Часть 8. Моя сила

Искра

— Ари, — голос Ён Хвана прозвучал сквозь гнетущую тишину, будто тяжёлый камень, упавший на дно колодца. Он медленно открыл дверь своего кабинета и едва заметным движением кисти пригласил меня внутрь. — Проходи. Расскажешь, что произошло. Остальные… — он обвёл взглядом замерших в коридоре охотников, — расходитесь по комнатам. Здесь не на что смотреть. Я сглотнула, чувствуя, как в горле застревает колючий, горячий ком. Пальцы сами собой сжались в бессильных кулаках, ногти впились в ладони, но эта боль была ничем по сравнению с тяжестью взглядов, которые впивались в мою спину. Я шла, ощущая каждый шаг, будто шла по краю пропасти. Мой взгляд скользнул по лицам охотников — их глаза были полны подозрения, готовности, холодного расчёта. А потом я встретилась взглядом с Миран. Она стояла чуть в стороне, неподвижная, как изваяние. Её чёрные, бездонные глаза будто прожигали меня насквозь, ища слабину, ища вину. Она молча поджала тонкие губы, развернулась и спустилась по лестнице — туда, куда всего несколько минут назад унесли бесчувственное тело Ханыля. Каждый её шаг отдавался в моём сердце глухим укором. Я переступила порог кабинета, и дверь закрылась за мной с тихим, но окончательным щелчком. Воздух здесь был густым, пропитанным запахом старой бумаги, пыли и подавленной тревоги. На моих плечах будто осел невидимый груз, тяжёлый и липкий, как смола. Ответственность, которой я не просила, о которой не хотела думать, теперь намертво приросла к коже. Наставник молча прошёл через комнату и опустился в кресло за массивным дубовым столом. Он двинулся как-то слишком медленно, слишком тяжело, будто каждое движение давалось ему невероятным усилием. Я присела на краешек стула напротив, машинально кусая губу до боли, до вкуса крови. Подняла глаза. Его взгляд, обычно острый и собранный, был расфокусированным, устремлённым куда-то вглубь себя, в омут тревожных дум. Морщины на его лбу залегли глубже обычного, тень от нахмуренных бровей падала на глаза. Он переживал за Ханыля. Сильно. Я не знала, что перевешивало в этой тревоге — страх потерять человека или инструмент, — но эта боль на его лице была настоящей. — На нас напали, — выдохнула я, и мой голос прозвучал чужим, сдавленным шёпотом. Ён Хван даже не дрогнул, лишь его пальцы слегка постучали по столешнице. Но я знала — он весь внимание. — Снова они… Тёмные лисы. Я… — слова цеплялись за горло, путались, отказывались складываться в правду. Я уставилась на свои руки, которые сами собой выискивали на пальце заусенец, чтобы дёрнуть его, почувствовать хоть какую-то ясную, простую боль. — Тот ногицунэ пытался… Забрать мои силы, что ли… Не знаю. Он пришёл за… За "искрой". Наконец, веки наставника дрогнули, и он медленно перевёл на меня взгляд. Не резкий, а тяжёлый, пронизывающий. Я встретила его глаза и внутри всё сжалось в ледяной комок. Он знал. Между нами повисло молчание, густое и звонкое, как натянутая струна. Я затаила дыхание, ожидая. Он сглотнул, и звук этот был грубым, сухим. — Мне кажется, я знаю, чего это зло хочет от тебя, — его голос был низким, будто доносился из-под земли. Он поднялся, опираясь ладонями о стол, будто его вес стал невыносимым, и неторопливо подошёл к окну. Длинными пальцами раздвинул тяжёлую портьеру, впуская в комнату узкую полоску бледного света. Я напряглась, чувствуя, как сердце начинает биться чаще, гулко, как барабан. Вот сейчас. Вот сейчас все обрывки, все намёки, весь этот кошмар сложатся в чёткую, ужасающую картину. — Почти сутки я провёл, изучая древние писания. Книги, пророчества… Я догадывался, в чём дело, но мне нужно было убедиться. Он резко обернулся, и его взгляд, острый и пронзительный, впился в меня. Всё внутри оборвалось и рухнуло в бездну. Сердце пропустило удар, замерло, а потом забилось с такой бешеной силой, что в ушах поднялся оглушительный шум, похожий на рёв водопада. Я перестала дышать. Ресницы предательски задрожали, а мир сузился до его бледного, серьёзного лица. — Ари… Ты не просто кицунэ. В тебе, помимо духа лисы, живёт ещё кое-что. Что-то очень древнее и, возможно, смертельно опасное. — Голос его резал тишину, как лезвие. Моё сердце, казалось, рвалось наружу, пытаясь