой.   И тогда я увидела слезу. Одну-единственную. Она скатилась по его щеке медленно, почти торжественно, будто немая печать горя.   Макс притянул его ближе, резко, почти грубо, чтобы встряхнуть, вернуть в реальность. Я понимала, что Янковский держал его так не из-за жалости, а потому как знал: эмоции сейчас — равно смерть.  — Он мертв. Ты — нет. Держись, — тихо произнес Макс. Он знал о чем говорил. Знал на собственном примере.  Но Богдан не слышал. Его взгляд был прикован к отцу, к луже крови, растущей вокруг его головы, как черное пятно на сырой земле.   — Я их убью… — прошептал он так тихо, что я едва разобрала. Но в этих словах была тихая, ледяная ярость, страшнее любого крика. Вадик засмеялся где-то за спиной, но звук будто долетел до нас сквозь толщу воды — приглушенный, далекий. Мир сузился до Богдана, до его сжатых кулаков, до ненависти, которая уже пускала корни в его глазах.   И я поняла: если сейчас отпустим его — он погибнет.  Я взглянула на убитых. Не просто на трупы — на разрушенные головы. Черепа, расколотые пулями, как перезрелые дыни. Мозги, выброшенные взрывной волной наружу — серо-розовые, с кровавыми прожилками, размазанные по траве, по стволам деревьев, по одежде тех, кто стоял рядом. Я не скривилась. Не закрыла глаза. Я привыкла. Кишки, открытые переломы, гниющая плоть — все это давно стало частью моего мира. Но сейчас... сейчас было другое. Не ужас. Предчувствие.   Кира и Анжелика уже блевали в кустах — одна тихо, скуля, другая — громко, рыдая между спазмами. Их рвало до желчи, до судорог, до слез. А ведьма, собравшаяся быстрее всех, металась от одной девушки к другой под ледяными дулами винтовок.  А я стояла. И глядела на Борислава. Его лицо еще хранило последнюю гримасу ярости, но верхняя часть черепа отсутствовала. Там, где должны быть глаза, зияла темная впадина, а мозг... мозг висел на ветке позади, как кусок гнилого мяса. А рядом с ним его люди. Один — с вытекшим глазом, болтающимся на нервах, как жуткий маятник. Другой — с челюстью, оторванной ударом, так что зубы торчали в разные стороны. И кровь. Ее было так много, что земля не впитывала — алая лужа медленно ползла к моим кроссовкам, как живая.   И тогда я поняла. Это — наше будущее. Если мы ошибемся. Если дрогнем. Если Вадик решит, что игра закончена. Стоили ли эти жертвы ради спасения одного ребенка? Я начинала сомневаться.  Руки онемели, в горле встал ком. Но я не плакала. Потому что трупы не плачут.  А Вадик продолжал смеяться.  Он стоял, перекатываясь на носках, будто змея перед броском. Его хромота была едва заметна — легкая подволакивающая походка, словно он нарочно подчеркивал рану, полученную от Макса. Джинсы на правой ноге были слегка закатаны, обнажая красный свежий шрам над икрой — аккуратный, круглый, как клеймо. Словно напоминание — я жив, и это твоя ошибка. Его волосы темные, с грязноватым отливом, будто пропитанные сальной пленкой, — были лихорадочно зачесаны назад. На корнях они слипались в жирные пряди, а на висках уже пробивалась седина, но не благородная, а желтоватая, как налет на старых зубах. Но хуже всего были глаза. Слишком черные, сливались со зрачками, отчего выглядели как всепоглощающая черная дыра. Такие же пустые и безжизненные, как у трупов, которых мне пришлось видеть не мало. Они не отражали света, не меняли выражения. Смотрели прямо в мозг, будто скальпелем вырезая все лишнее, оставляя лишь страх. На его футболке, плотно обтягивающей крупное тело, красовалась нашивка — та самая, что носили все его бойцы. Огнедышащий химероподобный монстр. Черный рисунок ревел агрессией на фоне безупречно белой окантовки и буквально кричал: «Мы — чума. И мы уже внутри вас».   И самое страшное: он знал, что внушал отвращение. И наслаждался этим. — Так зачем пожаловали? — Гоголь наконец закончил издевательски гоготать. — Майор понятно зачем. А вот ты… Белоснежка. Зачем пришла? Соскучилась по мне? Так я тебе сейчас мигом устрою аудиенцию… — Слышь, ты за языком-то следи… — вмешался возмущенный Стас, шагнув ко мне. — Нормально с ней разговаривай.  