Глава 29

Следующие несколько дней прошли как в тумане. Помню, как ходила по магазинам с Дафной и Блейзом и как уговаривала себя, что поездка в горы — отличная идея. Мне были нужны отвлекающие факторы. Нужно было что-то очень надежное, а что может быть надежнее, чем неоднократно падать на пятую точку среди толпы опытных лыжников и сноубордистов? Оглядываясь назад, возможно, стоило остаться на склонах для начинающих — но мое душевное состояние тогда было не лучшим советчиком в таких вопросах. Я поднялась на самый верх с Гарри, Джинни и Роном и наблюдала, как все они легко и естественно понеслись вниз. Я же, напротив, кубарем катилась до того момента, пока не поняла, что мне осталось пять кочек до лобового столкновения с самым большим деревом на горе. Остановиться я смогла только с помощью магии. Меня нашел патрульный на снегоходе, с ног до головы одетый в оранжевое, с черными солнцезащитными очками. Было удивительно освежающе оказаться среди магглов — в последний раз я навещала родителей много месяцев назад. Часть меня тосковала по той простоте, что была в жизни без магии. Но едва я начинала ностальгировать, как вспоминала все те случаи, когда магия мне помогала, и всех друзей, что я обрела благодаря Хогвартсу и Министерству. Если бы я не получила то письмо о зачислении в школу от покойного Альбуса Дамблдора, я никогда бы не подружилась с этими людьми — единственными, кто принял меня такой, какая я есть. С этой мыслью я уселась позади парня из патруля, Мэтта, и мы помчались с ним вниз по склону, по пути обгоняя моих друзей. «Вы уверены, что вам не нужна медицинская помощь?» — спросил он, протягивая руку, чтобы помочь мне слезть со снегохода, когда мы оказались внизу. Было трудно отказать голубоглазому Мэтти, но выбора у меня не было. Я была почти уверена, что ни он, ни медперсонал не поймут меня, если я скажу, что использовала магию, чтобы смягчить падение. Да к тому же мне бы приостановили лицензию мракоборца за нарушение Международного статута о секретности волшебников. «Со мной все будет в порядке. Спасибо, что подвезли». Услышав это, он задержал на мне взгляд на пару лишних секунд. Мои слова не убедили его, но и он не хотел настаивать. «Могу я хотя бы проводить вас до вашего домика? Не хорошо оставлять вас одну после такого падения». Я удивленно приподняла брови, но не была против. «А знаете что? Давайте. Компания мне и правда не помешает». Примерно в это время он снял свою вязаную шапку (или «колпак», как говорят канадцы) и открыл мне лицо более молодое, чем я представляла. Ему было лет восемнадцать, и он напомнил мне юную белокурую версию Чарли. Я редко видела старшего Уизли, но когда видела — глаз не могла оторвать. Голубоглазый Мэтти не был исключением. «Итак… — начал он, когда мы зашагали рядом. — Вы здесь отдыхаете?» Я кивнула, снимая лыжные перчатки и засовывая их в карман. «Отмечаем кое-чей день рождения». «Парня?» «Нет, — я улыбнулась, прекрасно понимая его подход. — Это мой бывший». «Ох, это, наверное, неловко». Я слегка склонила голову. «Не так неловко, как можно подумать. Нам помогает то, что мы здесь с компанией наших самых близких друзей». «А-а, — кивнул голубоглазый Мэтти, будто он сам через подобное проходил — во что было трудно поверить, глядя на того, кто, скорее всего, лишился девственности только прошлой ночью. — Ну, если ищете классное местечко для отдыха, там, в Верхнем поселении, есть одно, где играют отличную музыку». Я повернулась к нему, не останавливаясь. «Правда?» «Это мое любимое место во всей округе, — с энтузиазмом ребенка в рождественское утро объяснил он. — Может, если у вас нет других планов, вы с друзьями заглянете туда сегодня вечером. Там открытый микрофон, и играет моя группа». «О-оу…» Мэтт улыбнулся, поняв намек. «Чувствую, за этим стоит неловкая история?» «Вовсе нет, — соврала я, почувствовав беззаботность. — Но я, пожалуй, приму ваше предложение». «Отлично, — произнес он, улыбаясь все шире, пока мы подходили к домику. — Это ваш?» Я кивнула, неохотно завершая разговор, хоть и предвкушала теплую ванну, что ждала меня за дверью. «Спасибо, что проводили. Увидимся вечером?» «Я буду тем парнем, который позорится на сцене, — он широко