Глава 22

Если у него и были ко мне какие-то неясные намерения, я этого не заметила. Я шла с Драко от точки приземления по портключу вглубь леса, где располагалось поместье Ноттов, скрытое от посторонних глаз и защищенное древней магией. Для меня не было секретом, что Теодор Нотт-старший был Пожирателем Смерти — по крайней мере, во время Первой магической войны и восстания Волдеморта. Насколько я знала, во второй раз он был уже слишком стар, чтобы присоединиться, но все же оказывал Пожирателям ту посильную поддержку, на которую был способен. Его сын был другим. Мои мысли отдаленно коснулись первой нашей встречи с Ноттом. Это было на втором курсе, после того как нас с ним поставили работать вместе над заданием по зельеварению. Мы оба были маленькими, а соперничество наших факультетов только больше нас разделяло, поэтому общались мы сугубо по делу, не говоря лишнего. Но даже тогда я чувствовала, что он какой-то не такой — единственный слизеринец в школе, который не строил козни мне и моим друзьям. Драко заметил улыбку на моем лице и предложил передохнуть — мы шли уже около часа. Похоже, ни одна чистокровная семья не допускала аппарацию на своей территории — к нашему великому разочарованию. «Он тебе сильно небезразличен, — заметил он. — Это же ясно, как день». Я повернулась к светловолосому волшебнику, озадаченно. «Конечно, нет. Мы лучшие друзья». Его самодовольная усмешка была легендарной. «Я не вчера родился, Грейнджер». «На что ты намекаешь?» «Ты влюблена в него, — ответил он небрежно, не теряя ухмылки. — По уши влюблена. С вишенкой на торте». Я сузила глаза. «То, что я не рвусь с тобой переспать, еще не значит, что меня кто-то интересует». Его усмешка стала шире. «О? Значит, я тебе все еще интересен…» «Что? — выпалила я, исказив лицо. — Теперь ты выдаешь желаемое за действительное». Мы продолжили путь, хотя я чувствовала, как он время от времени бросает на меня странные взгляды. Было нелепо с его стороны предполагать, что я влюблена в Нотта. Ну, ладно, в последние пару недель что-то между нами изменилось, но это не значит, что я влюблена в этого мужчину. Хотя… он был хорошим человеком… добрым, заботливым, честным, сильным, умным, пунктуальным, обаятельным, приятным, аккуратным, привлекательным, душевным… очень, очень душевным… но дело не в этом! «Я не влюблена в него», — пробормотала я себе под нос, зашагав вперед быстрее, чтобы увеличить дистанцию между мной и моим попутчиком. Наша прогулка, наверное, была бы куда быстрее, возьми мы метлы или другой вид транспорта, но Драко настоял на пешей дороге — чему я не стала противиться, поскольку ненавидела полеты. Даже так, путь оказался утомительным. Я почувствовала, как у меня подкашиваются ноги, минут через десять, и ухватилась за ближайшее дерево, с трудом удерживаясь на ногах. «Что… что происходит? — потребовала я ответа, хотя не раз проходила куда большие расстояния и в более быстром темпе. — Что это…? Что здесь творится…?» Драко оказался рядом и помог мне выпрямиться, придержав за плечи. «Должно быть, это какая-то магия ослабления против магглов и магглорожденных, — вслух размышлял он. — Нотт-старший был в этом плане законченным придурком». «Этот человек мертв, — прошипела я. — Следи за языком».        «Этот человек также лишил наследства единственного сына за отказ стать Пожирателем Смерти, — парировал Драко, не сбавляя темпа. — Приляг. Посмотрю, есть ли у меня бодрящее зелье». Я почувствовала, как сознание начинает уплывать, и сползла к основанию дерева. Мне было странно, что я никогда не читала и не слышала о подобной магии, направленной исключительно против магглов и магглорожденных, но эти мысли растворились, когда окружающий мир поплыл вместе с небом, и в этот момент меня накрыла тьма. Два часа спустя Глубокой ночью мои веки, дрогнув, открылись. Похоже, Драко не сумел найти бодрящего зелья — какой сюрприз — потому что в следующий момент вокруг меня не было ни деревьев, ни травы меж пальцев. Я отключилась в лесу, а очнулась на огромной кровати