Глава 7

      С Кузи была идея, а доведением её до рабочего плана и реализацией предстояло заняться Владимиру. И ничего страшного, что про свою идею Кузя Владимиру сказать никак не мог, только добраться до телефона и как-то намекнуть экивоками — Владимир умный, ему хватит. Одно удовольствие работать с таким коллегой!       Для начала Кузя осторожно потормошил ушедшего в себя Гайзборна: — Эй. Мне бы в Управление позвонить, что всё под контролем. Иначе нас скоро начнут искать всерьёз, и либо придётся сразу сдаваться, либо — драпать.       С этим аргументом Гай спорить не стал. Проблема заключалась в том, что упускать друг друга из виду опасались оба дива — Гай всё еще размышлял над ликвидацией свидетеля и не собирался позволять ему болтать со своим начальством о чем попало, а Кузя старательно отвлекал потенциального убийцу от мыслей о Лайонхарте.       Значит, к телефону надо было попасть вдвоём. Лететь в Кронштадт Гай отказался, но не возражал посетить какой нибудь маленький удаленный остров. Кузя поднапрягся и вспомнил, что за Котлиным должен быть действующий маяк, а в такие места телефонный кабель обычно дотягивают.       На месте выяснилось, что Толбухин маяк — территория Министерства Обороны, куда гражданским хода нет, но Кузя показал орла на ошейнике и уговорил-таки пустить их к телефону. Зато в армии привыкли иметь дело с дивами, и два голых человека посреди Финского залива не вызвали вообще никаких вопросов — смотритель молча указал на стену прямо при входе, где рядком висели аж пять одинаково безразмерных рубах с тёплым начёсом.       Владимир снял трубку после второго гудка. Под пристальным взглядом Гайзборна Кузя коротко, и старательно обходя все острые углы, обрисовал ему ситуацию. Потом, нисколько не стесняясь слушающего Гая, государственные дивы обсудили перспективы оного Гая силового захвата и сошлись во мнении, что бой будет тяжелым, и лучше бы договориться мирно. Владимир к тому же правильно понял, отчего Кузя демонстративно игнорирует вопросы о мисс Найтон, а фамильяр, недавно сожравший последнего члена своей семьи, да еще и наделенного колдовской силой — противник и вовсе непредсказуемый.       Владимир велел передать трубку смотрителю маяка, своей властью подтвердил необходимость поддержания связи, сказал Кузе ждать и отключился.       Время ожидания Гайзборн без зазрения совести скоротал, охотясь на чаек — несколько многозначительно, как показалось Кузе. Прошло не менее получаса, прежде чем Владимир позвонил снова и, ничего не объясняя, приказал: — Через двадцать минут перезвони на личный номер в кабинете Гермеса Аркадьевича. Не разговаривать, не шуметь, только слушать.       Вернувшийся с небес на звук телефона Гай скептически покачал головой, Кузя же без лишних вопросов подчинился, потому что чего-то такого и ожидал. Когда он в указанное время набрал родной номер, трубку подняли до первого гудка, и оба дива ясно расслышали довольно далёкий голос Аверина: — Василий Аристархович, умоляю, скажите, что вы хоть намекали этому диву на свое желание разделаться с неугодными...       Дивы дружно затаили дыхание. Но на фальшивом причитании Рива «Что-то с ней теперь, с Машенькой...» Гай тихонько зарычал, и в трубке немедленно щелкнуло. Владимир не собирался портить Риву сюрприз.       А Кузя вдруг понял, что теперь находится с взбешенным дивом не просто близко, а в одной тесной комнатке без окон. Обернуться котом и прошмыгнуть в дверь?       Гайзборн не иначе как прочитал его мысли и сделал всего один длинный шаг, перекрывая последний путь к отступлению. — Очень любезно, малиновка. Спасибо за этот интересный... радиоспектакль. — Это не спектакль! Владимир нашел способ быстро показать тебе, что рассчитывать не на что, вот и всё! — Действительно, — издевательски улыбнулся Гай. — Вот и всё.       