выпрыгнуть через горло. Из груди вырывались короткие, рваные выдохи, похожие на рыдания без слёз. Пальцы онемели и сами собой сжимались в кулаки, костяшки побелели. — Искра… О которой говорил ногицунэ… В исторических текстах её называют "Хонбуль". Это не просто сила. Это первозданная энергия, семя самого бытия. Хонбуль раскрывается по-разному, в зависимости от того, в чьей душе прорастёт. — Что… Что это значит? — мой собственный голос прозвучал чужим, тонким и надтреснутым, голосом напуганного ребёнка. Наставник полностью повернулся ко мне, сложив руки за спиной в замок, и в этой его позе была каменная, непоколебимая решимость. — Тёмный лис, который преследует тебя, — это Им Джувон. Ногицунэ, которому уже больше двух тысяч лет. Не тварь, Ари, а стихийное бедствие, воплощённое в плоть. Хонбуль нужен ему, потому что эта искра даст ему силу, перед которой померкнут все известные нам законы. Он станет всемогущим, понимаешь? Эта энергия позволит ему не просто контролировать других кицунэ… Она позволит ему переписать их волю. Стереть её. — Я не… Я не понимаю… — слова путались, срывались с губ бессвязным шёпотом. Глаза забегали по комнате, скользя по корешкам древних фолиантов, по тёмным углам, будто в них можно было найти спасительную ложь, опровержение. Но находили только тяжёлую, гнетущую реальность. В ответ на моё смятение Ён Хван испустил долгий, усталый вздох — звук, похожий на шелест опавших листьев. — Хонбуль — это не просто искра. Это осколок души Перворождённого. Самого первого кицунэ, от которого пошли все ваши линии, — его голос приобрёл торжественную, почти ритуальную монотонность, будто он читал строки из тех самых древних свитков. — Этот сгусток первозданной силы веками передавался из поколения в поколение, хранимый и охраняемый одним родом. Родом Сон. Воздух вырвался из моих лёгких коротким, обжигающим выдохом. Я вздрогнула, будто от удара током, и резко вскинула голову. Ужас — холодный, пронизывающий — и сразу за ним, неумолимая, режущая ясность. Они сплелись в клубок у меня в горле. Сон Сольхи. — Мама… — слово сорвалось с моих пересохших, искусанных до крови губ. Не вопрос, не восклицание. Констатация. Приговор. — Верно, Ари, — подтвердил наставник, и в его голосе прозвучала редкая, почти неуловимая нота сожаления. — Фамилия твоей матери… до брака с отцом была Сон. Она получила Хонбуль по праву крови. И она передала его тебе. Он замолчал, дав мне время. Но времени не было. Мысли в голове сталкивались, дробились, превращаясь в хаотичный вихрь обрывков: мамина улыбка, её задумчивый взгляд, полный какой-то невысказанной грусти… Были ли это счастливые воспоминания? Или уже тогда, в детстве, я видела в её глазах бремя этой страшной тайны? В голове стоял гул, мир потерял чёткость. — Я не знаю, почему она скрыла от тебя правду, — голос Ён Хвана ворвался в моё смятение, возвращая в душную реальность кабинета. Он медленно расхаживал, его тень тянулась по стенам, будто чёрный маятник. — Но я могу предположить, что случилось. Возможно… нет, скорее всего, Им Джувон пришёл и за ней. Он нашёл её, Ари. Нашёл твою мать. И она… она приняла единственное возможное решение. Спрятала Хонбуль. Запечатала его. В тебе. Он резко остановился прямо передо мной, преграждая путь моим бегущим мыслям. Я подняла голову, заглядывая в его лицо. Искала хоть намёк на неуверенность, на сомнение. Но видела только гранитную серьёзность. Каждая морщина на его лбу была высечена напряжением, а взгляд стал стальным, непроницаемым. — Если ногицунэ завладеет Хонбулем, это будет не просто угроза. Это конец всего, что мы знаем, — он говорил тихо, но каждое слово падало с весом гири. — Но ты… ты можешь этому противостоять. — Что?.. — моё собственное восклицание прозвучало глупо, потерянно. Я почувствовала, как хмурюсь, пытаясь втиснуть его безумные слова в своё разбитое, перегруженное сознание. Я? Противостоять двухтысячелетней тьме? — Ты можешь положить конец этой древней чуме, — он наклонился чуть ближе, и его глаза вспыхнули неожиданным, жёстким огнём. — Уничтожить всех ногицунэ. Раз и навсегда. Сила, которую он жаждет забрать… она же может стать оружием против него. Искра и ты. Вы — одно целое. Вместе.

