4. Не уходи

      Женщина ещë раз окидывает комнату взглядом. Определëнно трое человек куда-то исчезли. — Копатыч! Копа-а-атыч! — Совунья наклоняется над садовником и шëпотом зовëт его, но практически никакого звука издать не получается. Она откашливается и повторяет: — Копатыч!       Женщина чешет свою ногу и, пока спящий просыпается, замечает, что ей как-то нехорошо. — Совунья, что случилось, укуси меня пчела?? — Пина и Лосяша нет. И Кроша тоже, — хрипит Совунья, идя к выходу. — И.. И что-то ещë не так..       Женщина открывает железную дверь нараспашку и вываливается из помещения, где полной грудью вдыхает свежий воздух. — Копатыч, иди-ка сюда.       Крупный мужчина неуклюже, шатаясь, выходит вслед за Совуньей. — Остальным не говори, они и так на нервах. — А я, значится, самый спокойный? — Копатыч захлопнул за собой дверь и надел на свою голову шляпу. — Карыч считает себя виноватым за это всë! — Совунья дала собеседнику подзатыльник. — Бараш и Ëжик ещë дети, тем более очень эмоциональные!       После этих слов женщина ещë некоторое время смотрела на Копатыча, а потом согнулась пополам и побежала к морю. — Мне что-то.. нехорошо..       Совунья по щиколотки оказалась в морской воде и, издав достаточно неприятный звук, опустошила свой желудок. Светло-зелëно-жëлтое нечто, что-то среднее между жидкостью и слизью с кусочками недопереваренного торта, оказывается в море и образует на поверхности воды неприятного вида пятно. — ух-ух.. Я.. — Совунья берëтся за живот и, подойдя к Копатычу, усаживается на песок. — Не переживай! Только не переживай! Это всë нервы-нервы, всë пройдëт..       Женщина кивает и встаëт. Только вот ноги будто онемели и она опять чуть ли не падает, но еë подхватывает огородник, прикосновений которого она почти не чувствует. — Что-то не так, — Совунья хватается обеими руками за плечи Копатыча. Тот кладëт еë прямо ко входу в дом. — Сиди тут, дыши свежим воздухом. Желательно разбуди Карыча. Если шо случится он поможет, — мужчина поворачивается в сторону джунглей. — А я найду наших. — С ума сошëл? — прохрипела Совунья. — Ты умереть хочешь? — Если я возьму с собой Карыча, то вас с детьми некому будет защитить, а если я пойду один, то в опасности буду только один я.       Минута молчания. Женщина, чесав ногу, сидела и думала над тем, что сказать. — А вдруг.. — начала она. — Вдруг Крош убежал, а Лосяш и Пин пошли его искать?       Копатыч тяжело вздохнул, встал на одно колено и оказался на одном с Совуньей уровне. — А знаешь что я думаю? — прорычал он. — Мне кажется, что чисто в теории возможно, что аноним — это один из нас. При всëм уважении, укуси меня пчела, ты об этом даже не подумала? Ты не подумала что один из убежавших и есть тот убийца?       Совунья сделала глубокий вдох, посмотрела Копатычу прямо в глаза и дала ему пощëчину. — Самый умный нашëлся! Думаешь я тупая? По твоему я не додумалась бы, что маньяк среди нас? — голос женщины сел, пока она пыталась кричать. — Да это первая моя мысль была, после того как я очухалась! Да я не затрагивала эту тему, чтоб не пугать никого, в том числе и тебя! Ты не подумал что убийцей может быть Карыч? Ты уйдëшь, а он зарежет детей!       На глаза навернулись слёзы. — А если Крош убежал от Лосяша с Пином, которые его в чëм-то заподозрили, Пин убил Лосяша, а потом и Кроша? А если ты сейчас просто притворяешься хорошим, а на самом деле пойдëшь, зарежешь исчезнувших, вернëшься, и от твоих рук умрут Карыч и Ëжик с Барашем?       Копатыч, понурив голову, тихо произнëс: — Прости.       Он больше всех уважал Совунью. Она — мудрая, сильная духом женщина, и пусть сейчас она плачет, но если в действительности убийцей окажется один из друзей, она в первую очередь позаботится об остальных и защитит их. Даже в данный момент — ей ужасно плохо, и морально и физически, но она прежде всего думает о безопасности других, в особенности детей. И как он только посмел усомниться в еë умственных способностях?       Мужчина взял холодную руку Совуньи и накрыл сверху своей ладонью. — Не бойся. Я не уйду.       Та улыбнулась. Практически незаметно, больше даже в мыслях, но Копатыч увидел. — Но что нам делать? — огородник посмотрел в сторону джунглей. — С вероятностью.. Три к восьми.. — ..там находится убийца, — договорила Совунья. — И с вероятностью пять к восьми он здесь. Лучше будет, если все останутся на местах.       Копатыч встал с песка и, чуть подумав, спросил: — Тебе лучше? Может обратно зайдëм? — Да-да, всë хорошо, — Совунья подавила очередной рвотный позыв. — Я действительно просто перенервничала.

***

      После разговора Копатыча с Совуньей прошло примерно полчаса. Вторая спала, иногда ворочаясь и бормоча что-то вникуда.       Копатыч встал с пола и разбудил Карыча. Тот, чуть поныв о том, что хочет спать, поднялся. — Ты слышал что-то? — огородник наклонился к уху пианиста. — Кажется, я слышал крики..       Карыч уже хотел что-то возразить, типа «нет, тебе показалось», но в ту же секунду чëтко и ясно послышался клич о помощи: — Пожалуйста, впустите! — высокий мальчишеский голос смешался в воздухе с глухими ударами кулаков о железную стену. — Умоляю, проснитесь!       Копатыч огдяделся по сторонам, в полумраке пытаясь найти ключи. — Укуси меня пчела, где они??       Кар-Карыч подбежал к двери, провернул находящийся в замке ключ и дал Крошу войти. — Закройте!! — парень запрыгнул в помещение и захлопнул за собой дверь, прижавшись к ней спиной. — Что? Зачем? — Копатыч почесал затылок, пока в это время Карыч всунул ключ в замочную скважину и закрыл единственный проход.       Только когда дверь оказалась заперта, Крош с облегчением выдохнул и, проскользив спиной по стене, сел на пол. — Лосяш, — чуть дрожащим голосом сказал он. — Он уб-бил Пина.       Взрослые переглянулись. — Ты видел? — спросил пианист, нагинаясь к Крошу. Тот прижал к груди ноги и, обхватив их руками, громко произнëс: — Нет, н-но я уверен что это он.       

***

      Бездыханное тело Пина лежало на камнях. Травм было много, но больше всего бросались в глаза вывернутая рука и голова, рана на которой кровоточила так, что казалось, будто это какой-то совершенно неправдоподобный фильм. На груди было выцарапана цифра «два», из-за кривого хвостика которой можно было подумать, что это «три».       Синие глаза умершего смотрели в небо, а взглянув в них каждый мог увидеть полное отсутствие страха. Только боль, причина которой была достаточно понятной — в не сломанной руке был сжат самый ценный предмет в его жизни.       Амулет с криво написанным «Биби и Папа».