Глава 38

Плач Ярослава словно кинжалом прорезал воздух. Вадик вздрогнул, его лицо исказилось в гримасе ярости.   — Твою мать! — он рванул в сторону звука, сметая все на своем пути.  Часть его людей последовала за ним, оставив нас под прицелом трех автоматчиков. Их пальцы нервно лежали на спусковых крючках, но глаза выдавали неуверенность — они остались без команды.   Стас стоял неподвижно, его пустой взгляд уставился на меня.   — Алиса!   Резкий крик Амира заставил меня обернуться. Он уже срывал с себя футболку, но ствол автомата уперся ему в грудь.   — Не двигайся! — рявкнул один из солдат.   Амир замер, но успел швырнуть мне ткань. Я поймала ее на лету, разорвала зубами, и рухнула на колени перед Максом. Его дыхание стало прерывистым, веки тяжело опускались.   — Держись! — прорычала я, шмыгнув носом. — Не положено, — сухо сказал усатый охранник, наводя на меня ствол.   Я взглянула на него исподлобья, и злость вскипела во мне, как раскаленная лава.  — Ну давай, стреляй в меня! — раздраженно крикнула я, обернувшись через плечо. Злость клокотала в жилах, и я уже не контролировала себя. — Только сначала представь, что с тобой сделает Вадик после этого. А если тронешь кого-то из моих друзей — назначу тебе клизму на десять литров в качестве наказания. Или суточную дозу слабительного подсыплю в еду. Как тебе перспектива? Усатый замер. Его палец дрогнул на спуске, а глаза метнулись к товарищам. Он крепко сжал губы, поразмыслив, и перевел дуло автомата в сторону наших ребят, которые тряслись в кучке. Я принялась крепко перевязывать ранение. Макс стонал сквозь стиснутые зубы. Хороший знак — значит, был еще в сознании. Его зеленые глаза смотрели сквозь меня, словно я была призраком.   — Рита сказала, ты спасешь Ярослава, — прошептала я, затягивая узел. Кровь тут же проступила сквозь ткань. — А я спасу тебя. Держись.   Ринувшись к медицинской палатке, я влетела внутрь, едва не снося стол.   — Пять кубиков кровоостанавливающего! Сейчас же!   Никита округлил глаза, будто увидел сумасшедшую.   — Ты с ума сошла? Вадик меня...   — Или помогай, или заткнись!   Я опрокинула коробки с лекарствами, выискивая нужное. Руки дрожали, но пальцы помнили каждое движение. Антибиотики — в карман, на всякий случай. Обезболивающее — тоже.   Вдруг в поле зрения мелькнула знакомая ампула.   — Возьми, — тихо сказал Никита, протягивая ампулу с Транексамом.   Я выхватила ее, зубами сорвала колпачок и наполнила шприц.   Макс уже не стонал. Его тело обмякло, а повязка стала полностью алой.  — Черт... черт!   Игла вошла в вену с первого раза. Я медленно ввела препарат, шепча бессвязные слова, больше для себя, чем для него.   Сначала издалека донесся яростный крик Вадика — что-то невнятное, перекрытое треском веток. Потом очередь автоматных выстрелов разорвала лесную тишину. Трое оставшихся охранников переглянулись. Их пальцы дрожали на спусковых крючках, но ни один не осмелился сдвинуться с места без приказа.  — Твою мать... — пробормотал усатый, но тут же замолчал, услышав новые звуки.   Скулеж. Тявканье. Рык.   Из чащи вывалилась стая серых волков — голодных, злых, с оскаленными клыками. Я вскрикнула, инстинктивно прикрывая собой Макса. Голодные звери вполне могли утащить его. — Не двигайтесь! — рявкнул Богдан. — Они не тронут нас!  Но стае было не до нас.  Они набросились на солдат Вадика — валили с ног, впивались в горло, отрывали пальцы вместе с оружием. Кто-то кричал, кто-то стрелял впустую. Один из волков с визгом рухнул на землю, истекая кровью от полученных пуль, но остальные не останавливались.   А потом на арену сражения вышел он. Массивный, с черным пятном на морде в форме сердца. Тот самый. Я замерла, колени подкосились. Он медленно приближался, его желтые глаза буравили насквозь.   — Алиса... — прошептала Марго, но я не могла пошевелиться. — Это он… Я поняла, кого она имела в виду. Вероятно, к нам пожаловал сам Дух Леса в обличии вожака стаи волков. Как бы абсурдно это не звучало… Проведя достаточно времени на нейтральной зоне, я уже перестала чему-либо удивляться.  Вожак стаи был исполинских размеров — его холка возвышалась почти до моего пояса. Густая серо-стальная шерсть, покрытая шрамами от старых битв, шевелилась на спине, когда он двигался. Но больше всего поражали глаза — янтарно-желтые, с вертикальными зрачками, как у совы. В них читалась не звериная ярость, а древняя мудрость, она еще раз напомнила о том, кто на самом деле стоял передо мной.    Его черное пятно на морде в форме сердца казалось неестественно ровным — будто кто-то специально окунул нос в чернила. Когда он подошел ближе, я почувствовала запах — прелый мох, хвоя и что-то медвяное, как будто он только что жевал целебные травы. Он не рычал. Не скалился. Просто уставился мне в лицо, и в его взгляде было нечто узнающее.   — Он... помнит тебя, — прошептал Богдан.   Я медленно протянула дрожащую руку. Его морда оказалась неожиданно теплой. Грубая шерсть пощипывала ладонь, а под ней чувствовались мощные челюстные мышцы. Волк не одернулся, лишь прикрыл глаза, будто наслаждался моментом.   — Спасибо, — шепотом выдохнула я.   Тогда он сделал то, чего я не ожидала — уткнулся лбом в мою ладонь, ровно как домашний пес, просящий ласки. На миг я даже забыла, где находилась. Но лесной владыка быстро напомнил о себе — вздрогнул, застыл, его уши напряглись, улавливая дальние звуки. Волк оглянулся назад, где его сородичи тащили в чащу остатки людей Вадика.   Потом он отступил на шаг и взглянул мне в глаза в последний раз. Он одним взглядом дал понять, что я была под защитой. С тихим шорохом лап он растворился в кустах, оставив после себя запах дождя и тишину, в которой звенели наши сердца.  — Че это, блять, было?! — охрип Стас, проведя рукой по лицу.   — Волки, если ты не заметил, — бросил Дмитрий, подбирая автомат у трупа.  Я развернулась к Максу — пульс слабый, но был.   — Почему они нас не тронули? — спросила Анжелика, вытирая рот после рвоты.  — Они убивают только тех, кто вредит лесу, — сказал Богдан. — А ее, — он кивнул на меня, — один из них запомнил.   Я молча достала шприц, набрала двойную дозу обезболивающего — и воткнула Максу в бедро.   Пока другие собирали оружие, Марго и Амир помогли перевязать рану. Кровь уже останавливалась.  И тут... Плач. Детский. Из кустов вышла Софья Дмитриевна с Ярославом на руках — заплаканная, уставшая, постаревшая на десять лет вперед. Рядом ней ковыляла Настасья, а позади...  Вадик. Пистолет упирался женщине в затылок.   — Ну что, ребятки, игра продолжается? — он усмехнулся, перешагивая через оторванную руку своего бойца. — Вам пиздец как везет. Рад за вас, но не от всего сердца.  Стволы наших винтовок мгновенно нацелились на него.   — Убьешь ее — и что получишь? — спросила я, вставая. К тому моменту я уже настолько устала, что, если бы Вадик застрелил меня, я бы не расстроилась. — Ты один. Твоих людей больше нет.   — А ты, я смотрю, храброй воды напилась? Вот придет подкрепление, посмотрим, как вы все будете зубы сушить и… Выстрел.   Вадик ошеломленно захлопал глазами, потрогал пальцами дыру во лбу — и рухнул замертво.   За ним стоял Никита с дымящимся стволом.   — Его брат умер полчаса назад, — тихо сказал доктор. — Он бы все равно убил нас.  Он бросил винтовку, когда в него вонзились множество недоуменных и недоверчивых взглядов.  Никита посмотрел на меня.   — Ты была права. Не стоило проводить операцию.  Мы обменялись недоуменными взглядами. Анжелика первая пришла в себя, бросившись к Ярославу. Как только малыш оказался в ее руках, его плач мгновенно прекратился, будто кто-то выключил рубильник.   — Чего ты хочешь, доктор смерть? — спросил Стас, не опуская ружья, его пальцы белели на стволе.   — Пойти с вами, — Никита ответил без колебаний, кивнув в сторону Макса. — Вам понадобятся мои руки и знания, если хотите, чтобы он выжил.   — Ага, чтобы ты еще одного прикончил на операционном столе? — язвительно бросил Воскресенский.   — Это говорит тот, кто стрелял в него час назад? — с язвительной усмешкой заметил доктор.  Воскресенский молча оскалился.  — Стас, опусти оружие. Он идет с нами.   Мой голос прозвучал устало, но твердо. Подходя к Ярославу, я почувствовала, как сердце сжалось в комок. Его личико было красным от слез, а губы дрожали — он явно голодал.   — С каких это пор ты решаешь, кто...   — После последних событий, — резко обернулась я, — тебе стоит благодарить судьбу, что я вообще с тобой разговариваю.  — Ладно, нам нужно уходить, — Дмитрий прервал напряженную паузу, натягивая рюкзак. — Кто знает, сколько этих ублюдков еще рыщет по лесу.   — Лагерь один, но человек пять точно на охоте, — пояснил Никита, кивнув на Макса. — У меня есть носилки.  Он направился к палатке, а мы молча принялись собирать припасы. Консервы, крупы, медикаменты и средства личной гигиены — все летело в рюкзаки. Я машинально проверила карман, где лежали те самые десять ампул антибиотиков — наш единственный шанс на спасение Макса. Больше антибиотиков в лагере не было.  Анжелика с удовольствием покормила Ярика из бутылочки с заранее заготовленной смесью, которую, вероятно, Химера специально купили для него. Какая забота… А затем Беляева поменяла подгузник, который тоже отыскала в сумке Софьи Дмитриевны.  — Алиса... я... — Софья Дмитриевна подошла ко мне, ее голос дрожал.   — Не сейчас, — резко оборвала я, даже не взглянув на нее, пока помогала Никите набивать рюкзак с медикаментами.   — Я хотела сказать…  — Неважно, — отрезала грубо. — Вы сделали свой выбор. Сейчас не время говорить об этом.  Мы двинулись в путь, пока не стемнело. Шли молча, уставшие и подавленные. Стас нес сумку с оружием и рюкзак с припасами, но его вопросы о волках повисли в воздухе — Марго отвечала односложно, будто сквозь зубы. Я шла одна из первых, следом за Дмитрием и Никитой, которые несли Макса на носилках. Впереди были Богдан и Маргарита, которые вели нас к машинам — к единственному шансу на спасение.   В какой-то момент, Стас, шедший позади нашей колонны, вдруг остановился, уловив движение позади. Он с подозрением бросил сумку на землю, оглянулся и тут же прозвучал выстрел. В этот момент мы испуганно оглянулись, и увидели, как Воскресенский повалился на землю. Пуля вошла чуть левее пупа, кровь сочилась сквозь пальцы, окрашивая голую кожу на животе в багровый цвет.   — Твою мать... — прошипел Дмитрий, едва удерживая носилки.   — Это они, — заявил доктор.  — Нет... — это все, что я смогла выдавить из себя, бросаясь к Стасу.   — Я их отвлеку!  — Амир решительно перехватил винтовку Воскресенского. — Бегите!   — Нет! Мы не можем потерять и тебя! — крикнула я в отчаянии. Но он лишь улыбнулся — той самой улыбкой, которая всегда появлялась перед тем, как он говорил что-то мудрое, цитируя Коран.  — Я хочу быть полезным. Ты многим помогла, Ярхамукаллах… Да помилует тебя Аллах, Алиса. Теперь настала моя очередь. Передай Ясмин… передай, что я очень ее люблю. И сына нашего тоже… Ля хауля ва ля куввата илля биллях — сила и мощь принадлежат только Аллаху… Бисмилля! — Стой!   Но он уже исчез в густой чаще леса.  Дрожащими руками схватилась за волосы и громко прорычала. Никита тут же снял с себя халат, разорвал его на части и принялся перевязывать рану Стаса, пока я рвала на себе волосы от бессилия. Доктор, окончив перевязку, взвалил Стаса на плечи, а носилки с Максом тут же подхватил Богдан.  — Пошли. Живо! — процедил доктор сквозь зубы, пытаясь быстрее тащить Стаса.  Едва мы проделали несколько шагов, как позади раздалась автоматная очередь. Короткая. Финальная. Мы встревоженно оглянулись.  Амира больше нет. Двинулись вперед, оставив позади еще одного друга.   