***

Я сидела на кровати, уткнувшись локтями в колени и массируя виски пальцами, будто могла этим жестом выдавить из головы хаос мыслей. Комната была чужой — комната Ханыля. Уже одно это понимание раздражало и сбивало с толку. Ён Хван отправил меня сюда, почти приказал, сказав, что мне нужно время прийти в себя и обдумать всё, что мы обсудили. У него, как всегда, был план — чёткий, выверенный, без права на слабость. Но в этом плане было слишком много «если». И самым неудобным из них был Ханыль, который сейчас выбыл из строя, оставив наставника без одного из ключевых охотников. Я понимала: моё решение сейчас значило куда больше, чем мне хотелось признавать. Я подняла голову и медленно огляделась, будто надеясь найти в этой комнате хоть какую-то подсказку. Она была небольшой, почти аскетичной. Одна кровать, стол, стул, шкаф — ничего лишнего. Ни украшений, ни личных мелочей, ни следов уюта. Всё выглядело так, словно здесь не жили, а лишь временно останавливались между боями. Ханыль жил здесь один, в отличие от остальных членов ордена, которые делили комнаты по двое или по трое. Привилегия? Или наказание, завёрнутое в одиночество? Я усмехнулась про себя. Чисто. Светло. Пусто. Очень в его стиле. Но сколько бы я ни рассматривала стены, мысли упрямо возвращались к одному и тому же. Рассказ Ён Хвана был подробным, пугающе логичным — и оттого ещё тяжелее его было принять. Искра передаётся по крови в роду Сон. Когда она принадлежала моей матери, Сон Сольхи, её выследил тёмный кицунэ — Им Джувон. Он хотел отнять эту силу, чтобы подчинить себе души обычных лис, превратить их в оружие. Тогда мать пошла на отчаянный шаг: она запечатала искру в моей крови. Как именно и с чьей помощью — этого мы не знали. Да и, если честно, у меня не было сил копаться в этом глубже. Скрывая первородную силу, она скрыла и мою сущность. Я жила, не зная, кто я есть на самом деле. А после её смерти печать ослабла и рассеялась. И всё же искра не пробудилась сразу. Я была слишком слабой. Слишком обычной. Когда я наконец узнала, кем являюсь и что мне нужно делать, чтобы просто выжить, я приняла решение — твёрдое, единственное, за которое могла держаться. Я не буду убивать. Ни одного человека. Никогда. Я всегда питалась недостаточно, сознательно ограничивая себя. И в ту ночь, когда искра впервые вырвалась наружу, я понимала — я должна была умереть. Любая другая лиса умерла бы. Но она не позволила. Искра удержала меня. А в следующий раз я призвала её уже осознанно. Но этого оказалось недостаточно. Недостаточно, чтобы уничтожить Им Джувона и его свору. Как сказал наставник, чтобы взрастить искру, нужно взрастить меня. Мою силу. Моё тело. Мою сущность. А для этого я должна… хорошо питаться. Мысль была простой. И отвратительной. — Ханыль очнулся. Я резко дёрнулась, словно меня ударили током, вырванная из собственных мыслей. Сердце на мгновение сбилось с ритма. Я повернула голову и увидела Мин Джэ, стоящего в дверях. Он смотрел на меня слишком внимательно. Слишком давно, судя по выражению его лица. — И что? — спросила я, нахмурившись. — Меня это как-то должно волновать? Я старалась звучать холодно и безразлично, но внутри всё предательски дрогнуло. Мин Джэ хмыкнул и сделал шаг в комнату, облокачиваясь на дверной косяк и складывая руки на груди. — Думаю, да, — протянул он. — Особенно если учесть, как отчаянно ты тащила его сюда. В его голосе скользнула насмешка, а на губах появилась слишком хитрая улыбка. Меня это задело. — Серьёзно? — я вскинула брови, не скрывая раздражения. — Ты правда думаешь, что мне не плевать на него? Этот ненормальный несколько раз пытался меня убить. Я притащила его сюда только потому, что, если бы не сделала этого, вы решили бы, что я специально позволила ему умереть. Хотя, если честно, мне очень хотелось. Я нарочно выделила последнее слово, чувствуя, как внутри поднимается злость — на Ханыля, на себя, на всю эту проклятую ситуацию. — Ну да… — Мин Джэ покачал головой, всё ещё ухмыляясь. Но в этой ухмылке не было яда. Скорее — усталое понимание. — Поверь, иногда и я хочу придушить этого выскочку. Но потом вспоминаю, через что он прошёл. Что из него сделали. И тогда… — он пожал плечами, — кроме уважения, уже ничего не остаётся. Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и неприятно правдивые. Я опустила взгляд, сжимая пальцы на пледе сильнее, чем нужно было. Почему-то именно сейчас мне стало особенно тесно в этой чужой, пустой комнате. — О чём ты? — спросила я тихо, не глядя на него, словно боялась увидеть ответ в его глазах раньше, чем услышу его вслух. Но пауза затянулась, и я всё же подняла взгляд. Мин Джэ выглядел иначе. В его обычно лёгком, почти беспечном выражении лица мелькнуло что-то тёмное, быстрое, едва заметное — тень боли или воспоминаний, к которым он не привык возвращаться. Он молчал, подбирая слова, будто каждое из них могло обернуться предательством, а потом коротко хмыкнул, уходя от прямого взгляда. — Не думаю, что ему понравится, если я буду болтать о его жизни направо и налево, — сказал он наконец, чуть пожав плечами. Затем снова посмотрел на меня и криво улыбнулся. — Но ты, кажется, уже почти в нашей команде. Я замерла. Его слова ударили неожиданно, будто кто-то резко дёрнул меня за ворот, не дав вдохнуть. Несколько секунд я просто смотрела на него, не мигая, как олень, ослеплённый светом фар. Потом тихо усмехнулась и прикрыла глаза, словно хотела спрятаться от собственной реакции. — Да… шутник, — выдохнула я. — Лиса в команде охотников. Мог бы придумать что-нибудь поумнее. С губ сорвался смешок, но в нём не было ни капли веселья. Только горечь. Странное, вязкое чувство, будто я одновременно принадлежу сразу двум мирам — и ни одному из них по-настоящему. Я кицунэ, но не убиваю людей. Я живу среди людей, притворяясь одной из них. За мной охотятся — и в то же время я сама выхожу на охоту по ночам. Вечное между. Вечное нигде. — Да ладно, я серьёзно, — почти весело сказал Мин Джэ, и я снова посмотрела на него. Он подошёл ближе и плюхнулся рядом со мной на кровать, откидываясь назад и опираясь на руки, словно разговор вдруг перестал быть опасным. — Ничто не объединяет людей так, как общий враг. — Людей? — я скептически усмехнулась, глядя на него искоса. — Ну… — он прищурился, а потом улыбнулся шире, — и лисиц тоже. Я не удержалась и улыбнулась в ответ. Совсем чуть-чуть, но этого хватило, чтобы внутри стало легче, будто кто-то ослабил тугой узел в груди. — А что насчёт Ханыля… — Мин Джэ тяжело выдохнул, и в его голосе снова появилась серьёзность. — У него была паршивая жизнь. Он никогда не знал своих родителей. Вырос в детском доме. Этот упрямый идиот не признается, но я уверен — над ним там издевались. В детстве он был тем ещё хлюпиком. — Он усмехнулся собственным воспоминаниям, но улыбка вышла мягкой, почти тёплой. — Ён Хван подобрал его, как щенка с улицы. Ханылю просто не повезло наткнуться на кицунэ поздно вечером. Он так перепугался, что неосознанно призвал свои силы охотника. Хорошо, что старик оказался рядом. Он привёл его к нам. Я отвела взгляд и уставилась в стену, позволяя воображению дорисовать картину. Маленький Ханыль, худой, испуганный, с огромными голубыми глазами, смотрит на чудовище-лису в темноте. Алые метки вспыхивают на его коже, пугая его не меньше самого монстра. Один. Потерянный. Никому не нужный. Я слишком хорошо понимала