Глава 36

Где-то в чаще раздался крик:  — Ты меня выведешь отсюда, сука, или я тебе голову откручу!   Мы как по команде обернулись.   Вадик.   Туман рассеялся, и в двадцати метрах от нас мы уловили мафиози и ведьму. Он прижал Маргариту к дереву, его пальцы с силой впились ей в горло. Ее лицо посинело, а ноги брыкались в воздухе.   — Я... не... могу... — прохрипела она.   — Можешь! — он тряс ее, как тряпку. — Че это, блять, за фокусы?! Где все мои люди?!   Его глаза бегали по лесу — он боялся. Боялся ли он так когда-нибудь? По-настоящему.   Тишину леса разорвал глухой щелчок тетивы. Стрела вонзилась Вадику в плечо, заставив его вздрогнуть и отпустить Маргариту. Ведьма отпрянула, схватившись за горло, ее дыхание стало частым, хриплым — будто она только что вынырнула из воды. Макс медленно шел вперед, арбалет не дрогнул в его руках. Зеленые глаза холодные, как сталь. Вероятно, чтобы нас не нашли другие люди из мафии, он воспользовался самодельными стрелами. — Какого хера вы выжили… — прошипел Вадик, его лицо искривилось от боли.  — Веди нас к лагерю, — твердый голос Макса не оставлял вариантов.   Гоголь усмехнулся, его пальцы заерзали по ремню в поисках оружия.   — Не это ищешь? — Маргарита покашляла, вертя его пистолет на пальце.  — Ну ты, мразь, облапошила значит, когда обжималась со мной…   Вадик ухмыльнулся, его рука рванулась к берцу — и в следующее мгновение в воздухе блеснул клинок. Нож пролетел в сантиметре Макса — он вовремя уклонился. И в этот момент вторая стрела впилась Вадику в грудь.   И тут тихий всхлип. Мы обернулись. Кира стояла, ошарашенно глядя на рукоятку ножа, торчащей под печенью. Ее пальцы дрожали, касаясь раны.  — Не-е-е-т! — мой крик разорвал тишину.   Но было уже поздно.  На адреналине она рванула нож наружу — и кровь хлынула стремительно, ярко-алая, растекаясь по зеленой майке.   — Не шевелись! — я рванула к ней, подхватывая ее под руки.   Кира закачалась, ее глаза расширились от ужаса, когда она представила масштаб раны по хлынувшей крови.   — Я… я… — ее губы дрожали, но слова застревали в горле.   Потом она закричала. Пронзительно. Животным криком ужаса.   — Ложись! — я прижала ее к земле, а Стас уже срывал с себя мокрую футболку, разрывая ее на бинты.   — Боль… больно… — прохрипела она, боясь пошевелиться.  — Держись, Кира, держись… — прошептал Воскресенский, поглаживая ее по голове.  Мои пальцы быстрыми движениями перевязывали рану, но кровь просачивалась сквозь ткань мгновенно. Спустя пару минут руки по локоть были в крови. Покраснели и мои бежевые легинсы. Порванной футболки Стаса едва хватало, чтобы перетянуть рану, поэтому на помощь пришла Анжелика. Она достала из рюкзака легкую олимпийку на замке и Амир помог ей разорвать ее.  А позади…   Смех.   Издевательский.   Вадик сидел, прислонившись к дереву, с тремя стрелами в теле. Его не раненая рука сжимала рану на груди, но ухмылка не сходила с лица.   — Веди нас к лагерю, иначе истечешь здесь кровью, — грубо бросил Макс.  — Ты не бросишь меня, сладкий, — он кряхтел, но продолжал ехидничать. — Ребенок… у нас…  А единственный человек, кто приведет вас к нему — я. Ну, еще был Игнат, от которого я благополучно избавился. Так и знал, что этот тюфяк доставит нам много проблем. Макс наклонился, его лицо оказалось в сантиметре от Вадика.   — Не доведешь нас до лагеря — мы сами дойдем. Вопрос времени. Вот только уже без тебя.  Гоголь закашлялся, кровавые пузыри выступили на губах.   — Ох, Янковский… как же я по тебе… скучал… Вот только через пару часов ваше дитятко пересечет границу. И только по моему приказу они могут вернуться обратно в лагерь. Решай сам, майор… Макс взглянул на рацию, прикрепленную к ремню Вадика. Затем оглянулся на Киру и молча поджал губы. Она лежала на земле, бледная как мел, ее губы уже начали синеть. Глаза, обычно такие живые и насмешливые, теперь смотрели пустым, стеклянным взглядом, полным животного ужаса.  — Больно... — прошептала она, и в ее голосе не было привычного задора, только слабость.   Я знала, что это плохо. Очень плохо. Нож прошел глубоко, задев печень. Внутреннее кровотечение. Без операционной, без переливания, без нормальных медикаментов... Шансы были нулевые.   Но я не могла ей это сказать.   — Держись, — сквозь зубы процедил Стас, его руки дрожали, но перевязку он помогал делать крепко, почти профессионально.   — Надо тащить ее к ним в лагерь, — глухо сказал Дмитрий, не отрывая ствол винтовки от Вадика. — Там есть медикаменты. Сделаем носилки.  — Она не дойдет! — резко оборвала я. Сердце бешено колотилось. — Кровопотеря слишком большая. Через полчаса она впадет в шок, а через час...  Я не договорила, но все поняли. Кира поняла первой. Ее пальцы впились мне в запястье.   — Я... не хочу... — ее голос прерывался, слезы смешивались с кровью и потом на лице. — Спаси меня, Алиса… Я знаю, ты можешь… — Молчи, — резко сказала я, начав новую перевязку. — Ты не умрешь. Слышишь? Не умрешь.    Но внутри все кричало от бессилия. Бинтов не хватало. Кровь не останавливалась. А вокруг — только лес, враги и смерть.   Пальцы судорожно сжимали шприц с промедолом, когда вдруг ледяное прикосновение остановило меня. Я подняла глаза и встретилась с пронзительным взглядом Маргариты. Ее зеленые глаза сейчас смотрели с непривычной серьезностью. — Оставь, — ее голос прозвучал тихо, но с такой неоспоримой уверенностью, что мои пальцы сами разжались. Ее ладонь, холодная как могильный камень, легла мне на плечо. — Ей уже не поможет. Сохрани для других. Я замерла. По спине пробежали неприятные мурашки. Как она могла так говорить? Как смела решать? Но когда я снова взглянула на Киру, то поняла — ведьма была права. Глаза девушки уже теряли осознанность, зрачки расширились, дыхание стало поверхностным и частым. Капли пота стекали по ее бледному как смерть лицу. — Но я не могу просто... — начала я, но слова застряли в горле. Шприц в ладони вдруг показался бесполезным — маленькой пластмассовой игрушкой против неумолимой реальности. Маргарита медленно покачала головой, и в этот момент я впервые заметила, как сильно она постарела за эти минуты. Морщины вокруг глаз углубились, а в уголках губ появилась горькая складка.  —Ты медик, — прошептала она. —Ты знаешь правду, даже если не хочешь ее видеть. Я опустила шприц обратно в рюкзак, а в груди осело нечто тяжелое и неподъемное. Где-то на краю сознания я слышала, как Стас что-то хрипло говорил Кире, как Макс резко приказывал Вадику подниматься, но все это казалось таким далеким, будто происходило под водой. Руки сами собой начали убирать аптечку, механически проверяя, все ли на месте. Эта привычная последовательность движений вдруг стала якорем в бушующем море бессилия.  Оставшиеся пять шприцов нужно сохранить для тех, кого еще можно спасти. Я вдруг вспомнила, что на кону стояли наши жизни и жизнь напуганного и ни в чем неповинного Ярослава. И в какой момент, находясь в диком лесу, мы утратили нашу человечность?  — Надо идти, — траурно произнес Макс, взглянув на меня. В его глазах я уловила всю горечь сказанных слов, ведь он буквально сказал, что Киру придется оставить.  — Стас… — обессиленно прохрипела Кира, едва дыша. — Поцелуй меня… Стас медленно наклонился к ней, его пальцы дрожали, когда он аккуратно прикоснулся к ее лицу. В последний момент их губы едва соприкоснулись — легкий, почти невесомый поцелуй, больше похожий на прощальное дыхание. Наверняка, ее синие губы уже были холодными. В тот же миг ее тело обмякло, веки дрогнули и закрылись навсегда. Она потеряла сознание и примерно через час умрет. Стас замер, его плечи напряглись, но слез не было — только пустота в глазах, глубже любой печали. — Пусть Аллах примет твою душу… Инна Ллилляхи ва инна илейхи раджиун, — тихо произнес Амир, подняв глаза к небу. —Воистину, мы принадлежим Аллаху, и к Нему мы вернемся. Я отвернулась, натянув рюкзак на спину. Вадик, взглянув на мое лицо, самодовольно хмыкнул.  Больной ублюдок.  — Какая трагедия… Похоже, ваш четырехугольник превратился в треугольник, — он рассмеялся, не сводя глаз с меня и Макса.  — Пошли, — резко бросил Янковский, его голос прозвучал как выстрел в тишине.  Я хотела возразить, хотела крикнуть, что мы не можем просто оставить ее здесь, но слова застряли в горле. Потому что знала — он прав. Потому что кровь на моих руках уже начинала засыхать, а в рюкзаке оставалось всего пять шприцов. Стас встал, не глядя на тело. Его движения были резкими, механическими, будто он оставил часть себя там, на земле, рядом с ней. Он поднял винтовку — молча, без слов, просто взял и перекинул через плечо. Мы уходили, не оглядываясь. Каждый шаг отдавался болью, каждый шелест листьев напоминал о предательстве. Но мы шли. Потому что мертвых уже не спасти, а живых — еще можно.  Вадик, бледный от кровопотери, шел впереди, пошатываясь. Но ему было еще далеко до мгновенной паренхиматозной кровопотери Киры. Его смех больше не звучал — только тяжелое, хриплое дыхание. Но в его глазах все еще горело обещание мести, когда он обернулся и пробормотал:  — Вы все равно проиграли. Никто не ответил. Мы продолжили идти, пока лес не поглотил все — и наши следы, и нашу вину. Через полчаса Вадик с кряхтением обмяк у дерева. Сначала он лишь тяжело дыша оперся рукой о ствол, но вскоре его ноги подкосились, и он осел на землю, прислонившись спиной к толстой сосне. Я взглянула на него — он был бледнее, чем час назад, а его окровавленная футболка, с которой теперь почти что стекали темно-бордовые капли, ясно давала понять: он терял слишком много крови.   Стас молча присел на землю, вытянул руки на колени и устало опустил голову. Анжелика, Амир и Рита тем временем принялись осушать бутылки и перекусывать, раздавая остальным скудные запасы еды. Я же опустилась на колени перед Вадиком и, стиснув зубы, принялась вытаскивать стрелы — сначала из предплечья, затем из груди. Он смотрел на меня с той самой усталой ухмылкой, в которую вложил все свои грязные мысли. Но болезненные стоны все же возвращали его в реальность.   — Алиса… — раздался позади хмурый голос Макса.   — Он истечет кровью и через пару часов умрет. А Ярика увезут, пока мы доберемся до лагеря, — ответила я ровно, не отрываясь от работы.   Раны оказались глубже, чем я ожидала. Богдан постарался на славу, изготавливая стрелы.  Футболку на нем я разорвала — стерильные бинты и шприцы из рюкзака приберегла для своих. Как и ампулы транексама — препарата, останавливающего кровотечение. Неизвестно, что ожидало впереди.   — Я всегда восхищался твоему рвению помогать людям, — ухмыльнулся Вадик, но тут же скривился, когда я с силой затянула перевязку на его груди. — Посмотри… никто даже не подошел помочь. Сколько раз я предлагал тебе перейти на нашу сторону? Нам как раз не хватает таких… альтруистов.   — Ты прекрасно знаешь, ради кого я это делаю, — ответила, даже не взглянув ему в глаза. — И помогать ублюдкам вроде тебя никогда не было моей мечтой.   — Зачем тебе эти бинты и шприцы? — он усмехнулся, ехидно прищурившись. — С такими данными тебе бы в другом месте работать…   Позади ребята устроили короткий привал, шурша пакетами с едой, а я тем временем туго затягивала рану на его предплечье. Его свободная рука вдруг потянулась к моей щеке — легкое, почти шутливое движение, но я мгновенно перехватила его запястье, не дав дотронуться.   — Руки убери, — раздался за моей спиной ледяной голоса Макса.   — Понял, понял, майор, — шутливо отозвался Вадик, подняв ладонь, будто сдаваясь. — Но, если дашь воды — смогу идти дальше.   Макс посмотрел на него с ледяным безразличием, и я уже была уверена, что он проигнорирует просьбу. Но через секунду он поднял с земли полупустую бутылку и грубо швырнул ее Вадику — как последней дворовой собаке.   Гоголь поймал ее одной рукой, не переставая ухмыляться.   — Вот и договорились.   Он обхватил бутылку дрожащими пальцами, и вода пролилась на его окровавленные джинсы. Вадик сделал жадный глоток, причмокнул и снова оскалился. — Ну что, майор, даже воду пожалел для умирающего?  — он кашлянул, и на губах выступила розовая пена. — Ты действуешь необдуманно. Всегда был таким беспечным или только сейчас?  — Прибереги свою терапию напоследок, — хладно бросил Янковский.  — Это настоящий ты! Ты всегда был таким… как твой отец! Ну же, выстрели мне в голову! — издевательски пробурчал Вадик, усмехнувшись. — Ты же так хочешь! Но ты этого не сделаешь. И все ради нее… Потому что власть не в руках хищника, а в том, кого он любит. Макс не ответил, а я отвернулась, вытирая окровавленные ладони о траву. Засохшая кровь проникла сквозь обстриженные ногти. Запах меди и пота стоял вокруг мафиози плотным облаком. Дурные мысли не давали покоя: он не дойдет. Умрет по дороге, и мы останемся без проводника, а Ярослава вывезут из нейтральной зоны.  Макс, будто прочитав мои мысли, резко дернул Вадика за воротник:  — На ноги вставай, мразь. Или тебе помочь?  Гоголь застонал, но поднялся, цепляясь за кору дерева. Его пальцы оставили кровавые полосы на стволе.  — Ох, как грубо...  — он шаркающей походкой двинулся вперед, оставляя за собой капли на папоротниках. — Но я же ваш золотой ключик, да? Без меня вы как слепые котята...  Стас внезапно шагнул к нему, с винтовкой на плече, и на секунду я подумала, что он ему даст в морду. Но он просто прошел мимо, намеренно толкнув его плечом. Гоголь закачался, но удержался на ногах.  — А что не так, красавчик? Ты на меня обижен? — театрально удивился Вадик. — А-а-а… это ты из-за той девки? Я не думал, что она тебе так дорога. Честно, у меня на нее были другие планы. Ну, знаешь, отдать своим парням позабавиться… Я думал, ты по Алисе сохнешь… — Иди, тварь, — прошипел Воскресенский, ткнув в его спину дулом винтовки. — Пока я не передумал.  Мы двинулись за ними. Анжелика незаметно сунула мне в руку влажную салфетку — мои пальцы были липкими от запекшейся крови. Уже не разбирала чья это была кровь Киры или Вадика. Я кивнула ей в благодарность, сдирая с кожи бурые разводы.  Позади раздался хриплый смех:  — Как трогательно... Ты им всем мамочка, Лисенок? Или... — его голос стал сладким, как гнилой мед, — ...может, все-таки передумаешь? У нас есть мороженое. И горячая вода. Но… детишек жалко, правда?  