Глава 14

Два года спустя Вокруг деревьев и на фасадах соседних домов горели гирлянды, украшая всё вокруг яркими, прекрасными оттенками красного и зелёного. Снова настало то время года, когда праздничное настроение витало в воздухе так же густо, как снежинки, падающие с небес. А я уже упоминала про алкоголь и опустошенные банковские счета? Потому что этого всего тоже было предостаточно. Как вы уже догадались, я говорю о Рождестве. Было время, когда мне нравился этот период года: в пижаме с оленями я со всех ног летела вниз по лестнице родительского дома, чтобы скорее открыть подарки и набить желудок всякими вкусностями, поджидавшими меня под елкой. Но с возрастом до меня начало доходить. Рождество — это вовсе не про подарки и свитера с оленями. Это про то, как уворачиваться от вопросов навязчивых родственников о замужестве и заедать стресс несметным количеством пирожков с фаршем и имбирного печенья, дабы не случилось нервного срыва посреди гостиной родителей. Короче говоря, я была вполне довольна своей жизнью одинокой работающей женщины, и мне хотелось, чтобы все оставили меня с этим в покое. Однако этот вечер, как выяснилось, сложился иначе. «Грейнджер!» — окликнул кто-то шагах в десяти-двенадцати позади от меня. Я обернулась и увидела высокого темноволосого волшебника, который бежал ко мне — как вдруг поскользнулся на льду и шлепнулся на задницу. Был полдень кануна Рождества, и мы договорились встретиться с моим соседом по квартире пообедать. Нас обоих вызвали на работу с утра пораньше, и за весь декабрь мы так ни разу и не увиделись. Я уже почти махнула рукой на наши планы, ведь он опаздывал на целый час, как вдруг он появился. Увидев этого самого соседа на земле, всего в снегу, даже в волосах и на больничном халате, я рассмеялась и, поставив сумку, помогла ему подняться. «Завтра будет болеть». Он скривился от этих слов, одной рукой отряхивая снег, а другой потирая ушибленное место. «Уже болит». «Хорошо, что ты целитель», — подмигнула я, направляясь с ним через центр города к нашему привычному месту встречи. Это был уютный маленький ресторанчик минут в пятнадцати от нашего общего дома, в магическом поселении Паддлмир. За тот год, что мы жили вместе, я бывала там раз шесть или семь. Наша договоренность была простой. Никто из нас не хотел жить в центре — оба устали от суеты, — и ни у кого не было пары, поскольку карьера не оставляла времени на отношения. Оставался один довольно очевидный выход. Платонический, разумеется. Нотт придержал дверь, и мы устроились за нашим привычным столиком у огромного панорамного окна, из которого открывался великолепный вид на наш город. Минут через десять нам уже принесли еду и напитки, и мы погрузились в молчание, просто ели и пили, ели и пили. Уже больше суток я ничего не ела, работая как проклятая последние несколько недель. В Управлении мракоборцев сейчас был жаркий период — большинство сотрудников разъехались на каникулы, оставив горы работы на тех, кто остался. «Итак, какие планы на вечер? — спросил он, промокнув губы салфеткой. — Джинни говорила, что вечеринка в неформальном стиле или…?» Я замерла с набитым ртом. «Эм-м…» «Только не говори, что забыла». «Я была занята, — пожала я плечами, делая глоток воды. — Я не виновата, что половина управления в отгулах». Нотт бросил на меня многозначительный взгляд. «Я-то знаю, что сегодня за день, Грейнджер». «И что это, прости, должно означать?» — сделала я вид, что не понимаю. Волшебник, мой чудесный сосед, обладавший странным, необъяснимым талантом выводить меня на чистую воду, наклонился ко мне. «Сегодня канун Рождества, и некий кто-то сегодня возвращается в город». В груди у меня предательски екнуло, но я решительно проигнорировала это. Вместо того чтобы признать очевидное, я продолжила есть и пить, пока мой надоедливый сосед не пихнул меня под столом. Я тяжело вздохнула. «И что ты хочешь от меня услышать?» «Ничего, если не хочешь говорить». «Ты ведешь себя, как девчонка», — парировала я, закатывая глаза. «Хватит уворачиваться». «Я не уворачиваюсь. Я просто…» «Волнуешься?» — подсказал он. Я лишь развела руками, не зная, что ответить. С той памятной ночи прошло два года, а воспоминания все еще были свежи. Все это время я в основном старалась не замечать ноющую пустоту внутри, но теперь меня вынуждали смотреть