Вадик вновь издевательски ухмыльнулся. — А че не так, красавчик? Да не боись, не трону я твою девчонку. Она не в моем вкусе. Зато во вкусе майора… Тебе же это не нравится, да? Воскресенский молча поджал губы, но глядел на Гоголя невозмутимо.  — Зато теперь мы знаем, кто ты такой… — прошипел Стас, взглянув на Янковского, — майор… — Ой, кажется, я выдал чью-то тайну, — театрально удивленно процедил Вадик, нахально улыбнувшись.  Все это время я держала Богдана за руку. В какой-то момент он твердо встал на ноги и взял самодельный лук в руки, как ни в чем не бывало. Меня смутило это, но виду я не подала.  — Эй, красавчик! — неожиданно воскликнула Марго, обратившись к Гоголю. — Ты всех гостей так встречаешь? Долго мы тут будем мозги топтать? Вадик удивленно улыбнулся и обнажил зубы — ровные, но неестественно белые, будто вставные. Дешевый голливудский эффект, который только усиливал ощущение фальши. Будто под этой кожей скрывалось что-то гораздо более мерзкое, а человеческое лицо — лишь маска.   — Ты откуда такая смелая? — усмехнулся он, и прошел мимо нас с Максом, Стасом и Богданом к ведьме. — А глаза у тебя какие… Мужики, а вы говорили женщины с неба не падают. Вон, посмотрите, как нам сегодня повезло.  Кто-то из вооруженных солдат вяло хмыкнул, и только в тот момент заметила, как они все это время пожирали глазами меня, Анжелику, Киру и Риту, словно изголодавшиеся волки. Я уже тысячу раз успела пожалеть, что они поехали с нами.  Богдан в тот момент хотел натянуть тетиву и выстрелить стрелой в Гоголя. Но Макс тут же увидел это и вовремя пресек его намерение.  — Отсюда я. Всю жизнь здесь живу и знала, что ты придешь, — уверенно заявила ведьма. — Знаю здесь каждый желудь и травинку. Могу привезти вас к деревне, где есть чем поживится. Там женщин на всех хватит… Только при условии, что ты оставишь нас в живых.  — Слушай, мужик, нам проблемы не нужны, — начал Сергей, крепче сжав в ладони пистолет, который одолжил Макс. — Нас дети ждут. Мы это… за пацаном пришли. Ты отдай нам его по-хорошему, и мы каждый своей дорогой пойдем.  — С чего это мы вам должны отдать его? — удивился Вадик, схватившись за рукоять пистолета за поясом.  — Подождите… давайте мы сначала пройдем в то место. Вы отдохнете, и потом уже все обсудим, — ласково и неторопливо произнесла Маргарита, стреляя хищными зелеными глазами на Гоголя. Она слегла прикоснулась к его плечу, сдувая невидимые пылинки. — Вы, наверняка, изголодались по женской ласке… Мы с ребятами недоуменно переглянулись, мужчины напряженно сцепили зубы. Неизвестно, что задумала ведьма, и как на это отреагирует Вадик. На его лице расцвела расслабленная коварная улыбка, граничащая с мерзкой похотью. А после он вдруг резко достал из-за пояса пистолет и издевательски медленно провел холодным дулом по скуле Маргариты. Ведьма на мгновение нервно сглотнула, но тут же нацепила самоуверенную похотливую улыбку.  — Уговорила, сучка… — прошипел Вадик, резко схватив ее за подбородок. Его губы едва коснулись ее мочки уха с золотыми серьгами «Конго». — Только если обманешь меня, твои мозги будут висеть на соседней ветке… Мы шли уже около часа под палящим солнцем, которое пробивалось сквозь густую листву дикого леса. Воздух был густым и влажным, наполненным запахом прелой листвы и хвои. Над головами кружили тучи комаров, их назойливое жужжание сливалось в непрерывный гул. Они лезли в глаза, в рот, кусали за шею и руки, но никто не смел отмахиваться — винтовки людей Вадика были направлены в наши спины. Сам Вадик шел впереди вместе с ведьмой, его засаленные волосы слипались на затылке от пота. Макс двигался рядом со мной, его плечо постоянно касалось моего — он старался держаться как можно