с балдахином — на мягком белье, под струящимися с антикварного каркаса полупрозрачными белыми занавесками. Было уютно, но я не стала долго задерживать внимание на постели и убранстве. Нотт был тут, сидел у изножья кровати, повернувшись ко мне спиной. Похоже, он задремал, прислонившись к одной из колонн. Я подумала дать ему поспать, но стоило мне пошевелиться, как его глаза резко открылись, и он вздохнул, не осознавая, что уснул, и на мгновение растерявшись, обнаружив меня в сознании. «Грейнджер, — выдохнул он, быстро моргая. — Ты в порядке…» Я улыбнулась, зная, что нам предстоит многое обсудить и что мы, вероятно, разойдемся во мнениях по не одному вопросу, но не могла сдержать облегчения, нахлынувшего при виде того, что он жив и здоров. «Мне… мне жаль, что я вот так вваливаюсь…» «Пожалуйста, не извиняйся, — сказал он мне. — Я должен был тебе сказать, я знаю, что должен был, но не хотел втягивать тебя в этот бардак». «Это не бардак». Он опустил взгляд на одеяло. «С отцом всегда бардак». Я замолчала, зная о напряжении между ним и его тезкой. Драко пролил свет на некоторые детали, включая тот факт, что Нотта лишили наследства за решение сохранять нейтралитет в войне. Его выбор меня не удивил, но вот поступок его собственного отца — да. Насколько я знала, тех, кто выступал против Волдеморта в любом виде, разыскивали и зверски убивали на виду у всех. Я знала, что именно поэтому Драко и его мать присоединились к Пожирателям Смерти. Но Нотт был здесь, сидел передо мной, живой. «Послушай… — начала я, выждав, пока он повернется ко мне. Я заметила легкую щетину на его лице и то, что волосы были довольно растрепаны. — …я опущу формальности и перейду сразу к важному». «О чем ты?» Я скинула с себя одеяло, осознав, что грязь и листья с моей одежды куда-то исчезли, и перебралась на его сторону кровати. «Хочешь знать, что я сделала, когда умерла моя бабушка?» «…целовалась с тем своим дерзким кузеном…?» — предположил он, подмигнув. «Во-первых, это было один раз, — возразила я, шлепнув его по груди, от чего он рассмеялся и прикрылся руками. — Во-вторых, нет». «Ладно, ладно, ладно! — взмолился он, поднимая руки в знак капитуляции, и улыбнулся так, словно не делал этого очень, очень давно. — Что же ты сделала?» Я на мгновение задумалась, вспоминая тот период. Это было примерно за три года до этого, до того как мы встретились с ним на Празднике Урожая, и до того как моя жизнь превратилась в мыльную оперу. «Я очень, очень, очень сильно напилась, на похоронах и всех церемониях отходила с жуткого похмелья, а на следующий день проснулась с ощущением освобождения, очищения и свободы от всей этой скорби и душевной боли». Его бровь выразительно взлетела вверх. «Ты предлагаешь нам напиться в ночь перед похоронами моего отца?» «Нет, — парировала я. — Я предлагаю нам оторваться по полной». «Разве не противоположное ты должна говорить?» «Наверное. Но сидеть в одиночестве и киснуть еще никому пользы не приносило». На мгновение он прищурился на меня, сомневаясь, действительно ли эти слова вылетели из моих уст. «Ты серьезно?» — спросил он. Я кивнула, и на губах у меня заиграло что-то зловещее. «Абсолютно». Полночь Его дом был огромным. Он напомнил мне Малфой-Мэнор своим убранством: статуями змей, обилием серебра и зеленого цвета — только больше и, в каком-то странном смысле, старше. Отчасти я не до конца понимала, что Нотты были так богаты. Я знала об их чистоте крови и влиянии в сообществе чистокровных, но не представляла себе такого величественного дома, наполненного бесценными артефактами. Мне стало ясно в первые же минуты этой экскурсии, что Нотт-старший был своего рода коллекционером, и что ни один из Ноттов, включая моего сожителя, не любил семейные портреты. Это было еще одно отличие их дома от дома Малфоев. Никаких портретов. Ни малейшего намека на то, что этот дом передавался по одной кровной линии веками — если не считать мебели и того, что коридоры пропитались отчетливым запахом старого красного дерева. Но чем больше времени