И высвободил демоническую форму и распахнул пасть. На столе от вибрации задребезжал какой-то прибор. В соседней комнате раздался сдавленный стон и следом — звук рвоты. Кузя перешел в боевую форму, сразу в размере хорошего тигра, и припал к полу, готовясь защищаться. Может, инфразвук совсем не действует на дивов, а может, близость дива восьмого уровня в демонической форме перекрывала все прочие ощущения... надо будет обсудить с Владимиром... если доживёт...       Гай снова стал человеком, возник ровно на том же месте и даже в рубахе, будто ничего и не было. Только издевательская улыбка стала еще холоднее. — Ты меня раздражаешь, птичка. Я решил тебе напомнить, кто есть кто. А теперь полетели к твоим приятелям. Я отправлю Рива на каторгу. Это ведь тоже в моей власти... и такого я еще не пробовал.       Сказал, развернулся и вышел, не оборачиваясь. Только у входной двери осела разодранная надвое рубаха, да хлопнули кожистые крылья. Кузя перевел дух и вернулся в человеческую форму. Его рубаха тоже пострадала, но не так уж сильно.       Первым делом он побежал в соседнюю комнату, помог человеку пересесть с пола на кровать и убедился, что тот в сознании. — Вы простите, пожалуйста, у моего напарника только что хозяина арестовали, вот он и взбесился! Вам помочь убрать? — Сами лучше убирайтесь ... черти ... — мрачно просипел смотритель. Кузя счел за лучшее послушать доброго совета и метнулся к двери.       Черный конь улетел уже довольно далеко. Теперь он не поднимался за облака, не пытался прятаться. Ох и шум поднимется, когда его хорошенько разглядят хоть из Кронштадта!       Кузя снова сунул голову в дверь маяка. — А вы, пожалуйста, позвоните еще раз в Управление, пожалуйтесь на наше безобразное поведение и скажите им, что мы уже вылетели к Петербургу! Пожалуйста! — Да чтоб вас, тварей...       Дальше Кузя уже не слышал: чайка взвилась в воздух и помчалась вслед за конём. Впрочем, играть в догонялки Кузя не планировал: главное, не упускать Гайзборна из виду и проследить, что он никуда не свернул. А уж в Петербурге его Владимир встретит, и пусть тогда попробует выпендриваться!       Встречающая делегация действительно оказалась внушительной. Аверин с Владимиром, Казимир со своим колдуном, див Феофан и колдун Грецкий, знаменитый уникальным оружием: его Путы не только удерживали дивов физически, но и заметно подавляли их волю. Феофан не был дивом Грецкого, более того, последний только что экстренно отвязал своего служебного дива, чтобы при первой же возможности сразу привязать Гайзборна. Очевидно, что контроль такого сильного дива потребует полной концентрации, и вторая связь была бы совершенно лишней.       Гайзборн оценил суммарную мощь встречающих и сделался очень послушным. По команде Владимира он принял человечески облик, оделся в предложенную стандартную униформу служебного дива и даже опустился на одно колено, когда Грецкий, держа в руке изъятый у Рива жетон, менял ему один ошейник на другой. Как раз к этому моменту подоспел и Кузя. Тоже оделся — в свой личный официальный костюм — и смерил Гая взглядом, полным превосходства:       «Напомнил, кто есть кто, говоришь?»       В присутствии трёх сильнейших дивов Управления Гай на эту наглость отвечать не рискнул. Но Кузя всё равно постарался, чтобы в дальнейшем между ним и Гаем всегда был Владимир, ну, или Казимир, на худой конец.       