Расследование

      Дверь в ее комнату поддалась бесшумно. Йен замер на пороге, чувствуя учащенный пульс в висках. Это был не порыв похоти, а холодная, расчетливая необходимость. Прежде чем сделать следующий шаг, он должен был понять, с кем имеет дело. С неопытной девочкой или с опасной манипуляторшей? Его первый взгляд на комнату вызвал у него когнитивный диссонанс. Это было логово девочки-подростка, которая, казалось, еще вчера играла в куклы. Нежно-розовые стены, постельное белье с мелким цветочным принтом, гирлянда из огоньков на карнизе. Толпа плюшевых игрушек, выстроившихся в ряд на кровати, смотрели на него стеклянными глазами. Пол застелен пушистым ковром цвета сахарной ваты. У окна стоял мольберт, а рядом — аккуратный стол с учебниками и ноутбуком. Все это кричало о беззащитной невинности. Слишком громко. Его взгляд упал на кровать. Скомканная вещь выделялась темным пятном под светлой наволочкой. Он подошел и вытянул ее. Это была его рубашка. Та самая, темно-серая. На груди засохшие пятна застыли жесткими, полупрозрачными каплями. Его собственная сперма. Эми не просто украла рубашку. Она спала с ней, прижав к лицу этот след его животного, постыдного самоудовлетворения. Это был не пикантный сувенир, а акт вандализма, проникновения в его интимнейший момент. Визуально комната все еще была приличной, но эта находка сорвала все покровы. Решив, что поверхностного осмотра недостаточно, Йен начал методичный обыск. Он действовал как детектив на месте преступления, где каждая улика могла пролить свет на истинную натуру Эми. В нижнем ящике письменного стола, под стопкой чистых листов, его пальцы наткнулись на кожаную обложку. Скетчбук. Йен открыл его, и его губы сами собой растянулись в ухмылке. Здесь не было нежных пейзажей. Это была порнография, выполненная уверенной, талантливой рукой. Гипертрофированные члены, раздвинутые вагины, груди — не идеализированные, а сверхреалистичные, с бликами, складками, тенями. И шибари. Много шибари. Сложные, геометричные узоры из веревок, впивающихся в плоть анонимных женщин. Их тела были изогнуты в немыслимых позах, а на лицах застыла не боль, а блаженная отрешенность. Он не нашел там ни одного своего портрета, ни одного автопортрета. Она не документировала реальность. Она рисовала свои фантазии. Йен представил ее сгорбленной над альбомом, с серьезным, сосредоточенным личиком, с влажными губами и румянцем на щеках, пока карандаш выводил очередную непристойность. Йен довольно хмыкнул: «Маленькая гиена. Внутри тебя настоящий ад». Там же, в ящике, лежал моток шелковых веревок. Новых, ни разу не использованных. «Теоретик, но не практик,» — подумал он. Она изучала искусство, но не решалась применить его на себе. Пока что. Затем он подошел к комоду с бельем. Аккуратные стопки маек и носков. И наконец, в глубине ящика, его рука нащупала деревянную коробку. Внутри, на бархате, лежали три анальные пробки. Одинаковой формы, различались только камнями в основании: розовый, синий, красный. Они лежали не как музейные экспонаты, а как часто используемые инструменты — бархат был слегка помят. Значит, та, с зеленым камнем, не была исключением. Она регулярно их задействует. Засовывает в свою тугую попку и ходит по этому кукольному дому, храня свою маленькую, грязную тайну. Он не нашел вибраторов, дилдо — ничего, что имитировало бы партнера. Значит, она играла в одиночку, фокусируясь только на этой специфической зоне. И тут его взгляд упал на маленький блистер с таблетками, завалявшийся среди носков. Противозачаточные. Он взял его в руки, ощущая холод пластика. Зачем они ей? У нее со стопроцентной вероятностью не было парня. Его взгляд скользнул по стене, где висел список обязанностей от Синдии: «Убрать, постирать, приготовить». Ни «солнышко», ни «спасибо», ни «хорошего дня». Сухой перечень, как для прислуги. Он вспомнил, как Синдия говорила о дочери: «Она у меня тихоня, не доставляет хлопот». Хлопот. Как о растении, которое нужно вовремя поливать. Могла ли Синдия вписать противозачаточные в жизнь Эми как еще один пункт контроля? «Чтобы не было проблем», — произнесла бы она, не глядя на дочь. А может это все-таки медицинская необходимость. Но для Йена эта находка была еще одним снятым ограничением. Еще одним кирпичиком, убранным с пути. Он пролистал учебные конспекты Эми. Аккуратные, педантичные записи, поля испещрены ее пометками-рисунками. Ни записочек от подруг, ни совместных фотографий на столе. Одиночество. Это оно заставляет ее искать острых ощущений, чтобы пробить стену скуки и равнодушия? Он снова взял в руки скетчбук, перелистывая страницы. Теперь он видел не просто похабщину. Он видел крик. Крик тела, жаждущего не просто секса, но подчинения, обладания, тотального контроля. И он понял самое главное: Эми не была хищницей. Она была одиноким, запутавшимся ребенком с опасными и прекрасными фантазиями, ищущим сильную руку, которая сможет принять ее темные стороны и дать им выход. И Йен как раз собирался стать для нее этой рукой.