это чувство. — Эй, не грусти за него, — Мин Джэ хлопнул меня по плечу, явно пытаясь разрядить атмосферу. Я вздрогнула, дёрнулась и неосознанно зашипела, как загнанное животное. Он тут же отдёрнул руку, настороженно глядя на меня. Я осеклась, чувствуя, как к щекам приливает жар. — Прости… — пробормотала я, отводя взгляд. Сердце всё ещё колотилось слишком быстро. Я глубоко вздохнула, пытаясь вернуть себе контроль. — И… кстати, — неловко начал Мин Джэ, почесывая затылок и избегая моего взгляда, — насчёт извинений… Я посмотрела на него вопросительно. — Ты… в общем… тоже прости меня. Нас. — Чего?.. — я нахмурилась. — За что? — За то, что пытались тебя убить. Он наконец поднял глаза, и я увидела, как искренне он это говорит. Шок отразился на моём лице прежде, чем я успела его скрыть. — Да, это наша работа и всё такое, — продолжил он поспешно, — но я… не получаю удовольствия от убийства живых существ. Да, во время погони меня захватывает азарт, и со стороны я, наверное, выгляжу кровожадным психом, но… — он пожал плечами. — Наставник никогда не учил нас быть безжалостными. Он всегда говорил, что вы, кицунэ, убиваете, чтобы жить. А мы убиваем вас, чтобы защитить себя. Это… вроде пищевой цепочки. Понимаешь? Я не смогла подобрать слов. Всё, на что меня хватило, — медленно кивнуть. Внутри было слишком много чувств сразу: удивление, растерянность, странное тепло и щемящая усталость. Мин Джэ заметно расслабился и даже снова улыбнулся. Он поднялся с кровати и кивнул в сторону двери. — Ну так что? Пойдёшь проведать его? Я колебалась недолго. Глубоко выдохнула, вставая на ноги, и молча последовала за ним.

***

Запах лекарств и чего-то металлического неприятно царапнул нос, тусклый свет лампы делал стены безжизненно бледными, а тишина давила сильнее любых слов. Войдя в комнату, отдалённо напоминающую больничную палату, я ожидала всего, но не этого. Я сделала всего пару шагов — и в тот же миг меня накрыло. Я не ожидала, что когда я увижу Ханыля, в моей дурной башке всплывёт… наш с ним поцелуй. О. Боже. Мой. Мысли сорвались с цепи. Воспоминания пронеслись в голове как вихрь, сбивая дыхание и лишая опоры: как он прижал меня к стене, как его ладонь оказалась слишком близко, как он смотрел на меня — не так, как обычно, не с холодом и не с ненавистью, — а потом его взгляд опустился на мои губы. И как он жадно впился в них, без предупреждения, без шанса отступить, будто это было единственное правильное решение в тот проклятый момент. Что это вообще, блин, было? По телу сплошным табуном пробежали мурашки — от затылка до кончиков пальцев. Меня даже немного перекосило, словно организм сам не знал, как реагировать: оттолкнуть или вспомнить ещё раз. Я прикусила нижнюю губу, слишком хорошо осознавая следующую мысль. Вспоминая о том, что я, вообще-то, ответила ему. Не сразу, неуверенно — но ответила. От этой мысли внутри всё неприятно сжалось. Мне никогда не отмыться от этого ужаса и позора. — Ты пришла добить меня? — голос Ханыля прозвучал хрипло, измученно, и только тогда я наконец сфокусировала взгляд на нём. Он лежал на кровати, наполовину приподнявшись. На его голове была повязка, слишком белая на фоне смуглой кожи. Чёрные волосы были немного влажные от пота и липли ко лбу, будто он метался в горячке. Под глазами залегли тени, глубокие и упрямые, но даже это не притупляло его взгляда. Он смотрел цепко, внимательно, будто пытался прочитать меня насквозь — и от этого становилось только хуже. — Эй ты, колючка, будь повежливее! — вклинился Мин Джэ, — Она, между прочим, спасла тебя, если ты не забыл! Давай, не стесняйся, подойди к нему и узнай как он себя чувствует! Я не успела ни возмутиться, ни отступить — охотник подтолкнул меня в спину. От неожиданности я чуть не споткнулась, а глаза сами собой округлились. Сердце дёрнулось где-то в горле. Мои шаги стали неуверенными, словно пол под ногами внезапно перестал быть надёжным. Взгляд цеплялся за что угодно: за стену, за край кровати, за собственные руки — только не за Ханыля. И почему этот парень так влияет на меня? Почему рядом с ним я теряю равновесие и начинаю смущаться, будто не я вчера смотрела в глаза смерти? Ненавижу. Ханыль фыркнул и приподнялся, с явным усилием садясь на кровати. Движение вышло резким, но в нём читалось раздражение — он терпеть не мог выглядеть слабым. — Спасла, как же... — буркнул он, мотая головой, — Если бы не она, я бы и не подвергался такой опасности. — Вот же мерзкая охотничья задница! — я нахмурилась, подходя ближе к нему. — Я, так отчаянно тащила его на себе, жертвовала своей хрупкой спинкой, а он?!... — Чего?! — Ханыль взревел, подаваясь вперёд. В его голосе вспыхнуло живое, злое возмущение. — Ты?! Отчаянно?! Да ты оставила на мне больше синяков и ссадин чем этот проклятый ногицунэ! Ты что, думаешь я всё время был без сознания?! Я помню почти половину дороги! И помню как ты швырнула меня у дома охотников! А еще я помню как ты обзывала меня "конченным телом"! Ты... — Ну всё! Хватит! — Мин Джэ резко влез между нами, перекрывая пространство и останавливая явно надвигающийся взрыв. Я надула губы, отворачиваясь, потому что — чёрт возьми — он был прав. Но вообще-то, мне плевать. — Вы двое.. — Мин Джэ показал пальцем на нас по очереди, — я сейчас уйду.. А когда вернусь вы больше не будете пытаться прибить друг друга! Ясно?! Я уж было открыла рот, чтобы что-то возразить, сделала шаг к нему, но он снова ткнул в меня пальцем. — Ни. Звука. Больше. — Процедил он. — Я всё сказал. С этими словами он развернулся и почти гордо вышел из комнаты. Дверь закрылась негромко, но звук показался оглушающим. Мы остались одни. Тишина повисла между нами тяжёлым, натянутым воздухом — слишком плотным, чтобы просто вдохнуть. Я прикусила губу, прокатывая её между зубов, будто это могло помочь удержать мысли в порядке, и всё-таки подняла взгляд на Ханыля. Он сидел, нахмурившись, плечи напряжены, челюсть сжата так, словно любое слово могло сорваться с неё вместе с гневом. Он явно не хотел ни смотреть на меня, ни разговаривать. Будто я была лишним раздражителем, которого он терпел только потому, что не имел сил выгнать. Мои пальцы нервно сжимались и разжимались. Кожа на ладонях слегка зудела — признак тревоги, которую я не могла загнать глубже. Я понятия не имела, что делать: заговорить с ним, уйти, или… всё-таки добить его, пока он слабый? Мысль была абсурдной, но почему-то настойчивой. Хотя, зная Ханыля, даже в таком состоянии он бы нашёл способ прикончить меня первым. Я прикрыла глаза, делая медленный вдох. Нужно было что-то сказать. Хоть что-то. — Ради Мин Джэ… — я нарушила тишину почти шёпотом, — давай сделаем вид, что мы помирились? Слова повисли в воздухе. Мне показалось — или он действительно вздрогнул? Совсем чуть-чуть, почти незаметно, но достаточно, чтобы я это почувствовала. Ханыль молчал слишком долго. Я почти физически ощущала, как в его голове идёт борьба: сказать — не сказать, оттолкнуть — признать. Я терпеливо ждала, уставившись куда-то в пол, не решаясь смотреть на него. — Уходи, лисичка, — наконец хрипло произнёс он. Я подняла глаза. В его голосе не было привычной злости — только усталость и что-то неприятно похожее на грусть. — Я правда не думаю, что для нас обоих безопасно находиться в одном помещении… наедине. И о чём это он? О том, что мы можем друг друга поубивать — или о том, что он снова вцепится в