Уже в Управлении случилась небольшая заминка: Владимир без сомнений направился к той самой камере с серебряной решеткой. — Я обещал, что если он сам сдастся, то камера будет без открытого серебра! — немедленно вспомнил Кузя, которому недавний «обмен любезностями» совершенно не мешал оставаться честным парнем. — Ты не имел полномочий давать такие обещания, — отрезал Владимир.       Кузя сник, а Гайзборн зло усмехнулся.       «Я так и знал. Ты просто болтун, птичка».       Глава Управления в решения своего Главдива не вмешивался. Владимиру виднее. Да и клетка для содержания отловленных дивов и демонов была не такой уж ужасной: близость серебра была дивам неприятна, но и только. Решетка всего лишь заставляла дива держаться в глубине помещения, и так действительно было безопаснее. Гайзборн максимально быстро миновал распахнутую для него дверцу и сразу отступил к дальней стене. Встал, прислонясь к ней спиной и скрестив руки на груди. — Что теперь? — Дерзкий, — предупреждающе рыкнул Феофан. — Воспитывать надо.       Гай посмотрел на него в упор, издевательски приподняв бровь. — Войдёшь ко мне, воспитатель?       Феофан зло заворчал, но покосился на каменно-равнодушного Владимира и развивать дискуссию не стал. — Так. — Аверин устало потер уголки глаз. — Сейчас я кое с чем разберусь, а потом приду к тебе задавать вопросы. Надеюсь, мы сможем поладить по-хорошему. Если Владимир убедится, что ты сотрудничаешь, то, может быть, все-таки разрешит перевести тебя из этой камеры в изолятор для своих. — Разрешит ВАМ? Ваш див? — скептически уточнил Гайзборн. — Безопасность размещения дивов — его сфера ответственности. Я не спорю с его решениями.       «Вот! — немедленно встрял Кузя. — Я тебе говорил: наш хозяин — обалденный!»       Гайзборн небрежно кивнул в его сторону и твердо сказал, глядя на колдуна: — Я хочу, чтобы мой бывший хозяин, мистер Василий Рив, отправился на каторгу. Или был казнён... бывает так, чтобы казнили колдунов? Я расскажу всё, что для этого потребуется. — Мне расскажешь, — с нажимом уточнил Аверин. — Только правду, — с усмешкой заверил Гай. — Её будет достаточно.       Этот вечер и весь следующий день Аверин только и делал, что задавал вопросы и ужасался ответам. Даже не стал спорить, когда Кузя принес вместо очередной чашки кофе чародейский успокаивающий отвар — сердце действительно стоило поберечь. Гайзборн сознался в поглощении сорока шести человек за последние восемь лет, в том числе — одиннадцати колдунов. Случаев запугивания, похищений и телесных повреждений разной степени тяжести было вообще без счета, хорошо, что Владимир вел подробную стенограмму, сам бы Аверин уже просто сбился, даже если бы записывал. Челябинская полиция должна Петербургскому Управлению ящик шампанского, не меньше, наверняка сегодняшний допрос закроет им не один десяток «висяков».       Гайзборн с болезненной гримасой подтвердил: ни одно из преступлений не было совершено по приказу Рива. Однако формулировка «однозначно выраженное пожелание хозяина», видимо, была ему неизвестна, а она хоть и не являлась столь тяжким преступлением, как приказ, но вполне годилась для полноценного обвинения, особенно при наличии последующей однозначно выраженной похвалы за содеянное. Скорее всего, Рив рассчитывал, что Гайзборна будут опрашивать формально: «Приказывал тебе хозяин? — Нет», — и весь разговор. Однако Гайзборн был отнюдь не так лаконичен, как в обычае у дивов, чтящих хозяйские тайны или скованных хозяйским же приказом. Он рассказывал подробно, умело выделяя отягчающие обстоятельства и бесспорную при любых словесных играх фактографию. К вечеру следующего дня обвинительный приговор для Рива был гарантирован хотя бы по совокупности деяний. Решив так, Аверин усилием воли вытащил из Управления себя и прямым приказом — Владимира и отправился домой. Завтра, со свежей головой, надо будет набело формировать дело Рива и готовить его к передаче в суд, пока в игру не включился господин Лэклэнд, про которого Гай успел рассказать не так много, но вполне достаточно для возникновения здоровых опасений. А сегодня надо хоть немного перевести дух.       