Глава 6

      Кузя понял, к чему идёт, но вмешаться физически не успел. Когда он выровнялся из крутого пике, на каменистом берегу, уткнувшись лицом в ладони, одиноко сидела голая девушка. Только это был не человек. И ничего было уже не исправить, только бы самому не попасться расстроенному диву в зубы.       Саму девушку Кузе было не жалко, разве что совсем чуть-чуть, даже меньше, чем ту же Белицкую. Он бы, конечно, ни за что не стал жрать Гермеса Аркадьевича, что бы тот ему ни наговорил, но в целом дива Гайзборна вполне понимал и совершенно нисколечко не осуждал. Но хозяин точно будет недоволен таким исходом, может, и на Кузю рассердится, но не всерьёз, потому что див восьмого уровня, что ему Кузя сделать-то мог?       Чайка на бреющем полете пронеслась над деревьями, держась подальше от пляжика, где грустил див, и начала снова набирать высоту.       «Я тебя чувствую», — молотом прилетело по ментальной связи.       «Я тебя тоже», — нервно отозвался Кузя, продолжая отдаляться.       «Убирайся, если хочешь жить».       Что Кузя точно знал про дивов: когда тебя хотят сожрать, то не разговаривают. Ну, кроме Александра, но Кузя понадеялся, что Император Пустоши в этом уникален, и немедленно сбавил ход.       «Я всё видел».       «Значит, все-таки придется жрать». — Через мгновение крылатый конь был уже в воздухе, и Кузя снова припустил со всех крыльев.       «Стой! Что ты — див, мы поняли в тот же день, когда вы с колдуном Ривом у дома графа Аверина крутились, а я на вас наткнулся».       «А, робин».       «Что?»       «По-русски — малиновка, птичка такая. Так тебя назвал милорд Рив, когда увидел».       «Ага, понял. Так что твой человеческий паспорт уже не сработает, ты же на него в истинной форме сфотографирован? Управление знает, как ты выглядишь и чей див. Колдуна Рива я тоже сразу узнал, по запаху. Так что меня без толку уже жрать».       «Возможно», — но скорости конь не сбавил, и Кузя всерьез занервничал. Долго он на полученной вначале форе не протянет, а до Канонерки еще километров семь, не меньше. Вот бы Владимир всё-таки летел навстречу, хоть потихонечку! Хотя нет, его же этот див может совсем уронить, а внизу — море.       «У меня тоже есть собственные деньги, а живу я около дома Гермеса Аркадьевича, но в собственном флигеле. Мой хозяин всё понимает, что дивы не хуже людей, просто другие. Тебя точно не казнят и не изгонят, хотя в Пустоши сейчас тоже не так плохо, ты знал? Там сейчас свой император, и есть дворец с площадками для отдыха дивов, чтобы не втаиваться в лёд».       «Зачем ты мне это рассказываешь?»       «Твоего хозяина уже арестовали, наверное. Его заставят тебя позвать, откроют кровь, если понадобится, и ты не сможешь сопротивляться бесконечно. Но если тебя будут ловить — то запрут в алатыре и сунут в клетку с серебряными прутьями, правда, только одна стена такая, остальные — просто камень, но всё равно неприятно, я пробовал туда заходить. А если ты сдашься сам, тебя запрут в изоляторе для дивов Управления, там серебро убрано в стены и не так мешает. И разговор будет совсем другой. Ты умный и сильный, тебе наверняка найдется работа, даже не в нашем Управлении, а в Омске».       «Будут платить за работу деньги, дадут собственный дом?» — ментальная речь дива так и сочилась ядом.       «Сразу — точно нет, — честно признал Кузя. — Но вот Владимир — он у нас следователь по всем документам, у него есть удостоверение с фамилией и отчеством, и он получает зарплату. Мог бы и квартиру снять, но он — Главный Див Управления, ему надо присматривать за порядком в Общежитии».       «Интересно. Я слышал об этом, но не поверил».       «Но это потому, что Владимир долго и верно служил Российской Империи и вообще очень хорошо работает. Просто так тебе такого не дадут».       «Я понял, что ты очень честный парень».       «Ну, а зачем я тебе врать буду?»       «Чтобы выжить?»       «Ну-у-у...»       И тут крылатый конь наконец-то сбавил скорость.       «Не улетай далеко, честный парень робин. Предлагаю сделку: ты не рвёшься в сторону своих друзей из Управления, а я не пытаюсь тебя сожрать. Мы покружим здесь, выше облаков. Я расскажу тебе, чего хочу и что я такое, а ты честно скажешь, на что мне стоит рассчитывать. Если мне не понравится твой ответ, обещаю дать тебе фору в сторону Петербурга, не меньшую, чем есть сейчас».       «Обещаешь?»       «Да. Хотя меня-то никто никогда не называл честным парнем. Боишься?»       «Ещё бы! Но ладно, давай поговорим. Только ближе не подлетай!»       «А ты не улетай дальше».       «Да понял, хотя это нечестно. Я в личине трачу силы, а ты в истинной форме — нет. Ну ладно. Рассказывай».       «Для начала скажи, что вам уже известно».       «Что ты сожрал кита! — брякнул Кузя совершенно не по делу, но удержаться было выше его сил. — Прямо в соленой воде! Как ты это сделал вообще?»       Гайзборн несколько секунд молчал, и Кузя уже проклял свое кошачье любопытство, но тут конь всё-таки ответил, очень тихо, как будто даже сдавленным голосом: — «Не знаю. Думал, что полностью растворюсь, когда демоническая форма начала тянуть силы, и даже ее размера не хватало, чтобы проглотить синего кита за один миг. Но мне приказал хозяин, а он был сильным колдуном. Или я просто очень хотел стать фамильяром».       «Ох».       «Да. Но это к делу не относится».       «А, да. Твоя хозяйка рассказала, почему тебя отдали Риву, ну, что ты без спроса слизал много ее крови, когда она поранилась. Ещё знаем, что ты ходил под талисманом и в России тебя как дива никто не знает. Знаем, что Рив не вызывает агрессии у дивов, потому и не побоялся...»       «Что?!»       «Что? Погоди, ты этого не знал, что ли? Но ты же не мог не заметить, что не хочешь сожрать своего второго хозяина!»       «...» — эмоции черного дива были слишком спутанными, чтобы облечь их в понятные слова даже по ментальной связи.       «Да как так-то?»       «Сначала я хотел его сожрать. За то, что он забрал меня у мисс Мэрион и увез далеко, за солёную воду. Потом он кормил меня, дал красивую комнату и одежду на выбор. И много со мной разговаривал. В том числе говорил, что колдуны истязают дивов, называя это «контролем», потому что боятся нас, а дивы за это ненавидят колдунов. А со мной он хочет попробовать по-другому и верит, что разумный див укусит кормящую его руку, только если эта рука его ударила. Что с Бэллой этого уже не исправить, с ней в семье обращались по-всякому. А со мной он будет хорошо обращаться, как с человеком, и надеется на ответную любезность. Я поверил и действительно больше не хотел его убить. Это разумно — не желать крови того, кто к тебе добр. Я — разумный див».       «Но это же не от разума, а от инстинктов! Я тоже не хочу убивать хозяина, но когда он был ранен — еле удержался, и то потому, что был очень сытый!»       «Интересная информация. Что еще?»       «Что? А. Мы знаем, что Рив хочет убить богатого англичанина по имени Лайонхарт, который приедет сегодня в Петербург. Что ты уже осмотрел все те места, по которым он будет ходить. Мы следили и за тобой, и за домом в Стрельне, где сидел твой колдун. Ну, что у него есть фамильяр, Бэлла — знаем, она осталась в Челябинске, хотя могла сейчас и рвануть на помощь, когда колдуна атаковали. Что много людей пропало, а свидетели часто себя странно чувствовали. Мы догадались, что твоё оружие — инфразвук, ещё до того, как твоя хозяйка рассказала про кита».       «Хорошо работаете».       «А то!» — Чайка чуть было не выпятила грудь, но вовремя передумала. Не терять инерцию в полёте важнее.       «Ладно. Так вот, последние семь лет я жил в своём доме, а приходящая служанка покупала продукты и готовила мне вкусную еду. Моя собственная служанка-человек. Я выбирал и покупал себе одежду, не спрашивая ничьего одобрения. У меня были деньги на всякую ерунду, вроде кино и красивой посуды. Мне нравится такая жизнь. Я не уверен, что готов менять ее на приказы какого-нибудь чиновника и комнатушку в общежитии. И еще милорд Рив действительно мне не приказывал. Мне нравится чувствовать, что я сам принимаю решения. Это власть. Над собой и над другими. Власть дива над людьми».       «Но к своей хозяйке ты был готов вернуться...»       «Я БЫЛ ФАМИЛЬЯРОМ! — ментальным воплем Кузю чуть не вышибло из воздушного потока. — Три поколения в семье не было ни одного колдуна. Когда родилась мисс Мэри, я был счастлив! Меня наказали за это, потому что рождение девочки с колдовской силой — не повод для радости. Но я всё равно был счастлив и ждал, когда она станет моей настоящей хозяйкой...»       Ментальная речь резко прервалась, и конь, запрокинув голову, издал крик, полный бешеного отчаяния. А потом сделал совершенно ужасную вещь: просто сложил крылья и камнем упал сквозь облака прямо в воду. Кузе представить было страшно, какой силы получился удар от падения с такой высоты. И никак не поможешь ведь, чем чайка поможет тонущему коню?       Но всего через несколько секунд конь с громким хлопком крыльев вырвался из воды и взмыл вверх почти так же стремительно, как упал. Кузя перевёл дух.       «Ты как? Ты зачем это сделал? Тебе что, не вредит соленая вода?»       «Она отнимает силу. Но взамен дает другую силу. Ярость. Жажду быть».       «Главный див Коимбры, дон Педру, тоже любит играть с океаном. Скольжение по волнам, знаешь такое?»       «Нет. Почему ты не улетел, когда я нырнул?»       «В смысле? Мы же разговариваем!»       «Глупо. У тебя бы появилась хорошая фора. Ты действительно честный».       «Да не нужна мне твоя фора! Я хочу, чтобы ты спокойно полетел со мной и сдался Управлению».       «Ты слышал, что я сказал вначале? Я не хочу ничего менять. Не хочу быть слугой, тем более слугой какого-нибудь случайного колдунишки».       «А вариантов у тебя? Даже если ты сможешь пересилить инстинкт и не прийти на кровь своего колдуна, тебя будут искать. Твоя истинная форма известна, в России тебе уже не жить человеком. И в Соединенное королевство информация уйдёт, нам же надо будет сообщить о смерти их гражданки. Прятаться будешь или в Америку сбежишь? Хотя, ты же не боишься океана, на корабле можно... Или всё-таки хочешь в Пустошь? Я так думаю, что с Александром — ну, это который там император — вы не поладите».       «Просто из любопытства — почему не поладим?»       «Он тоже любит власть над дивами и людьми. Любит приказывать, любит, когда его слушаются».       «Действительно не поладим».       «Вот и я говорю...»       «Помолчи немного, малиновка. Мне нужно подумать». ***       Арест колдуна прошёл до того гладко, что Аверин немедленно заподозрил подвох. Даже талисман сокрытия личины обнаружился прямо в доме, так что не пришлось изобретать формальный повод для задержания. Потом чародей Управления убрал личину, и благообразный господин превратился в пего седеющего бодрого старика с разбойничьей усмешкой и дурацким черным стразом на двенадцатом зубе. Никакого сопротивления при задержании Рив не оказал и даже специально подчеркнул, что держит себя в руках, поскольку его волнение может всполошить фамильяра. — Бэллочка — очень решительная девочка. Примчится меня спасать, и не знаю, успею ли остановить её прежде, чем кто-то погибнет. Отметьте в протоколе, что я не использовал даже щиты. Моя девочка вполне могла это почувствовать и броситься на помощь, я предпочел рискнуть собственным здоровьем, чтобы только не спровоцировать кровавую баню!       