ухмыльнулся. — Было приятно познакомиться». «Мне тоже». С этими словами я повернулась к двери и начала возиться с ключами, наблюдая, как тень голубоглазого Мэтти становилась все меньше и меньше, пока он шел обратно к главному поселению. В самый последний момент нужный ключ вошел в замочную скважину, я открыла дверь, оставался один, ну максимум два шага, чтобы войти внутрь. «Погодите! Минутку! — крикнул он, подбегая ко мне и запыхавшись, когда достиг двери. — Я… я не спросил ваше имя…» Позже тем же вечером Было интересно делить комнату с Асторией последние пару дней — и несмотря на то, что мы в основном старались не пересекаться, эти неловкие встречи все же случались, когда мы переодевались перед совместными вылазками. В тот вечер мне удалось уговорить Дафну, что нам стоит заглянуть в бар, о котором говорил голубоглазый Мэтти. Она неохотно отказывалась от своего тщательно продуманного, подробного расписания, но обещание открытого микрофона привело ее в восторг. Предвкушая веселый вечер, я надела подходящее платье — сумрачного синего цвета, с кожаной курткой сверху — и заметила, как Астория разглядывает меня из другого конца комнаты — явная насмешка играла на ее губах. Мне было все равно, учитывая, что по прибытии на место мне не придется с ней иметь дело. Я спустилась вниз, и через несколько минут наша компания покинула наш огромный домик и направилась в Верхнее поселение. Вечер был приятным, терпимо прохладным. Пары шли под руку, а одиночки собирались в разные группы. Я же, напротив, оставалась одна, как и хотела. Так я и повела нашу компанию мимо магазинов прямо в бар, который Мэтт посоветовал днем. Внутри было уютно и тепло, интерьер напомнил мне гостиную Гриффиндора — с обилием красных и оранжевых тонов — только более приглушенный и с более взрослой атмосферой. Я наблюдала, как Рон и остальные парни пошли вперед заказать нам выпивку, и обвела взглядом помещение, пока мои глаза не наткнулись прямо на Мэтта. Он был на сцене, настраивал микрофон и болтал с местными о какой-то новой группе или чем-то подобном. Примерно через три секунды он заметил меня и помахал, жестом приглашая подойти. Я нервно рассмеялась и покачала головой, но сдалась, когда он сделал такую обиженную гримасу, что могла бы растрогать даже такую суровую особу, как Минерва МакГонагалл. После этого я пробилась к сцене и взяла его протянутую руку, позволив помочь себе подняться. «Я не думал, что вы придете, — признался он. — Но я рад, что вы здесь. Моя группа вот-вот начнет». «Ваша группа?» — переспросила я, бросив взгляд на парней вокруг него. Все они были одеты в черно-белое, с нарочито растрепанными волосами и джинсами, обтягивающими их в самых нужных местах. Мэтт улыбнулся. «Бери своих друзей и садись в первом ряду. У меня для тебя сюрприз». «Погоди, ты же не собираешься…» «Я не стану вызывать тебя на сцену, — перебил он, все еще улыбаясь. — Мы оставим это на потом, когда в тебе будет пара бутылочек Molson’а». «Я сделаю вид, что понимаю, о чем ты…» Он рассмеялся. «Боже, ты так напоминаешь мне одну девушку, которую я когда-то знал». «Бывшую?» «Как догадалась?» «Слышала эту фразу раньше». Он рассмеялся еще больше, теперь покраснев. «Но это правда! Не волнуйся, она была классной — ну, знаешь, пока не спятила и не поцарапала ключом мою машину». «Боже мой… — заметила я, сдерживая смешок. — Звучит просто очаровательно». «Ну, не знаю насчет этого, но я знаю, что чем больше я говорю, тем больше звучу как идиот, — проговорил он, звуча слегка нервно. — У меня такая странная особенность — повышенная болтливость. Слышала о таком?» Я кивнула с закрытыми глазами, вспоминая бесчисленное количество раз, когда сама хотела бы заткнуть себе рот. «Увы, знакома не понаслышке». «Поделимся нашими историями, когда моё выступление закончится, — он подмигнул, быстренько переглянувшись с товарищами по группе, проверяя, готовы ли они. — Ладно, мы начинаем. Спасибо, что пришла, правда». «Не за что», — я подмигнула в ответ, улыбаясь, пока сходила со сцены и направлялась к отведенным местам, где и Дафна, и Джинни уставились на меня, словно требуя подробных объяснений насчет этого молодого человека и того, откуда я его знаю. Но времени на объяснения