Однако и дома, за ужином, разговор все равно крутился вокруг задержанных. — Очень жаль, — безэмоционально уронил Владимир. — Этот див — уже практически готовый агент для любой особой службы. Такие навыки нарабатываются десятилетиями. Но скорее всего, подчинить его не удастся, а добровольное сотрудничество, основанное на доверии, с ним недопустимо. — Почему? — уныло спросил Кузя, хотя по большому счёту сам всё понимал. Пусть он и не присутствовал на допросе постоянно — должен же кто-то и прочей работой заниматься, — но успел услышать достаточно. — Своеволен. Самоуверен. Игнорирует авторитеты. Не понимает ценности человеческой жизни и государственных интересов, — добросовестно перечислил Владимир. — Ну, кроме последнего пункта... — ехидно начал Кузя, но под взглядом Владимира примирительно поднял руки: — Нет-нет, ты совсем-совсем-совсем не такой!       Владимир окатил его ледяным презрением и продолжил, как будто его не прерывали: — Ему недопустимо позволять самостоятельную работу, а без этого его вербовка не имеет смысла. Вероятно, придется отправлять в Пустошь. — И Александр его убьёт, — с Кузи мигом осыпалось всё веселье. — Или найдёт способ надежно завербовать, что, как по мне, значительно хуже, — добавил до сих пор молчавший Аверин. — По большому счету, я тогда сказал Риву чистую правду. Слишком самостоятельный див — проблема, буквально катастрофа. И, боюсь, у нас есть только одно верное решение. — Но это же нечестно! Он же сдался, сам! — Кузя стиснул в руке вилку, и она согнулась, как пластилиновая. — Он мог бы сбежать, может, успел бы действительно уплыть в Америку до того, как вам бы разрешили приманивать его на кровь! Но он сдался, и благодаря ему мы посадим Рива в тюрьму! Так нельзя! — Твои предложения? — ровно спросил Владимир. — Ну... — Кузя уткнулся взглядом в тарелку. — Кузь, дивов действительно нельзя кормить колдунами и людьми благородного происхождения, тем более — настолько часто. Вы от этого становитесь непредсказуемыми и неуправляемыми, — мягко сказал Аверин. Он полностью понимал чувства своего почти-фамильяра: действительно ведь вышло, что это Кузя привел поверившего ему Гайзборна фактически на смерть. — Помнишь, мы с тобой обсуждали, что ошейник — это мирный договор между нашими видами? Так вот на Гайзборна и подобных ему этот договор просто не действует. Еще несколько лет, ну, может, десятилетие, и мы бы имели дело с более слабой версией Распутина. Гайзборн уже уверен, что ему не писаны никакие законы, и останавливает его только превосходящая сила. Да что говорить, если он собственную хозяйку сожрал безо всякой крови! Его нельзя выпускать к беззащитным людям. И он не зверь, которого можно отвезти подальше в тайгу и там оставить мирно доживать свой хищнический век. Он умный, он точно знает, чего хочет и как это взять, наплевав на всех, кроме себя. Пока единственный вариант, который я вижу — это передать его в ведение армии, но не думаю, что Министерство Обороны захочет связываться. А если и захочет, то его будут держать в клетке, чтобы в нужный момент просто выкинуть на противника. Не уверен, что такая жизнь лучше смерти. — Это нечестно, — пробубнил Кузя, продолжая буравить взглядом тарелку. Но ничего больше так и не добавил. Ужин закончился в тяжелом молчании.       