Часть 25 «Утро после всего»

Джон проснулся от того, что кто-то сидёт рядом Открыл глаза. Ло сидел на краю кровати, поджав ноги, и смотрел на него. В руках он перебирал браслетик — тот самый, от Саймона. Камни мягко постукивали друг о друга. — Который час? — спросил Джон. — Шесть. — Ты не спал? — Спал. — Врёшь. — Немного. Джон сел. Ло не отвёл взгляда. В последнее время он стал чаще смотреть в глаза. Не всегда, но чаще. — Приснилось что-то? Ло покачал головой. — Просто проснулся. — И пришёл ко мне? — Ты сказал, что можно. — Можно, — подтвердил Джон. — Всегда можно. Они сидели молча. За окном светало. Где-то внизу звякнула посуда — Молли готовила завтрак. Цитрус, спавший у двери (Джон все таки выгнал его с кровати) , поднял голову, посмотрел на них и снова улёгся. --- Цитрус появился в доме позже Домина, но был старше. Джон нашел его случайно. Объехал несколько питомников, и в последнем, когда уже собирался уходить, заводчик сказал: «Есть еще один. Но его четыре раза возвращали». Цитрус сидел в углу вольера. Серый, худой, с глазами, которые не ждали. Когда Джон открыл дверь и сел на корточки, щенок не подошел. Не залаял. Не завилял хвостом. Просто смотрел. Джон протянул руку. Цитрус оскалился, клацнул зубами — в миллиметре от пальцев. Джон не отдёрнул. В питомнике к щенку относились плохо. Молодые девушки, которые работали там по зову сердца, еще пытались: гладили, кормили с рук, разговаривали. Но их было мало. Остальные — женщины, которые приходили на смену, уставшие, злые, равнодушные — таскали его за шкирку, швыряли в угол вольера, били, иногда «забывали» покормить. Несколько раз Цитрус кусался — маленькими, острыми зубами вцеплялся в протянутую руку, пытался защититься. Не помогало. Его просто отрывали и швыряли обратно. Он перестал кусаться. Перестал скулить. Перестал надеяться. Когда Джон приехал в питомник, щенка хотели отправить в другой приют. А там — отлов. Джон сказал: «Забираю». Женщина, которая открыла вольер, схватила Цитруса за шкирку и вытряхнула наружу. Всунула в руки Джона. Щенок не взвизгнул. Не дёрнулся. Только опустил голову, и в глазах у него собрались собачьи слёзы. — Пойдём, — сказал Джон. Цитрус вцепился в его белый пиджак. Крохотные зубки держали ткань мёртвой хваткой. Джон не стряхнул. Не ударил. Просто стоял и ждал. Через минуту, через две, через пять — щенок разжал челюсти. Посмотрел на Джона. Первые дни он не ел. Спал в углу комнаты, смотрел на дверь. Когда Джон протягивал руку — скалился. Клацал зубами. Джон не отступал. Через неделю Цитрус начал есть. Через две — перестал скалиться. Через месяц — лизнул пальцы. Шерсть менялась: серая и белая уступали место золоту. Он рос. Становился большим, красивым, спокойным. Тем псом, которого хотели все, кто его возвращал. Просто ему нужно было время. --- Домин появился в доме маленьким. Йоркширский терьер, крошечный, помещался на ладонях. Саймон принёс его от заводчика. Первые дни Домин был неуправляем. Носился по дому, лаял на Джона, на Саймона, на Молли, на собственное отражение. Стоило Джодаху войти в комнату — замирал, смотрел настороженно, медленно отходил в угол. Не лаял. Не скулил. Просто сидел и смотрел. Потом начинал визжать — так, будто его убивают. Джодах не трогал его. Ни разу. Домин просто не мог находиться один. Если его оставляли в комнате — бился в истерике, метался, пытался выскочить. Когда Саймон брал его на руки, успокаивался и не отпускал. --- — Идём завтракать, — сказал Ло. — Идём. Они спустились вниз. Молли обернулась от плиты. — Блины? — Блины, — подтвердил Джон. Ло сел за стол. Домин тут же запрыгнул к нему на колени. Аффа сидела на подоконнике, смотрела свысока. Тристис, огромная и пушистая, заняла половину дивана в гостиной. — Ты сегодня спокойный, — заметил Джон. — Выспался. — Правда? — Немного. Молли поставила перед ними тарелку с блинами. Ло взял один, намазал сметаной, откусил. Домин заскулил, требуя свою долю. Ло отломил ему маленький кусочек. — Ты его балуешь, — сказал Джон. — Он просит. — Он всегда просит. — Поэтому и даю. Джон усмехнулся. Взял блин себе. --- В тот же день, после завтрака, Ло услышал голос Джона из кабинета. Не громкий, не крикливый — такой голос у брата бывал, когда