ближе, будто боялся, что меня могут утащить в любой момент. Дмитрий и Богдан, лицо которого после смерти отца застыло в маске холодной ненависти, прикрывали Анжелику. А Стас не отходил от Киры ни на шаг. Я прекрасно понимала: если эти ублюдки решат воспользоваться нами, наши мужчины ничего не смогут сделать. Их просто расстреляют, нас изнасилуют, а после… От этих мыслей у меня дрожали руки, и я крепче вцепилась в лямку рюкзака. Туман начал появляться незаметно. Сначала легкая дымка обволакивала ноги, затем постепенно сгущалась, заполняя пространство между деревьями. Он был странным — не холодным, а теплым, почти живым. — Ну и где это место? Обмануть меня вздумала? — резко крикнул Вадик, оборачиваясь к ведьме. Маргарита загадочно улыбнулась и кивнула куда-то вдаль. Я проследила за ее взглядом и увидела... девушку. Длинные черные волосы, белоснежная кожа, тонкая фигура в свободной рубахе. Она игриво пряталась за стволом дерева, бросая на нас взгляды из-под длинных ресниц. Затем появилась вторая... третья... четвертая... Вадик омерзительно облизнул губы, его подчиненные переглянулись, некоторые уже убирали винтовки за спины. Гоголь кивнул, и большая часть вооруженных мужчин бросилась за призрачными девушками, растворяясь в тумане. — Я же говорила, на всех хватит, — самодовольно произнесла ведьма. Вадик грубо схватил ее за руку и потянул за собой в белую мглу. Марго перед исчезновением обернулась к нам и резко покачала головой — предупреждение было понятно без слов. С нами осталось всего двое людей Химера. Сергей и Макс переглянулись, кивнули друг другу, и в следующее мгновение оба солдата уже лежали на земле с переломанными шеями. Оружие мы забрали, но тревога не отпускала — еще семеро людей Сергея последовали за теми... существами. — Тауба Астагфируллах! — воскликнул Амир, крепче сжимая автомат. — Это джины?! Бисмилляхи р-рахмани р-рахим… — Мавки, — глухо ответил Богдан, намеренно опустив глаза. — Духи утопленниц. Не смотрите им в глаза! Они охотятся на мужчин, думают, что это их возлюбленные… — Иди ко мне-е-е... — вдруг раздался сладкий голос рядом. Я обернулась и увидела ее. Черные как смоль волосы, бледное лицо, тело, едва прикрытое грязной серой тряпкой. Она двигалась странно — молодое тело ковыляло, как у старухи. Этот жуткий контраст выбивал почву из-под ног. Что на счет ног? У нее их не было… Только мутный шлейф тумана. Я инстинктивно схватила Макса за руку и с ужасом поняла — он смотрит прямо на нее, его глаза превратились в стекла. — Макс! Нет! — я встала на цыпочки, закрывая ему обзор, и похлопала по щекам. — Смотри на меня! Слышишь?!  — Стас! — прокричала Кира вслед уходящему в туман Воскресенскому.  — Твою мать, держите его! — крикнула я ребятам.  Анжелика и Амир тут же бросились к девушке на помощь.  — Вы че творите, мужики?! — испуганно спросил Сергей, пытаясь пробраться ближе к нашей кучке. — Это че за чертовщина?! Он попытался достучаться до своих ребят, но они уже беспробудно исчезли в тумане. — Иди со мной... — шептала мавка, приближаясь. Ее черные глаза были бездонными, а губы синими, как у покойника.  — Богдан! — закричала я. — Чего они боятся?! — Брань! Ругай ее! Я развернулась к существу, все еще прикрывая Макса спиной. — Пошла на хер! — закричала я, сжимая кулаки. — Убирайся к чертовой матери! Лицо мавки исказилось, превратившись в жуткую маску. Она протянула ко мне костлявые пальцы, но вдруг рассыпалась туманом. Я тяжело дышала, прижимаясь к Максу. Его руки инстинктивно обняли меня, в глазах появилось осознание. — Ты как? — Я... ничего не помню, — растерянно прошептал. Его зеленые глаза обеспокоенно бегали по моему лицу. — Очень… странное чувство.  — Не смотри им в глаза! — крикнула я, все еще дрожа от пережитого ужаса. Туман сгущался, превращаясь в молочную пелену, сквозь которую деревья казались искаженными тенями. Воздух стал тяжелым, словно пропитанным влагой с болот. Каждый наш выдох превращался в белесое облачко, странным образом сливающееся с окружающей мглой. — Иди ко мне-е-е...  