Макс развернулся так быстро, что я не успела среагировать. Его кулак со всего размаху врезался Вадику в челюсть. Тот рухнул на колени, выплюнув слюну с кровью.  — Еще одно слово — и я оставлю тебя здесь с перерезанным горлом, — голос Янковского звучал тише шелеста листьев, но от него похолодело внутри.  Вадик, тяжело дыша, поднял голову. Его правый глаз уже начал заплывать, но во взгляде все еще тлела искра безумия. Он понимал, что его не убьют и пользовался положением.  — Ладно-ладно... Идемте к вашему счастливому концу, герои.  Он плюнул кровью под ноги, прежде чем с трудом поднялся.  А лес вокруг становился все гуще, ветви сплетались над головой, как скрюченные пальцы. Где-то вдали закаркала ворона, и я устало выдохнула, направившись вперед.  Через полчаса Макс, Стас, Дмитрий и Богдан окружили Вадика с оружием. Одним резким движением Янковский сорвал его рацию с ремня и прижал ее к окровавленному лицу Гоголя. Его пальцы впились в челюсть мафиози, заставляя того скрипнуть зубами от боли.   — Передай. Точь-в-точь как я сказал.   Гоголь ухмыльнулся, но в его глазах промелькнуло что-то нервное. Он медленно поднес рацию ко рту, нажал кнопку и, не сводя с Макса взгляда, произнес:  — Это Гоголь, прием.   Голос его звучал нарочито расслабленно, но в нем дрожала едва уловимая хрипота.   — Отбой. Номер двадцать семь не вывозите из нейтралки. Как слышно? Я скоро приду с подкреплением. И подготовьте пожрать че-нибудь, умираю с голоду. Как принято? Прием.   Тишина.   Потом — треск, и голос из динамика:   — Принято, шеф. Ждем.   Макс не отпускал Вадика еще секунду, взяв его рацию в руки. Его глаза сузились, изучая каждую черточку на лице мафиози. Вадик расслабился, прислонившись плечом к дереву, его губы растянулись в улыбке, но в глазах читалось напряжение.   — Ну что, майор, доволен? — он кашлянул, и на губах выступила розовая пена. — Или тебе еще что-то передать? Может, любовное послание?   Макс не ответил. Он лишь медленно опустил рацию, но его взгляд не отрывался от Вадика.  

***

Дорога заняла около часа. Непостижимым образом Вадик, даже истекая кровью, будто обладал вшитым навигатором — он безошибочно выбирал тропы, сворачивал в нужных местах, вел нас сквозь чащу с пугающей уверенностью. За десять минут до предполагаемого места назначения Макс мягко коснулся моей руки. Мы замедлили шаг, пропуская вперед остальных. Когда расстояние между нами и группой стало достаточным, Янковский остановился. Его пальцы дрогнули, когда он снял с шеи массивную золотую цепь якорного плетения. На ней болтались два предмета — потускневшее обручальное кольцо и военный жетон, который я нашла. — Повернись, — попросил он так нежно, что у меня перехватило дыхание. Я послушалась, ощутив, как холодный металл скользнул по шее. Кольцо и жетон мягко звякнули, будто старые друзья приветствовали новую хозяйку. — Зачем ты... — начала я, оборачиваясь, но слова застряли в горле, когда увидела его глаза. В них читалась такая глубокая нежность и боль одновременно, что сердце болезненно сжалось. — В лагере засада, — прошептал он, бережно поправляя цепь на мне. — Вадик передал условный сигнал, — его большой палец нежно провел по жетону. — На границе будет кто-то из наших, отдай мой жетон и постарайся связаться с моей частью. Расскажешь все. По поводу жетона не переживай, у меня есть запасной, меня найдут. А кольцо… оно всегда служило мне чем-то вроде оберега. Алиса... — он взял мои руки в свои, и я почувствовала, как дрожали его пальцы. — Ты поняла меня? Я отрицательно замотала головой. Губы предательски задрожали, а глаза наполнились слезами. — Нет! Пообещай, что с тобой ничего не...  — Алиса! — он слегка повысил голос, но в нем не было злости — только отчаянная мольба. Его теплые ладони крепко сжали мои плечи. — Смотри правде в глаза. Ты прекрасно знаешь, к кому мы идем. — Макс наклонился так близко, что я почувствовала его дыхание на губах. — Я обещаю сделать все, чтобы ты и Ярик были в безопасности. Слышишь меня? Все. Его взгляд говорил больше слов — в зеленых глазах я прочитала обет, который важнее любой клятвы. И страх — не за себя, а за меня. За наше будущее. Макс мягко притянул меня к себе, его сильные руки обвили мои плечи с такой осторожностью, будто боялись причинить боль. Я вжалась в его грудь, ощущая под щекой ритм его сердца — учащенный, но такой живой. Мои пальцы вцепились в его спину, цепляясь за ткань футболки, будто пытаясь удержать этот момент навсегда. — Все будет хорошо.  Его губы коснулись моих волос, горячее дыхание смешалось с моими тихими рыданиями. Я чувствовала, как его ладонь нежно поглаживала мою спину, успокаивающими кругами, будто пытаясь впитать всю мою боль. Когда я подняла к нему заплаканное лицо, он наклонился, и наши губы встретились в поцелуе, который был одновременно сладким и горьким. В нем было столько нежности, что сердце разрывалось, но и страх — липкий, холодный — полз по спине. А что, если это в последний раз? Пугающая мысль пронеслось в голове, и я прижалась к нему сильнее, пытаясь запомнить каждый миг: вкус его губ, запах кожи с примесью пороха, леса и даже того чертового болота, которым мы оба провоняли… Он первый осторожно отстранился, большие ладони задержались на моих щеках, большие пальцы стерли следы слез.  — Идем, — прошептал он, и в его голосе была стальная решимость, которая заставила меня глубоко вдохнуть и кивнуть. Мы догнали группу, идущую впереди. Вадик, бледный как смерть, бросил на нас насмешливый взгляд, но промолчал. Стас исподлобья оглянул нас с Максом и лишь молча подал мне свою флягу с водой — я машинально сделала глоток, ощущая, как холодная жидкость смыла ком в горле. Анжелика молча улыбнулась, но ее поддерживающая улыбка вышла мучительной. Маргарита наблюдала за нами с тем странным знанием в глазах, которое так пугало. Когда мой взгляд встретился с ее, она едва заметно кивнула, будто дав понять, что все будет так, как должно быть. А Макс уже шел впереди, его спина прямая, плечи расправлены — он снова был тем непоколебимым майором, за которым мы все готовы были идти в ад. Но лишь я знала, какое нежное тепло скрывалось под его броней. И как сильно оно сейчас болело. Тропа внезапно оборвалась, и мы оказались на небольшой поляне, окруженной плотной стеной леса. В воздухе повисло напряженное молчание — даже птицы не пели. Я инстинктивно потянулась к Максу, когда вокруг раздался резкий, металлический звук — десятки предохранителей были сняты одновременно. Из-за деревьев, словно призраки, появились вооруженные люди. Их камуфляжные куртки сливались с листвой, а черные стволы винтовок смотрели прямо на нас. Я насчитала не менее пятнадцати стволов — мы были в плотном кольце. Вадик, бледный как мел, но с сияющей ухмылкой, сделал театральный жест руками: — Ну, что, отважные котики, добро пожаловать в наш лагерь, — его голос звенел ядовитой радостью. Он пошатнулся, но тут же выпрямился, смачно плюнув кровью. — Встречаем вас как самых важных гостей… С почестями! Простите, красной дорожки и фанфары у нас нет.