в лицо случившемуся — и тому, кто стоял за этими воспоминаниями. Нотт уловил во мне перемену, и выражение его лица смягчилось. «Грейнджер, ты мой соседка, но ты же и мой лучший друг, и я спрашиваю тебя об этом только потому, что беспокоюсь о тебе». «Беспокоишься?» — переспросила я. Он кивнул. «Знаю, мне бы не следовало говорить, но ты себя измотала за последние недели, и я думаю, тебе давно уже не помешали бы немного веселья и захватывающих ощущений». «Поверь мне, — начала я. — Ничего веселого и уж тем более захватывающего в возвращении «некого кого-то» в город нет». Он смотрел на меня озадаченно. «Объясни». За то время, что мы жили с Ноттом, я так и не удосужилась поведать ему самую важную деталь этой истории. Из-за этого все, что было между мной и «неким кем-то», представало в более легком, небрежном свете, и мои друзья были уверены, что эта встреча — замечательный шанс сойтись вновь и утолить всю ту неразрешенную сексуальную напряженность. Но напряженность между мной и «неким кем-то» была отнюдь не сексуальной — с этим мы разобрались давным-давно. Все было куда хуже — намного, неизмеримо хуже — и замешаны тут были те самые коварные штуки, что зовутся чувствами. А чувства, как мы уже выяснили, никогда (да и по сей день) не были моей сильной стороной. Я оглянулась через плечо, затем наклонилась к нему и прошептала, что же именно случилось в ту ночь на вечеринке в честь Праздника Урожая. Нотт уставился на меня в изумлении. «Да ты, прикалываешься надо мной». «Если бы…» «Грейнджер, — начал он, глядя на меня с вихрем изумления и нескрываемого веселья в глазах. — Ты же понимаешь, что это значит, да?» Я скривилась. «Просвети меня». Нотт сложил ладони лодочкой и поднес их ко рту, и мне стало ясно: в его голове с бешеной скоростью вращались шестеренки. «Я везу тебя в Лондон. Прямо сейчас. И мы найдем тебе что-нибудь подходящее на этот вечер». Я скептически приподняла бровь. «Ты точно уверен, что ты не девчонка?» «Абсолютно, — он улыбнулся, я не видела его таким восторженным уже сто лет. — Как ты сама знаешь на протяжении, скольких там лет, девяти?» Я не удержалась и рассмеялась. «Ну ты и скотина». «Но ты все равно меня любишь», — подмигнул он, поднимаясь, чтобы расплатиться. Пять часов спустя Там собралась, мягко говоря, весьма занятная компания. Я никогда не видела огромный дом Джинни и Гарри таким забитым до отказа, и я, по своей наивности, полагала, что это будет скромная вечеринка для близких друзей или типа того. Но здесь была уйма улыбающихся, болтающих, не обремененных никакими заботами людей. Я же, наоборот, была на грани панической атаки. Можно с уверенностью сказать, что на этот вечер возлагалось многое — впервые за два года «некий кто-то» возвращался с Манхэттена. Нотт, исходя из лучших побуждений, вступил в сговор с Джинни, чтобы одеть меня во что-то совершенно невообразимое. Ни о каком неформальном стиле речи не шло, и я откровенно чувствовала себя слишком нарядной в этом длинном платье цвета сумеречного неба. По словам Джинни, все на вечеринке будут в красном и зеленом, а значит, я должна была надеть что-то другое. Нотт, хоть и не столь сведущий в моде, выбрал для меня наряд — тот самый, который, по мнению чересчур рьяной продавщицы, был помесью Одри Хепбёрн и Элизабет Тейлор. Я стояла у барной стойки, потягивая вино, тщетно пытаясь осознать, что Нотту действительно удалось уговорить меня надеть нечто столь экстравагантное, и старалась не замечать любопытные взгляды. С той свадьбы прошло больше двух лет, а люди все еще перешептывались обо мне и наводили объективы в ожидании момента, когда я снова устрою спектакль. Пафосные ублюдки. Я не могла позволить им смутить себя. Вместо этого я поступила как обычно и направилась на кухню. Джинни трудилась у плиты — она взялась приготовить большую часть угощений, к немалому беспокойству своей матери — и пыталась управиться с основным блюдом. Это был рецепт Молли, состоявший из различных ингредиентов, которые, вероятно, не следовало смешивать в одном блюде, но на вкус оно было феноменальным — как и большинство кулинарных творений миссис Уизли. «Гермиона, — прикрикнула она на меня, завязывая фартук поверх своего праздничного красного платья. — Убирайся отсюда. Не могу я допустить, чтобы ты испачкала свой наряд». «Но на меня все пялятся, — надулась