он разговаривал с кем-то, кто не хотел думать. — Нет, это не так работает... Я тебе в пятый раз объясняю... Потому что если ты сделаешь это, то... Господи, да включи ты голову! Ло замер в коридоре. Сердце пропустило удар. Потом забилось где-то в горле, часто, больно, как тогда, в старом доме, когда отец звал его по имени таким же тоном. Он не знал, что сделал. Не знал, когда. Но внутри всё уже сжалось, готовясь к удару. Крик, который вот-вот перейдёт в пощёчину. Холодный взгляд, ледяной голос, и снова: «Ты бестолочь. Ты ни на что не годен». Он стоял, не в силах двинуться. Ноги онемели. В груди давило. — Ло? — голос Саймона прозвучал тихо, но отчётливо. Ло не услышал. — Ло. Рука легла на плечо. Ло вздрогнул, обернулся. Саймон стоял рядом, смотрел спокойно. — Пойдём. — Я... — Пойдём. Джон не на тебя. Ло смотрел на него. Не верил. Солус не стал объяснять. Просто взял его за руку и повёл на кухню. Ло шёл за ним, как за спасательным кругом. Ноги не слушались, но он шёл. На кухне пахло чаем. Саймон поставил перед ним чашку — большую, глиняную, ту, которую Ло любил. Налил из заварного чайника. — Пей. Ло взял чашку. Руки дрожали. Саймон сел напротив. Свою чашку он держал в обеих руках, грел ладони. Чай был крепким, тёмным, с травами. Ло вдохнул запах, выдохнул. Медленно. Саймон начал рассказывать. Что-то про то, как в прошлом году Джон пытался настроить новую партию телефонов, а поставщик прислал бракованные детали. Как Джон объяснял ему это три часа, а тот всё равно не понял. Как Саймон сидел в углу и считал, сколько раз Джон обещал уволить его. Ло слушал. Пил чай. Сверху, из кабинета, доносился приглушённый голос Джона. Он не кричал, но Ло чувствовал — еще немного, и закричит. — Он не на тебя, — повторил Саймон. — Я знаю. — Не знаешь. Иначе бы не застыл в коридоре. Ло опустил глаза. Пальцы гладили край чашки. — Я не могу это контролировать. — Не можешь. — Саймон отпил чай. — Но можешь пить чай. И слушать. Ло поднял голову. Саймон смотрел на него. Спокойно, без жалости, без напряжение. Просто сидел и пил чай. — Расскажи ещё, — попросил Ло. Саймон рассказал про то, как однажды Джон на встрече с инвесторами случайно назвал одного из них «человеком с улицы», потому что тот забыл, как работает элементарная математика. Ло почти улыбнулся. Наверху Джон затих. Саймон налил ещё чаю. — Он закончил? — Наверное, — сказал Саймон. — Или понял, что бесполезно. Или просто устал. — Он часто так? — С теми, кто не хочет думать. Терпеть не может тупых людей. — А я? Саймон посмотрел на него. — Ты не тупой. — Я иногда не понимаю. — Ты не понимаешь, потому что боишься. Это другое. Ло кивнул. Допил чай. Сверху послышались шаги. Джон спустился, зашёл на кухню. Увидел их, замер. — Ты меня слышал? Ло кивнул. — Думал, что я на тебя? Ло кивнул. Джон вздохнул. Сел рядом. Саймон подвинул ему чашку. — Ты бы меня назвал по имени, — сказал Ло. — Что? — Если бы ты на меня кричал. Ты сказал, что назовешь по имени. Ты не назвал. Значит, не на меня. Джон смотрел на него. — Ты это понял сам? — Саймон объяснил. Джон перевёл взгляд на Саймона. Тот пожал плечами. — Мы пили чай. — И говорили. — И говорили, — подтвердил Саймон. Джон усмехнулся. — Ладно. Чай — это хорошо. — Чай — это всегда хорошо, — сказал Ло. Они сидели втроём. Пили чай. Наверху никого не было. --- Утро Ло отодвинул пустую чашку, посмотрел на Джона. — Сегодня в школу? — Сегодня. — Я готов. — Знаю. — Ты пойдёшь со мной? — Провожу. Ло кивнул. — Хорошо. Он встал, пошёл одеваться. Цитрус проводил его взглядом, но остался лежать. Тристис приоткрыла один глаз, посмотрела на Ло, на Джона, снова закрыла. — Всё работает, — сказал Джон тихо. Никто не ответил. Но это и не требовалось. --- Саймон записал в журнале: «Ло впервые за долгое время проснулся без кошмара. Сам пришёл к Джону. Сам предложил пойти в школу. Позже застыл в коридоре, услышав раздражённый голос Джона. Я вывел его на кухню, напоил чаем, рассказал несколько историй. Ло успокоился. Понимает, что не виноват. Но тело помнит. Чай помогает. Разговоры помогают. Время помогает. Цитрус и Домин — напоминание о том, что некоторым нужно время. Ло понимает это. Он тоже учится ждать. Небольшой, но устойчивый прогресс».