Шли несколько часов без остановки. Когда Дмитрий, наконец, осторожно опустил Стаса на землю, его руки дрожали от напряжения. Богдан и Никита последовали его примеру, бережно поставив носилки с Максом. Их лица были мокрыми от пота, дыхание — тяжелым и прерывистым.   — Остановимся здесь, — Дмитрий вытер лоб рукавом. — Дальше идти в темноте — самоубийство.   Все молча сбросили рюкзаки. Анжелика тут же принялась успокаивать Ярослава, а остальные начали искать еду и разводить огонь. Я подошла к Максу. Его пульс на сонной артерии был слабым, но стабильным. Даже без сознания он выглядел собранным — брови слегка нахмурены, губы плотно сжаты. Будто даже в беспамятстве он контролировал ситуацию.   — Ты же понимаешь, что он не жилец, — за моей спиной раздался голос Никиты.   Я не обернулась, продолжив менять старую повязку на стерильный бинт. Кровь уже не сочилась, но рана выглядела жутко — края рваные, с синеватым оттенком.   — Без тебя разберусь, — отрезала, не обернувшись. — Пулю нужно доставать, — он спокойно продолжил, засунув руки в карманы джинсов. — Она наверняка раздробила плечевой сустав.  — Доберемся до деревни...  — Сколько это займет? — перебил хирург нетерпеливо. — Сутки? Двое? У него нет этого времени. Нужно начать колоть курс антибиотиков и тому и другому, а хватит только на одного. Выбирай.  Я рванула с места, оставив лежачего Макса на носилках, и подошла к Стасу. Он лежал бледный, с перекошенным от боли лицом. Повязка на животе уже пропиталась кровью.   —  Я сменил повязку и все обработал. Кровь плохо останавливается, — Никита протянул мне шприц с транексамом. — Ты справишься лучше.   Взглянув на него исподлобья, я выхватила шприц и зажала колпачок меж зубов. Разорвала штанину на бедре и ввела препарат.   — Алиса... — он вздохнул. — У Стаса зияющая дыра в животе, и скорее всего поврежден кишечник и сепсис не за горами, — объяснил доктор, а я болезненно сжала кулаки. — Он не выживет, даже если мы проведем операцию в полевых условиях. Но тебя я в таком состоянии не подпущу. Без обид. Ты же знаешь, почему хирурги не режут близких…  — Мы доберемся до деревни, там есть анестезиолог, он поможет, — ответила я раздраженно сквозь зубы.  У костра царило тяжелое молчание. Мы ели механически: шоколадный батончик, тушенка и рыбная консерва казались безвкусными.   — Не хотите объясниться? — резко спросила Марго, уставившись на Софью Дмитриевну. — Алиса вас спасла, а вы украли ребенка и отдали ее врагам.   Старуха опустила глаза.  — Я... понимаю, как это выглядит, — ее голос дрожал.  — У меня рак. Четвертая стадия. Недолго осталось. Эти люди... обещали перевести нас с Настей через границу.   — Почему вы не сказали? — я вздрогнула, вспомнив, как откачивала ее тогда.   — Милая моя, не хотела жалости, — она горько усмехнулась.  — Все равно вы поступили не справедливо по отношению к Алисе, — строго заключила ведьма. — Вы бросили всех и доверились каким-то ублюдкам. Вы всерьез думали, что они бы помогли вам? Мы все находимся в одной лодке. — Знаю, знаю. Я очень плохо поступила. Но планировала побег еще с самого начала. Когда вы ушли на поиски Киры и Амины, я как-то забрела вглубь леса, подальше от нашего лагеря. Думала грибы, да ягоды какие найду. И натолкнулась на двух ребят с оружием. Подумала это военные наши, да и они ими и представились изначально. Я спросила у них, когда же откроют границу, они сказали, что помогут мне пересечь границу, если я выполню одно условие. Они показали твою фотографию и сказали, что ты украла ребенка у одного хорошего человека, и что его нужно вернуть. А если я верну его им, то меня с внучкой пропустят. — И вы поверили? — хрипло спросил Дмитрий.   — Как вы могли поверить в такие сказки… — угрюмо произнесла я, глядя на костер. — Они обещали спасти Настю!  И наступила тишина.   Горькая.   Безнадежная.  