проходило, тем меньше я могла сосредоточиться на этих деталях. Вскоре мы оказались снаружи, у фонтана, украшавшего внутренний двор. Я последовала туда за Ноттом и села с ним на каменный парапет, осознавая, что за нами целый резервуар холодной, чистой воды — и что мы пили уже около часа. Словно вернулись старые добрые времена. «…и потом, — продолжал он, рассказывая о том, как Астория к нему приставала. — …мы вернулись в отель, где она прижала меня к стене и оседлала, не дав двери закрыться за нами». Я расхохоталась, протягивая ему огненный виски для верности. «Надо отдать должное той Астории. Она знает, чего хочет». Он кивнул, смеясь вместе со мной. «А что насчет тебя?» «М-м?» «Самый дикий вечер в твоей жизни, — подсказал он, делая глоток из бутылки. — За исключением того, что был со мной». Я закатила глаза, все еще улыбаясь. «Тебе правда еще спрашиваешь?» На мгновение показалось, что он не понял, о каком воспоминании я говорю? но его пустой взгляд растаял, как только до него дошло. «Точно! Секс на балконе на свадьбе века, — выдавил он, подавляя смешок. — Как я мог забыть». «Тебя там даже не было», — фыркнула я, выхватывая у него бутылку. Нотт скривился. «У меня была учеба…» «Бота-а-аник». «Раз уж это говоришь ты, приму как комплимент, — подмигнул он, выхватывая бутылку обратно, прежде чем я успела сделать глоток. — Кстати, ты еще общаешься с Оливером?» Я пожала плечами, вспоминая. «Мы пытались пару недель после свадьбы, но он был занят квиддичем, а я — сверхсекретными мракоборскими миссиями и прочим». «Бумажной волокитой?» «Так точно, сэр». Мы продолжили обсуждение, поведав друг другу еще о нескольких любовных похождениях, пока не добрались до одного, которое я ловко припасла до последнего момента. Но Нотт был не настолько глуп, чтобы думать, что между мной и Драко ничего не было. Я не сомневалась, что он прекрасно знал, что произошло в ночь Праздника Урожая, еще до моего рассказа. «Не самый запоминающийся опыт, — соврала я, запивая правду алкоголем. — Обычный секс. Ничего впечатляющего или достойного упоминания». Нотт фыркнул. «Ты прям прозрачная, как пищевая пленка». «Хорошее сравнение». «Заткнись, — отрезал он, все еще не веря. — Говори правду, Грейнджер». Я выдохнула, раздосадованная тем, как хорошо он меня знает. «Почему тебя вообще волнует моя сексуальная жизнь?» «Потому что мы лучшие друзья, а лучшие друзья делятся такими вещами». «Да, но мы еще и переспали, что делает обсуждение сексуальных тем с тобой невероятно неловким». «Разве?» — спросил он, наблюдая за мной, пока делал глоток из нашей третьей бутылки. Я кивнула, понимая, что мне невероятно жарко, несмотря на холод. «Ты был моим первым». Примерно в это время атмосфера слегка изменилась, добавив румянца, выступившего на щеках Нотта. Это был первый раз, когда я увидела его искреннюю реакцию на любое упоминание о нашей совместной ночи. До этого были только шутки и легкие подколы, но румянец на его щеках в сочетании с тем, как его рука коснулась моей, сделали этот момент отрезвляющим. «Быть чьим-то первым — это важно, — начал он, избегая зрительного контакта. — Но быть чьим-то последним… вот это уже что-то». Я согласилась. Именно это я твердила себе во время отношений с Роном, пытаясь отогнать чувство вины, которое дергало за струны души всякий раз, когда я вспоминала, что потеряла девственность с другим. Я была уверена, что наши отношения продлятся долго и что Рон будет тем, за кого я выйду замуж и с кем состарюсь — но вышло иначе. Нотт посмотрел на меня. «Ты когда-нибудь думаешь об этом?» «О чем?» «О том, что произошло в той каморке». Я встретила его взгляд, маскируя чувства в груди небрежностью. «А ты?» Он улыбнулся. «Я первый спросил». «Что, если я не хочу отвечать?» «Тогда у меня не останется выбора, кроме как предположить, что ты думаешь о том, что было между нами, каждую ночь. А иногда — каково было бы повторить, — добавил он с тем же нечитаемым выражением лица, что и в ночь нашего похода в паб. — …потому что, видит бог, я — думаю».