я, помогая ей с фартуком. — К тому же, похоже, тебе тут не помешает помощь». Она на секунду задумалась, но затем снова принялась помешивать содержимое кастрюли. «Не беспокойся обо мне. Иди, веселись, развлекайся». Я уже собралась было возразить, но передумала, вспомнив, что есть еще одно место, свободное от назойливых гостей. Джинни, ничего не заметив, добавила в свое ароматное варево еще трав и специй, а я тем временем вышла из кухни и направилась в глубь дома, где была терраса с качелями и где открывался великолепный вид на окрестные заснеженные пейзажи. Идеальный план — свежий воздух и столь необходимое уединение. Я приподняла подол платья и открыла дверь, как вдруг нервная энергия, копившаяся внутри меня, достигла неожиданного, пугающе интенсивного пика — кто-то прошел по коридору сзади. Спиной было трудно разглядеть, но этот запах и мелькнувшая на периферии слева прядь белокурых волос были весьма характерными. Казалось, меня еще не заметили, а значит, у меня был шанс сбежать и вернуться домой, где меня ждали хорошая книга и нетронутая бутылка огненного виски. Но платье, которое Нотт так великодушно для меня приобрел, требовало, чтобы его увидели. Пусть я и была слишком разодета, зато я выглядела чертовски хорошо. Недолго думая, я развернулась и направилась обратно к кухне, куда как раз прибыли новые гости, они поздравляли Джинни и Гарри с праздником и восхищались их прекрасным домом. Это была очень взрослая беседа — не в моем вкусе, ведь я все еще жила как студентка и ела лапшу быстрого приготовления семь вечеров в неделю. «Гермиона!» — улыбнулась Джинни, привлекая меня к разговору с какой-то чересчур широкой улыбкой. Уже по одному этому я поняла: что-то не так, но у нее не было времени меня предупредить, поскольку все внимание разом обратилось на меня. «Смотри, кто приехал на праздники… — подхватил Гарри, заполняя паузу. — Уверен, вы помните друг друга». Я перевела взгляд с друзей на высокого светловолосого волшебника. Словно снова та свадьба. Вот он, одетый с иголочки в идеально сидящий черный костюм, сшитый по его росту и телосложению, с безупречно уложенными волосами и скулами, очерченными еще более четко, чем я помнила. Возраст, что ли. В мгновение ока, в чистейшей панике, я застыла с натянутой улыбкой на лице, изо всех сил стараясь не грохнуться в обморок. И в этот момент он взглянул на меня — с тем самым огоньком в глазах, что пробудил во мне рой ярких воспоминаний, которые мне бы уже куда лучше было забыть. Наверное, я выглядела растерянной. Я уж точно чувствовала себя растерянной — слишком растерянной, чтобы говорить. Но причиной этой паники было не подавляющее чувство от близости к нему, и не то, что наша встреча произошла в комнате, полной народа. Нечто иное вызывало эту панику — вернее, некто иной. Я перевела внимание налево от него и увидела поразительно красивую белокурую женщину в сверкающем платье, ниспадавшем с плеч до колен и подчеркивавшем ее длинные, как у модели, ноги. «Так приятно наконец встретиться, — поздоровалась она со мной с американским акцентом, и в ее манере было что-то, что невольно напомнило мне Шарлиз Терон — только моложе и с пышным бюстом. — Я Кэтрин». «Кэтрин, — повторила я. — П-приятно познакомиться. Я Гермиона». «Какое прекрасное имя, — сказала она. — Ваши родители увлекались Шекспиром?» Мне потребовалось мгновение, чтобы прийти в себя. «Да, — ответила я. — «Зимняя сказка» — одна из их любимых пьес». Двойник Шарлиз что-то еще сказала в ответ, но я не могла сосредоточиться на ее словах. Я смотрела только на своих друзей, которые переглянулись с беспокойством, а затем на молодого человека, чья рука была переплетена с рукой прекрасной блондинки. Я заметила глубину его взгляда. В его глазах читались не нежность и не радость. Это было раскаяние — вина. И в тот же миг платье на мне стало невыносимо тяжелым. Мне захотелось скинуть его с себя — вместе с макияжем, и аксессуарами, и туфлями, и вообще всем, что я сделала в предвкушении этого вечера. Но не успела я этого сделать, как чья-то рука легла мне на плечо, спустилась по руке и вплелась в мои пальцы. Так тепло и знакомо. Я обернулась и увидела Нотта. «Ты в порядке?» — беззвучно спросил он, так, чтобы больше никто не видел. Я не ответила. Я не могла ответить — не распахнув при этом дверь в бездну.