Рив даже не пытался изображать искренность, но в протокол пойдут слова, а не выражение лица. Так что Аверин в свою очередь изображал профессиональное внимание и ничего личного, а вести допрос на всякий случай поручил Владимиру как более хладнокровному.       Вот тут-то подвох и проявился во всей красе. Для начала Рив неубедительно изобразил попытку позвать Гайзборна с помощью колдовской Силы, но буквально через пару минут развел руками: — Сами понимаете — колдун я необученный, слабый, и есть у меня только жетон привязки. А там глава рода позвала фамильяра. Плетью обуха не перешибешь.       Для того, чтобы использовать для привлечения дива кровь его колдуна, требовалось, во-первых, постановление суда либо добровольное согласие самого колдуна. А согласия Рив не дал, отговорившись страхом быть сожранным. — Не то что я вам не доверяю, господа Управление, а только своя шкура ближе! Авось, пока оформляете — всё-таки дозовусь этого чертяку, или сама Мэри его отпустит.       И он был прав: даже в самом спешном порядке решение суда могло быть принято не ранее завтрашнего дня. А Лайонхарт тем временем уже подъезжал к Петербургу.       Во-вторых, прежде чем лить кровь Рива, нужно было посадить в надежную клетку его фамильяра. На что, в отсутствие хозяина, опять-таки требовалось постановление суда и ресурсы Челябинского Управления, чтобы это постановление исполнить. Проблем здесь не намечалось, Рив при всех позвонил домой и приказал Бэлле не оказывать сопротивления, если за нею придут люди с официальной бумагой, но бумаги — это время, время! Сейчас всё зависело от того, решит ли Гайзборн в отсутствие Рива всё же закончить порученное ему дело, или действия Управления изменили его планы. Дивы патрулировали город, трое самых сильных — отправились на Московский вокзал, чтобы встретить и скрыто сопровождать Лайонхарта, но помогут ли все эти меры, и чего будет стоить схватка дивов Петербургу?       Время ожидания можно было потратить на допрос, чем Аверин с Владимиром и занялись. И тут появился второй интересный до зубовного скрежета факт. Рива можно было обвинить в халатном содержании дива, даже в халатности, повлекшей человеческие жертвы, но и только. Если он не врал — а врать ему смысла не было, всё равно рано или поздно Гайзборна приманят на его кровь, и на те же вопросы див соврать не сможет — то абсолютно все преступления Гайзборн совершал исключительно по собственной воле. Так старался угодить хозяину Риву, что втихомолку карал его обидчиков, а хозяину о том не сообщал, знал, что добросердечный старик такого беззакония не потерпит. Кое о чём Рив догадывался, конечно, но спросить чёрта в лицо — духу не хватило. А что вы хотите: старик, коммерсантишка, нет в нём такой смелости, как в господах государственных колдунах, не обессудьте.       И талисман сокрытия силы Рив исключительно хранил, что тоже было незаконно, но преступлением являлось наилегчайшим. А Гайзборн взял талисман из хозяйского сейфа и принялся пользоваться, чёрт такой! Риву об этом было никак не узнать: с чужим фамильяром он старался общаться поменьше и только в его истинной человеческой форме, а как в ней узнать, с талисманом див или нет? Почему поменьше общался? Так робел, объясняю же, больно силён чёрт! Зачем тогда согласился взять? Да малышку Мэрион жалко стало, ведь захватил бы ее чертяка, как пить дать!       