мои губы? От одной этой мысли внутри всё неприятно сжалось. Я резко отвернулась, будто могла вытолкнуть её из головы движением. Почему вообще это пришло мне в голову? Отвратительно. Просто кошмар. — Чтобы ты знал, — я заговорила жёстче, чем чувствовала, — нам теперь часто придётся находиться вместе. Он наконец посмотрел на меня. В его взгляде мелькнул вопрос, почти растерянность — охотник явно не понимал, о чем я говорю. Я намеренно выдержала паузу, наслаждаясь этим мгновением неведения, сдерживая ухмылку. — Ён Хван позже всё объяснит, — я пожала плечами, — но… — уголок губ всё-таки дрогнул, — похоже, мы теперь будем работать вместе. Я невинно вскинула брови и отвела взгляд, словно мне самой всё это было безразлично. Но когда снова посмотрела на него, увидела, как он начинает закипать. Напряжение в нём росло, как перед взрывом. — Ты что такое, блять, несёшь? — прошипел он. Я лишь улыбнулась и медленно прошлась по комнате, изображая абсолютную беззаботность, хотя внутри всё было далеко не так спокойно. — Ну, знаешь… ногицунэ и всё такое. Их нужно уничтожить. А я, как оказалось, — я остановилась, — единственная, кто на это способен. — Ты это сама придумала в своей больной башке? — он ухмылялся, глядя с недоверием. Но когда понял, что я не улыбаюсь и не шучу, выражение его лица изменилось. Ухмылка исчезла. Я заметила, как дрогнул его кадык, когда он тяжело сглотнул. — Ты… не врёшь? — голос стал тише, глуше. Я не ответила. Лишь пожала плечами — этого было достаточно. Я развернулась и направилась к двери. Он и так всё понял. Уже собираясь выйти, я остановилась. Обернулась через плечо. Хотела что-то сказать — может, глупость, может, извинение, — но слова застряли в горле. В этот момент дверь открылась. — Ари? — Ён Хван приподнял бровь. Я шагнула в сторону, освобождая ему проход. — Не знал, что ты уже здесь. — Да, я… э… — я замялась, — Мин Джэ пришёл за мной почти сразу. Наставник прошёл дальше и остановился у кровати Ханыля, сложив руки за спиной. Я тяжело вздохнула и подошла ближе. — Ну, как ты себя чувствуешь? — спросил Ён Хван, внимательно, почти обеспокоенно глядя на него. — Нормально, — буркнул Ханыль, — не понимаю, почему я лежу здесь, а не у себя. — Потому что ты должен полностью восстановиться, прежде чем мы начнём миссию. — Какую ещё миссию? — Ханыль резко повернул голову в мою сторону. Я демонстративно отвернулась, скрестив руки на груди. — Эта сумасшедшая… она правда не шутила? — Ари, видимо, уже кое-что тебе сказала. И это даже к лучшему, — Ён Хван посмотрел на меня. — Ари, присядь, не стой. Не говоря ни слова, я села на край кровати рядом с Ханылем. Он поморщился, фыркнул и отвернулся от меня, будто я была источником боли. Ну и пошёл ты, охотничек. — Ханыль, ситуация серьёзная, — голос наставника стал жёстче. — Вы, молодые охотники, с таким ещё не сталкивались. Я не думал, что ногицунэ осмелятся появиться снова. Но это произошло. И Ари… — он посмотрел на меня, и я невольно поёжилась, — стала ключевой фигурой во всём этом. — Вот же… — Ханыль опустил голову и устало потёр лоб ладонью, тут же зашипев от боли, забыв о травме. — Как она вообще может быть кем-то, кроме ходячей проблемы и угрозы? Ён Хван, я… я этого не понимаю. — В крови Ари есть древняя сила, — спокойно ответил наставник. — Её передала ей мать. Искра Хонбуль. Эта сила способна уничтожить всех ногицунэ. — Он сделал паузу, позволяя словам осесть. — Или… если тёмные лисы завладеют ею, они смогут превратить кицунэ в ногицунэ. Представь, какой это будет катастрофой. — Ясно, — наконец выдавил Ханыль после затяжного, почти невыносимого молчания. Его голос звучал глухо, словно слова приходилось проталкивать сквозь