Общими усилиями Аверина и Владимира обвинительное заключение было подготовлено еще до обеда. Оригинал отправился в городскую прокуратуру, а копия — посыльным в Омск. Дело обещало быть слишком крупным, вряд ли его оставят провинциальному Питеру. Теперь можно было уже в меньшей спешке собирать остальные сведения. Гайзборн рассказал ещё далеко не всё, что мог, взять, например, компромат на Лэклэнда, которого пока разговор коснулся только краешком. Рив целенаправленно «собирал» этот самый компромат в памяти дива, и как раз к нему относился один из немногих отданных Гаю прямых приказов: не разглашать эти сведения без явного указания либо без веских доказательств смерти Рива. Милая страховка на случай разногласий с патроном... Как объяснял колдун Гаю — приказ был нужен, чтобы при вопросе какого-нибудь другого колдуна не пришлось увиливать: ответ «хозяин запретил говорить» был универсальным. Но вот теперь Рив уже не был хозяином, и Гай со злобным удовлетворением делился секретной информацией.       А еще Аверину хотелось всё-таки расколоть самого Рива, наверняка ведь див осведомлен не обо всех его делишках. До сих пор колдун содержался в довольно комфортабельной камере предварительного заключения, и беседовал с ним один из старших следователей — понемногу и без особого нажима. Колдуна поддерживали в уверенности, что Управление пассивно ждет, когда же суд разрешит призыв дива на кровь, и Рив расслабился окончательно: излучал ехидное самодовольство и сально шутил над дивами-охранниками. Ждал, когда Гай завершит порученное ему дело, и довольный Лэклэнд придет выручать своего верного слугу.       Теперь настало время сыграть козырь из рукава.       Для начала Риву немного потрепали нервы: два дива и один колдун, ничего не объясняя, забрали его из камеры и повели не в кабинет следователя и не к Главе Управления, а вниз, на подвальные этажи, где низкие потолки давили на плечи, а каждые пятнадцать шагов коридор перегораживала заговоренная решетка. Есть от чего занервничать.       За очередной дверью его встретил сам Аверин. — Василий Аристархович, рад видеть. Взгляните, кого удалось добыть, — и указал на решетку. Рив рефлекторно отпрянул, когда из полутьмы клетки к нему резко шагнул Гай, замерев в нескольких сантиметрах от серебра. — О... Юная Найтон все-таки отпустила тебя? Или даже велела ко мне вернуться? Не ожидал.       Гай молча улыбнулся, и эта улыбка была такой, что Рив сделал еще шаг назад. — Гайзборн сообщил, что у него для вас важная информация, — сказал Аверин самым любезным тоном. — Он очень просил о встрече с вами, и, поскольку водить дива такого уровня по Управлению небезопасно, я счел правильным пригласить вас сюда. — Понимаю-понимаю, — кивнул Рив. — Так что такое, Гай? Мэрион что-то велела мне передать? — Нет, — улыбка Гая стала очень дружелюбной. — Это насчет того, что я вам обещал. — А? — Насчет моего обещания убить господина Лайонхарта. — Ты что несешь?... — Аверин впервые увидел, как Рив бледнеет. — Это было важно, потому что если порученное вам господином Лэклэндом дело не будет исполнено — господин Лэклэнд может не захотеть помогать уже вам. И поэтому вы взяли с меня обещание выполнить это дело. Убить Лайонхарта. И я пообещал.       Гайзборн говорил это, глядя колдуну в глаза. Однозначный вызов, но куда хуже было другое: див не может врать колдуну. Каждое прозвучавшее сейчас слово было неопровержимо.       Рив потрясенно хватал ртом воздух. Гай секунду постоял, просто наслаждаясь эффектом, а потом придвинулся еще ближе. Кожа на его щеках начала болезненно розоветь от близости серебра, а зрачки стали вертикальными, почти невидимыми угольными штрихами на голубой радужке. Голос дива прозвучал очень мягко: — Вы совсем размякли, милорд. Разве можно верить обещаниям дива?