И всё. Халатность и хранение — не использование, Боже упаси, а только хранение — талисмана сокрытия сил. Поскольку Рив официально колдуном не считался, обучения не проходил и своим колдовством не зарабатывал, спрос с него шел по самому мелкому разряду: что взять с необученного и гражданского? Можно было, правда, лишить его права на владение фамильяром, но это — опять-таки только после всестороннего судебного разбирательства, к тому же в любой момент Соединенное Королевство могло потребовать экстрадиции своего подданного, и никаких причин отказать у России не будет — преступления-то, по сути, ничтожные, даже на полгода каторги не наберётся.       Рив отлично всё это знал не хуже следователей, а потому заученно тарабанил явно не раз репетированный текст и гнусно ухмылялся, поблескивая скайсом. Потом и вовсе пришлось делать часовую паузу на законный обед — для задержанного, разумеется: права человека в Управлении блюлись строго. Что сами следователи в эту паузу только перехватили по бутерброду, не отвлекаясь от работы, никого не интересовало.       После обеда допрос возобновился. На допустимое в рамках служебной этики моральное давление: Владимир просто встал у задержанного за спиной и периодически резко вскидывал руку, то поправляя волосы, то к телефонной трубке за миг до собственно звонка, чем заставлял Рива каждый раз рефлекторно вздрагивать на кажущийся замах — задержанный ответил еще более издевательской улыбкой и еще более приторными излияниями о своих пугливости, колдовском бессилии, человеколюбии и заботе о «малышке Мэри».       Наконец — после очередного подхватывания Владимиром молчащей телефонной трубки и издевательской ухмылки от Рива в ответ на этот маневр — Аверин откинулся в кресле и устало потёр переносицу. — Василий Аристархович, ну скажите, что вы хоть намекали этому диву на свое желание разделаться с неугодными? Приказа не было, я понял, что див это подтвердит, но... Предполагается, что я неплохо разбираюсь в дивах, и такого, чтобы просто убивать обидчиков хозяина — не видел ни разу. Это какой-то новый уровень самостоятельности мышления. — Как Бог свят! — истово побожился колдун. — Я мирный человек, никогда никому смерти не пожелал даже в мыслях, не то что вслух. — Поймите, сейчас мой интерес не в вашем обвинении, да и разница между формулировками там будет минимальная — приказа-то не было. Мне просто жаль лишаться такого сильного дива. — А вы его уже себе присвоили? — ехидно осклабился Рив. — В любом другом случае див такой силы был бы отловлен, приведён к повиновению и поставлен на службу Российской Империи. Но в вашей формулировке он подлежит однозначной казни — слишком самостоятелен в принятии решений, слишком широко трактует хозяйскую волю. Такого даже изгнать в Пустошь будет недопустимо: там сейчас строится своя империя, и неизвестно еще... В общем, казнить надёжнее, и я уверен, что из Омска будет именно такое распоряжение. Другое дело, если вы действительно давали понять, без прямого приказа, да, но див всё же не сам решил, что нужно убивать ваших неприятелей. — Ничем вас не могу порадовать. Именно так оно и было. — Вам самого́ дива не жалко? Опять же, вы так печётесь о Марии Эдуардовне и тут же подводите под казнь её фамильяра... — Вы издеваетесь? — Рив негодовал почти искренне. — Такая скотина кровожадная, столько лет у меня под боком, под каторгу меня чуть не подвёл, а я его жалеть должен? Да мой вам совет: когда будете его на мою кровь приманивать — возьмите пушку побольше и шмальните в него серебряной картечью издалека! Черт знает, что он может устроить, если подлетит близко, с таким-то характером. И к молоденькой девушке я бы его тоже на выстрел не подпустил, да только не удержал бы, когда она позвала. Что-то с ней теперь, с Машенькой...       Владимир в очередной раз дернулся, на этот раз укладывая несчастную телефонную трубку на место. Рив снова вздрогнул и тут же пренебрежительно хмыкнул.