Голос мавки звучал теперь со всех сторон, то ближе, то дальше, будто несколько существ кружили вокруг нас. В тумане мелькали бледные силуэты — то рука с неестественно длинными пальцами, то прядь мокрых волос, то мелькнувшее на мгновение мертвенно-белое лицо с черными, как угольные ямы, глазами. Стас вдруг дернулся, его мышцы напряглись, как стальные тросы.  — Держи его! — закричала Кира, но его рывок был настолько сильным, что девушки не смогли удержать его.  — Стас! — отчаянно крикнула я, шагнув в туман. — Воскресенский, вернись! Стас! Твою мать! Он помчался в туман, его фигура тут же начала растворяться в молочной пелене. Кто-то требовательно схватил меня за руку. Я испуганно обернулась с бранью на устах и уже мысленно приготовилась ко встрече с бездонными глазами мавки. Но это оказался Янковский, притянувший меня к себе, и я выдохнула. Но ненадолго.  И в этот момент... Автоматная очередь прорезала тишину. Где-то в глубине тумана раздался дикий вопль Вадика: — Это че, блять, такое?!  — Держитесь поблизости! — воскликнул Макс, нащупав руку Анжелики.  Из тумана выплыли новые фигуры. Теперь это были уже не соблазнительные девы, а нечто иное. Их тела казались раздутыми, как у утопленников, кожа сине-белая, покрытая слизью и тиной. Волосы слиплись в мокрые пряди, из которых сочилась болотная жижа. Они двигались странными рывками, будто их конечности были сломаны и срослись неправильно. Одна из них, приблизившись к Сергею, показала свое истинное лицо. Ее челюсть отвисла неестественно низко, обнажая черные, гнилые зубы. Из горла вырвался звук, похожий на бульканье воды в засоренной канализации. — Они... они меняются, — прошептал Богдан, крепче сжимая арбалет.  Его глаза расширились от ужаса, когда мы увидели, как руки мавок удлинились, пальцы сплелись в странные, паутинообразные узоры. Где-то в тумане раздался новый крик — на этот раз одного из солдат Вадика. Крик резко оборвался, сменившись звуком, похожим на то, как кто-то с силой выжимает мокрую тряпку. Потом — всплеск и тишина. Туман вокруг нас начал кружиться, образуя странные воронки. В одной из них мелькнуло лицо Сергея — его глаза были стеклянными, изо рта струилась черная жидкость. Его глаза были широко раскрыты, рот приоткрыт в немом вопросе, он протянул к нам руку, пальцы скрючились в судороге, а на его лбу — ладонь мавки. Бледная, почти прозрачная, с синеватыми прожилками, как у трупа, пролежавшего в воде. Ее длинные пальцы обхватили его голову, будто влюбленная нежно прикасается к лицу возлюбленного, и продавили его меланому на лбу, которая так привлекла мое внимание в нашу первую встречу И затем… Щелчок. Не громкий. Не резкий. Просто щелчок, как будто кто-то сломал сухую ветку.  Голова Сергея резко дернулась — неестественно, под невозможным углом.  И повернулась на 180 градусов. Его взгляд успел встретиться с моим.  На миг — осознание, ужас, боль. А потом пустота. Пожирающая и липкая. Его тело медленно осело на колени, а затем повалилось набок, как тряпичная кукла. Мавка хищно улыбнулась.  Ее губы растянулись слишком широко, обнажая черные, гнилые зубы.   Туман вокруг зашевелился, и из него начали появляться новые фигуры — десятки, сотни бледных рук с длинными синими ногтями, тянущимися к нам. Воздух наполнился запахом гниющих водорослей и мокрой земли. А где-то совсем близко раздался новый шепот: — Мы... так... долго... ждали... — Нам нужно пробраться к Маргарите и Вадику! Этот ублюдок нам нужен живым. Только он знает, где находится Ярослав! — крикнул Янковский. — Надеюсь, Стас еще жив… Кира, Дима, Амир, Богдан… вы здесь? Мы с Максом принялись оглядываться, стараясь игнорировать десятки бледных извивающихся фигур, но туман был слишком густым. Ребята тут же ответили, в том числе и Анжелика.  — Мы должны… ругаться, — объяснил Богдан, стрельнув из арбалета в одну из мавок, и она тотчас же растворилась в тумане с булькающим звуком.  Мы стояли спина к спине, окруженные этими... тварями. Их шепот вился вокруг, как змеиный свист, а бледные руки тянулись из тумана, цепкие и холодные.   — Да пошли вы на хер! — первым рявкнул Дмитрий, сжимая винтовку.   Мавка перед ним вздрогнула, ее улыбка оскалилась.   — Да заткнитесь, уроды! — закричала Кира, и в ее голосе звенела истерика.  Еще одна мавка отпрянула, будто ее ударили.   — Работает... — прошептал Богдан, и тогда мы разозлились по-настоящему.  — Бисмилляхи р-рахмани р-рахим… — Амир сложил ладони и принялся негромко читать молитву.  — Гнида болотная! — я выплюнула слова, как яд. — Сдохни уже, тварь!   Мавка передо мной зашипела, ее лицо исказилось, кожа начала сморщиваться, как гнилая бумага.   — На хер иди, тварина! — крикнула следом Анжелика. — Я в ЖЭКе работала, у меня на таких, как ты, иммунитет! — Кричим еще больше!  — Макс рванул вперед, и мы завопили в унисон, поливая их матом, проклятиями, всей той злобой, что копилась все эти дни.   Мавки заметались. Одни рассыпались в туман, другие сворачивались, как обожженные, их тела трескались, изливая черную жижу.   Мы прорвались. Туман рассеялся, открыв кошмарную картину. Болото. Тихая, черная вода, покрытая зеленой пленкой тины. И мужчины. Те самые, что побежали за мавками.  Они стояли по грудь в воде, мертвые. Глаза — открытые, рты — в немом крике. Руки застыли в последней попытке выбраться, пальцы вцепились в собственные горла, будто они задыхались еще до того, как вода забрала их.   И среди них...   — Стас! — Кира рванула вперед, но Богдан резко схватил ее за плечо.  — Потонешь! Стас шевелился. Слабо, еле-еле. Его лицо было синим, глаза закатились, но пальцы дергались — он еще дышал.   — Мы его вытащим! — Макс уже сбросил рюкзак и сумку с оружием.  — Я с тобой! — я бросила рюкзак с медикаментами и схватила веревку из снаряжения.   Богдан и Дмитрий остались прикрывать тыл, арбалет и винтовка наготове. Глаза мужчин бегали по кромке леса — мавки еще могли вернуться.   Сердце колотилось так сильно, что я слышала его стук в висках. Стас был там. Он еще жив. Он еще дышал. Но вода… была черная, густая, покрытая зеленой пленкой разложения. От нее исходил тошнотворный смрад — смесь гниющей плоти, тины и чего-то кислого, как протухшие яйца. Воздух был пропитан этой вонью, она липла к коже, застревала в горле, заставляя давиться.   Макс шагнул в воду первым. Черная жижа захлюпала, обволакивая его ноги, словно болото не хотело отпускать свою добычу. Он скрипнул зубами, но не остановился, а у меня сердце заболело еще и за него.  — Иди за мной, но не глубже чем по пояс! — бросил он через плечо.   Я кивнула и решительно вошла следом. Холод. Ледяная слизь обожгла кожу, пробираясь сквозь ткань брюк. Водоросли цеплялись за ноги, как пальцы утопленников — липкие, назойливые. Каждый шаг давался с трудом, будто болото сознательно тянуло нас вниз. А вокруг с каждой минутой трупы мужчин с застывшими глазами погружались все глубже в болото. От кого-то остались лишь макушки и лбы, словно они подглядывали за нами.  Стас был уже близко. Его лицо посинело, губы дрожали, глаза закатились, но пальцы все еще судорожно цеплялись за собственную шею, будто даже в полубессознательном состоянии он пытался вырвать невидимые руки, душившие его.   — Стас! Держись! — я протянула руку, но не могла достать.   Макс рванулся вперед, вода захлестнула ему по грудь, и от беспокойства я задержала дыхание.  — Свяжи веревку! — крикнул он.   Я намотала петлю, дрожащими пальцами затягивая узел. И тут…   Из воды вырвалась бледная рука — кожа сине-серая, пальцы слишком длинные, с черными ногтями. Она не с человеческой хваткой впилась Янковскому в запястье.   — Макс!   