***

Богдан разбудил меня на рассвете легким толчком в плечо. Я раскрыла глаза, мгновение не понимая, где находилась. Тело ныло от неудобной позы — всю ночь я провела, скрючившись у носилок Макса, каждый час на автомате проверяя его пульс. Его руки были холодными, но слабый ритм под пальцами все еще ощущался.   Потянувшись, я почувствовала, как заныла шея. Утренний воздух был свеж, но в нем уже было предчувствие дневной жары.  Рана у Макса начала гноиться. Гнойные выделения имели тот самый зловещий желто-зеленый оттенок, который я так боялась увидеть. Рука сама потянулась к рюкзаку с антибиотиками, но замерла в нерешительности. Никита в это время склонился над Стасом. Его движения были точными, профессиональными, но, когда он поднял взгляд, в его глазах читался немой укор: «Сколько еще будешь тянуть?». Мы молча позавтракали. Консервы казались безвкусными, но есть хотелось дико.   Дорога к машинам заняла вечность. Жара наступала, превращая каждый шаг в испытание. Когда наконец показались наши автомобили, я чуть не разрыдалась.  Распределились тесно: в одной машине — Макс на заднем сидении со мной и Богданом, на переднем Анжелика с Ярославом и Марго за рулем; в другой — Стас под присмотром Никиты, Софья Дмитриевна с внучкой на переднем и Дмитрий за рулем. Полтора часа дороги показались бесконечными. Я то и дело проверяла пульс Макса, боясь, что он мог остановиться в любой момент.   Когда въехали в деревню, первое, что я увидела — местных, столпившихся на дороге. Среди них — моя мама. Ее лицо, сначала обрадовавшееся, тут же помрачнело, когда она увидела мое состояние.   — Живой, — только и смогла я прошептать, передавая ей Ярослава.   Доктор Сергей Александрович тут же взял ситуацию в свои руки, унося наши рюкзаки с медикаментами. Его опытный взгляд мгновенно оценил состояние раненых.   — Матерь божья, вы что, на фронте побывали? — ахнул Михалыч, оглядывая нашу изможденную группу.   Марго лишь мрачно усмехнулась:   — Готовь самогон, рассказ будет долгим.   Я коротко представила жителям деревни нового доктора, и все молча приветственно закивали. И тогда я увидела их. Ясмин и Амина стояли в стороне, их глаза лихорадочно выискивали в толпе одного человека. Когда их взгляды встретились с моим, в них еще теплилась надежда.   — Алиса, а где Амир? Он в машине? — голос Ясмин дрожал.   Мир вокруг будто замер. Я почувствовала, как ком подкатывал к горлу.   — Ямин, он… — запнулась, подбирая подходящие слова. — Он помог нам отвлечь плохих людей, чтобы мы сбежали с двумя ранеными. Он поступил мужественно, как настоящий герой. И просил передать тебе, что очень любит тебя и вашего сына. Как и Кира… Она тоже погибла. Мне жаль…  — Вот те на… — протянул Михалыч, сняв кепку. Ее лицо исказилось от боли. Рука медленно поднялась ко рту.   — Нет... нет, ты лжешь! — ее крик разорвал тишину.   Ясмин рухнула на колени. Амина бросилась к сестре, но та уже билась в истерике:   — Почему ты спасла только их?! Почему не его?! Это несправедливо!   Марго подхватила рыдающую девушку, что-то шепча ей на ухо.  — У нас есть транквилизатор. Думаю, пригодится, — мрачно сообщил Никита, повалив сумку на плечо. Он оглянулся на меня, а затем молча пошел в дом, куда поселили раненых. Я стояла как вкопанная, глядя на это место, где только что рухнул чей-то мир. Ноги отказывались двигаться. Но все это казалось таким ничтожным перед лицом ее горя. Я просто стояла и смотрела, как уносили рыдающую Ясмин, понимая — часть этого горя теперь навсегда останется со мной. Как шрам. Как клятва. Как напоминание о цене каждого нашего выбора. Все эти люди погибли по моей вине.  Если бы я не была связана с Химера, ничего бы не произошло.