горло. — И что дальше? Что мы должны с этим делать… защищать её? Следить, чтобы ногицунэ даже близко не подходили? — Это само собой, — кивнул Ён Хван. — Но есть ещё кое-что. Наставник вздохнул и отвёл взгляд к окну. Серый свет падал на его лицо, делая морщины глубже, а выражение — тяжелее. Мне не понравилась эта пауза. Совсем. — Ари должна стать сильнее, — продолжил он тихо. — А ты знаешь, что кицунэ должны делать, чтобы расти в силе. Он перевёл взгляд на Ханыля. Тот тоже поднял голову. Они смотрели друг на друга молча — слишком долго для обычного взгляда. В этой тишине было слишком много смысла. Слишком много недосказанного. Я резко выдохнула, словно до этого не дышала вовсе. — И… — Ханыль сглотнул, — скольких она должна убить? — Мне показалось, его голос дрогнул. Будто он даже мысленно не хотел доходить до этой грани. — Не обязательно убивать, — спокойно ответил наставник. — Достаточно увеличить объём энергии, которую она забирает у людей. Охота должна стать чаще. Эффективнее. — Он чуть склонил голову, внимательно глядя на Ханыля. — У тебя… есть идеи? Парень опустил взгляд в пол. Его пальцы нервно перебирали край простыни, сжимались, разжимались. Он явно думал. Слишком усердно. Мы со стариком молчали, не торопя его, будто любое слово могло разрушить хрупкую мысль. — А что если… — начал он и тут же замолчал. Я напряглась. Он поднёс кулак к губам, качнул головой, словно спорил сам с собой, и всё-таки продолжил. — …что если она будет питаться не людьми? Если это будет энергия чего-то, что тоже обладает силой? Он поднял голову. На мгновение его взгляд скользнул по мне — быстрый, почти виноватый — и тут же вернулся к Ён Хвану. Наставник молчал, давая ему время. Но Ханыль снова замкнулся, будто слова застряли где-то внутри. Я видела сомнение в его глазах. Видела напряжение. Он понимал, что говорит нечто опасное. — Объясни, — тихо, но твёрдо сказал Ён Хван. — Охотники, — выдохнул Ханыль. — Что если… она будет питаться жизненной энергией охотников? Мир словно застыл. На секунду мне показалось, что даже воздух в комнате стал плотнее, заискрился от напряжения. Я резко подняла голову и посмотрела на наставника. Его реакция удивила меня сильнее всего. Он не выглядел шокированным. Наоборот — в его взгляде мелькнуло что-то похожее на ожидание. Почти одобрение. И он явно пытался это скрыть. — И кто из нас тут ещё сумасшедший?! — вырвалось у меня. Я всплеснула руками, переводя взгляд с Ханыля на Ён Хвана и обратно. — Даже если это сработает, — голос сорвался, — ни один человек из ордена на это не согласится! — Я соглашусь. — Ханыль посмотрел на меня прямо. Его голос был твёрдым. Без колебаний. Без сомнений. — Если… — он на мгновение замялся, но тут же продолжил, — если это поможет уничтожить всех тёмных лисов, я готов. Ты можешь… питаться мной. Я сглотнула. По телу прошла дрожь — резкая, холодная, будто меня окатили ледяной водой. Его слова не сразу дошли до меня. Я просто смотрела на него, не в силах отвести взгляд. Мы встретились глазами. В этом молчании было что-то пугающе интимное. Почти обещание. Впервые я увидела в его взгляде не холод и не ненависть. Что-то другое. Глубже. Живое. Голубые глаза больше не казались мне льдом. Это была глубина. Я вздрогнула, когда Ён Хван подошёл к Ханылю и положил руку ему на плечо. Он что-то сказал — тихо, почти шёпотом, — но я уже не слышала. В ушах шумела собственная кровь. Наставник вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. А мы снова остались вдвоем. Тишина давила на грудь, лишала воздуха. Я моргнула раз. Потом ещё. И, не выдержав, резко вскочила и почти выбежала из комнаты, спасаясь от этого взгляда — и от того, что он во мне пробуждал.