Разоблачение

      День в университете прошел как в тумане. Эми механически делала заметки на лекции по истории искусств, ее пальцы выводили в блокноте не античные скульптуры, а знакомые контуры — мускулистые спины, сильные руки. Она ловила себя на том, что прикусывает губу, вспоминая утреннюю сцену под столом. Его ладонь, прижимающая ее ногу, его твердый член под пяткой сквозь ткань джинс... Она вся горела от нетерпения и страха. Что будет, когда она вернется? Дом встретил ее звенящей тишиной. Ни музыки из студии, ни шагов на втором этаже.       — Йен? — тихо позвала она, но в ответ была лишь тишина. Облегчение смешалось с разочарованием. Может, он ушел? В спортзал? На репетицию? Она поднялась в свою комнату, мечтая прилечь и разобраться в своих чувствах. Ей нужно было подумать, что делать дальше. Ее смелая утренняя провокация теперь казалась ей безрассудной. Она открыла дверь и замерла на пороге. Сердце ушло в пятки, а потом заколотилось с бешеной силой. Йен сидел на ее кровати. В его руках был ее скетчбук. Не тот, что для академических работ, а тот, тайный, с кожаной обложкой, который она прятала в самом дальнем ящике. Тот, где карандашом и тушью она выплескивала все свои самые потаенные, самые темные фантазии. Он медленно перелистывал страницы. Его лицо было серьезным, сосредоточенным. А на страницах... Там были изящные, но откровенные зарисовки в стиле шибари. Эскизы мужских тел с мощными торсами и огромными, возбужденными членами. Откровенные сцены секса, растянутые анусы, капли влаги на прорисованных с анатомической точностью половых губах. Эми сглотнула ком в горле, и звук показался ей оглушительно громким.       — Что... Что ты делаешь? — прошептала она, и ее голос дрогнул. Йен медленно поднял на нее глаза. В его взгляде не было ни злости, ни осуждения. Был лишь холодный, аналитический интерес.       — Пытаюсь понять тебя, — ответил он спокойно. — Твоя «йога», твои «случайные» обливания, твои «потерянные» трусики. Все это обретает смысл. Ты не просто невинная девочка, правда? Эми бросилась к нему и вырвала скетчбук из его рук, прижимая его к груди, как раненую птицу. Ее лицо пылало таким румянцем, что, казалось, вот-вот задымится. Унижение и ярость заставили ее глаза заблестеть.       — Уходи! — выдохнула она. — Уходи, извращенец! Как ты посмел рыться в моих вещах?! Йен не спеша поднялся с кровати. Он был таким высоким, что затмевал ее своим силуэтом. Он ухмыльнулся, и в его улыбке было что-то хищное. Он медленно сунул руку в карман своих джинсов и достал оттуда знакомые черные стринги. Надпись «для папочки» из розовых страз переливалась в солнечном свете.       — Я, кстати, нашел твою пропажу, — он покрутил трусики на пальце перед самым ее лицом. — «Для папочки»? Это как? Ты считаешь меня своим папочкой? Эми издала возмущенный писк и подпрыгнула, пытаясь выхватить их, но Йен просто поднял руку выше. Он смотрел, как она тщетно тянется, как маленькая, разъяренная кошка, и тихо смеялся. Это несоответствие — ее наигранная невинность и распущенность ее рисунков — было до неприличия забавным.       — Отдай! — потребовала она, и ее голос сорвался на слезу.       — Только их отдать? — притворно удивился Йен, делая шаг вперед. — А пробку? Ту, что ты так любезно оставила у меня на тумбочке? Ее ты тоже хочешь обратно? Или это был подарок твоему «папочке»? По щекам Эми покатились горячие, горькие слезы. Это было самое унизительное ощущение в ее жизни. Ее разоблачили до конца. Все ее тайные игры, все ее попытки соблазнить обернулись против нее. А он... Он наслаждался этим. Он был весел, спокоен и абсолютно контролировал ситуацию. Он наблюдал за ее слезами, и его улыбка не сползала с лица. Он наклонился к ней так близко, что она почувствовала его дыхание.       — Перестань реветь, — сказал он тихо, но твердо. — Ты же этого хотела. Ты сама все начала. Ты рисовала эти картинки и мечтала, чтобы кто-то их увидел. Чтобы кто-то понял, какая ты на самом деле. Ну так вот, я понял. Поздравляю, малышка. Ты получила то, что хотела. Он сунул трусики обратно в карман, так и не отдав их. Его веселье угасло, сменившись чем-то более серьезным и темным.       — А теперь давай поговорим о том, какие правила будут у этой игры. Раз уж ты так настаивала, чтобы в нее поиграть. Йен не ждал ответа. Его движение было быстрым и уверенным. Он взял ее за плечи, не грубо, но не допуская возражений, и посадил на мягкий ковер. Эми непроизвольно опустилась на колени, ее поза стала естественно-покорной, будто она ждала этого всю жизнь. Она сидела, опустив голову, но не от страха, а от охватившего ее странного, сладкого спокойствия. Она уже не плакала, но глаза были красными от слез, а щеки мокрыми. Йен сидел на краю ее кровати, как на троне. Он развалил ноги, уперся локтями в колени и наклонился к ней, его зеленые глаза пристально изучали ее лицо. Он был хозяином положения, и это было очевидно для них обоих. Он протянул руку и провел указательным пальцем по ее щеке, от виска к подбородку. Его прикосновение было неожиданно нежным. На подбородке он поймал последнюю слезинку, скатившуюся на подбородок. Не отводя от нее взгляда, он поднес палец к своим губам и медленно, с видом дегустатора, слизал соленую каплю.       — Вкусно, — прошептал он, и по его лицу пробежала тень улыбки. — Но хватит слез. Они тебе не к лицу. Ты создана для другого. Эми сглотнула, не в силах вымолвить ни слова. Ее тело дрожало от предвкушения.       — Вот мои правила, — начал Йен, его голос стал низким и властным, как на сцене, когда он обращался к толпе. — Запомни их раз и навсегда. Я приказываю. Ты подчиняешься. Без вопросов, без возражений. Ты поняла? Эми кивнула, ее губы дрогнули.       — Да.       — Хорошая девочка, — он одобрительно потрепал ее по волосам, как собачку. — Второе. Когда твоя мама дома, все игры прекращаются. Ты — примерная дочь. Я — твой скучный отчим. Никаких взглядов, никаких намеков. Ни единого шанса, что она что-то заподозрит. Нарушишь — все закончится. Навсегда.       — Я поняла, — прошептала она.       — Третье. Я решаю, когда, как и где. Ты не проявляешь инициативу. Ты ждешь моего знака. Твои жалкие попытки соблазнить меня были милы, но теперь они неуместны. Я беру то, что хочу, когда хочу. Понятно?       — Понятно.       — Четвертое, и самое главное, — он наклонился еще ближе, и его дыхание коснулось ее губ. — Ты принадлежишь только мне. Ты — моя девочка. Никаких парней, никакого флирта на стороне. Если я узнаю, что ты смотрела на кого-то другого, тебе несдобровать. Он сделал паузу, давая ей осознать сказанное.       — А я, — продолжил он с ледяной откровенностью. — Сплю с кем хочу. В том числе и с твоей мамой. Это не обсуждается. Эми вздрогнула, но кивнула. Мысль о том, что он делит ложе с ее матерью, добавляла ситуации порочности и будоражила.       — И последнее. Маме — ни слова. Это наша с тобой грязная, маленькая тайна. Ты моя распутная доченька. А я — твой развратный отчим, которого ты соблазнила. Тебе нравится эта идея, да? — он ухмыльнулся, видя, как загораются ее глаза. Эми наконец подняла на него взгляд. В ее голубых глазах не было ни капли раскаяния, только чистое, неподдельное возбуждение.       — Да, — выдохнула она. — Очень нравится.       — Тогда скажи это, — приказал Йен.       — Я... Я твоя девочка, — прошептала она, краснея. — Твоя р-распутная доченька.       — И кто я?       — Ты... Ты мой отчим. И ты... Соблазнил меня. Йен хрипло рассмеялся, очарованный ее ответом.       — Нет, малышка. Не я тебя. Перефразируем. Ты соблазнила своего старого, развратного отчима. Признайся. Эми закрыла глаза, наслаждаясь унижением и властью этого момента.       — Я... Я соблазнила тебя. Своего отчима.       — Хорошо, — удовлетворенно кивнул Йен. — Правила установлены. А теперь поцелуй меня. Как целуют своих тайных любовников.