Сердце мое упало. В глазах помутнело. Но, прежде чем я успела броситься вперед, раздался свист. Стрела Богдана вонзилась мавке в висок. Существо взвыло — звук, как скрежет металла по стеклу — и рассыпалось в черную жижу.   — Тяни! — рявкнул Макс.   Мы рванули веревку.   Стас захрипел, его тело отрывалось от болота с мерзким хлюпающим звуком, будто тряпку выкручивали из ведра с грязью.  Мы добрались до берега, но Воскресенский уже не подавал признаков жизни. Мокрая, холодная, вся в тине и трупном запахе, я бросилась к нему под громкий плач Киры. Мои ладони вдавливались в его грудь снова и снова. Раз-два-три-четыре. Пальцы онемели, но я не останавливалась.   — Дыши, черт возьми, дыши! — мой голос сорвался на хрип.   Стас лежал бездвижно. Глаза закатились, губы посинели. Вода зеленовато-черная вытекала из уголков его рта.   — Алиса… он умер, — глухо сказал Макс.   — Нет! — я вдавила ладони в его грудь снова.  — Стас! Нет! — сквозь горькие рыдания кричала Кира, спрятав лицо в ладони. — Он умер! Он умер! — Хватит! — Анжелика схватила меня за плечо. — Он уже не дышит!   — Отстань! — я рванула прочь, слепо продолжая откачивать.   — Алиса, очнись! Нам надо идти! — в панике закричала Анжелика, оглядываясь по сторонам.  Раз-два-три-четыре. А в голове проносились воспоминания:   — «Эй, принцесса, улыбнись, а?» — его кривая ухмылка, когда он подкатывал ко мне в первые дни.   — «Блонди, ты… свежа как фарш», — его ошарашенный опьяненный взгляд, когда он у видел мою новую стрижку.  — «Я всегда буду рядом. Даже если весь мир скажет мне уйти», — его взгляд, когда он целовал меня в лесу, будто боялся, что я исчезну.   Раз-два-три-четыре.  — Оставь его, — Дмитрий сжал мое запястье. — Ты ничего не изменишь.   — Нет!   Я вырвалась и раздраженно ударила ладонями Воскресенскому в грудь.   И вдруг... Стас дернулся, его тело выгнулось, и изо рта хлынула зеленая жижа, смешанная с тиной. Он захрипел, закашлялся, глаза дико забегали. Я застыла, не веря. А потом... Он вдохнул. Глубоко. Шумно.  Будто впервые в жизни.  И застонал. Все во мне сжалось, а затем разорвалось. Я рухнула на землю, схватившись за голову. Рыдания вырвались сами, дикие и невозможные.   — Ты... живой... — Кира захлебывалась собственными слезами, и обвила его шею руками, как только он привстал.  Руки дрожали, колени подкашивались. Я не могла успокоиться. Потому что чуть не потеряла его.  А он... Он смотрел на меня. Сквозь боль, страх и объятия Киры. Но смотрел. И этого было достаточно.  Воскресенский пригладил непослушные волосы, склеенные вонючей болотистой жижей, и мягко оттолкнул плачущую на его плече Киру. Его руки потянулись ко мне, и я рухнула к нему в объятия, продолжив сидеть на неудобных толстых корнях деревьев. Прижалась к нему, ощущая каждый его вздрагивающий вдох, каждый неровный удар сердца.   — Ты идиот... — прошептала я, зарываясь лицом в его мокрое плечо. — Больше никогда... не убегай так!  Он не ответил. Лишь обхватил меня слабеющей рукой, его пальцы дрожали, но держали крепко.   А потом я почувствовала на себе взгляды. Тяжелые. Горящие. Подняла голову и встретилась глазами с Кирой. Она стояла в двух шагах, ее губы были сжаты в тонкую ниточку, а в глазах плясали искры ревности и обиды. Она не сказала ни слова, но ее взгляд кричал, что на моем месте должна быть она.    А за ее спиной...  Макс.  Он не смотрел прямо. Его лицо было каменным, но уголок губ дернулся в едва заметной гримасе. Его пальцы сжались в кулаки, потом разжались — будто он боролся с собой.  Но молчал. Молчал, как и Кира. Только воздух вокруг нас напрягся, будто перед грозой.   Стас, все еще полуживой, не замечал этого. Он просто притянул меня ближе, его дыхание обожгло шею, когда он прохрипел:   — Я же сказал, что всегда буду рядом…  Я не могла говорить. Просто сжала Стаса в объятиях, почувствовав, как его тело дрожало от холода и шока. Но радоваться было рано.