не было, потому что шоу вот-вот должно было начаться. Оказалось, Мэтт играл в группе на ритм-гитаре и был вокалистом. Будь я подростком, я бы, наверное, прыгнула на него с первого взгляда, увидев его на сцене с микрофоном в руках, но как девушка постарше я сидела на своем месте, ограничившись легким взмахом руки, когда он посмотрел в мою сторону. «Я хотел бы посвятить эту первую песню своей новой знакомой в зале… — сказал он, вызывая завистливые взгляды у группы студенток неподалеку от нас. — Пожалуйста, похлопайте все вместе в честь Хармони!» С этими словами он жестом указал на меня, спровоцировав громкие аплодисменты и даже несколько восхищенных свистов. Джинни наклонилась ко мне. «Хармони?» — беззвучно спросила она. Я пожала плечами, сдерживая смешок, щекотавший горло. Если бы мне пришлось описать группу Мэтта, я бы сказала, что это смесь Kings of Leon и The Black Keys. Для кого-то настолько молодого у него удивительно зрелое звучание — и вокал, и тексты. Час спустя «А я-то думал, я единственный блондин в твоей жизни». Я обернулась, уже почти час потягивая один и тот же стакан виски, и заметила Драко, который устроился на табуретке рядом. Он приехал раньше в тот же день, и у меня не было времени поговорить с ним — не то чтобы я очень-то и стремилась. Больше всего во мне клокотала ярость на него, ярость, которая, казалось, понемногу таяла, когда я заметила выражение его лица. «Разве ты не должна поздравить своего друга с успешным выступлением?» — спросил он, кивнув в сторону Мэтта в другом конце зала. Я усмехнулась в свой стакан, сделав еще глоток жидкой храбрости, прежде чем окинуть взглядом происходящее перед нами. «Астория поздравляет его за нас обоих». Драко бросил на меня понимающий взгляд. «Теперь я точно знаю, что ты расстроена не из-за этого». «Расстроена? — переспросила я. — Я не расстроена. Я, может, немного пьяна, но не расстроена». «Да брось. Ты уже целый час тянешь один стакан. Даже такая хрупкая, как ты, не опьянеет от этого». Я закатила на него глаза. «И к чему ты ведешь?» «Что-то явно тебя беспокоит, — сказал он. — И я знаю, что с Рождества наши отношения были далеки от идеальных, но я хочу, чтобы ты знала: ты мне небезразлична, и я хочу увидеть твою улыбку». «Ты хочешь увидеть мою улыбку? — спросила я, прозвучав более раздраженно, чем планировала, и наконец поставила допитый стакан. — Тогда будь хорошим человеком, которым ты так хочешь казаться, и скажи мне, что с ним не так». Драко смотрел на меня без удивления и злости. Скорее, решительно. Взглядом, говорившем, что он ожидал этого разговора рано или поздно. Возможно, с момента своего появления у Гарри и Джинни с Кэтрин под руку он и вел себя как законченный ублюдок, но по крайней мере он был достаточно умен, чтобы не относиться ко мне снисходительно. «Что ты хочешь знать?» — спросил он, осушая свой бокал. Я уставилась прямо перед собой, зная, что наши друзьям где-то рядом, и среди них был тот, чьи слова впечатались в меня с того момента, как я услышала их в омуте памяти. «Это опасно для жизни?» «Может, тебе стоит поговорить с…» «Это опасно для жизни?» — переспросила я, глядя на него. Драко сглотнул, погруженный в раздумья, в поисках слов, которые утолили бы нервозность, копившуюся у меня в груди последние сорок восемь часов. «Я… я не знаю деталей и как это называется, технически, но я знаю, что это распространено среди чистокровных мужчин и что его отец боролся с этим годами». Он замолчал, зажмурившись. «Насколько я помню, это дегенеративная болезнь, которая со временем ослабевает человека и лишает магии… и в некоторых случаях может привести к смерти». Я вдохнула, пытаясь не пропустить последние слова в песчаную бурю, что бушевала в моих мыслях — но чем больше я старалась, тем труднее становилось. Я сидела с ним, с тем самым человеком, которому поклялась никогда больше не доверять, зная в глубине души, что только он скажет мне правду. «Как я могла не знать?» — первые слова сорвались с моих губ, когда я обмякла на табуретке, пряча лицо, по которому текли свежие слезы, стекая к подбородку и впитываясь в ткань платья. «В… в подземельях он… он говорил, что употребляет медицинскую марихуану, но… но я думала, он… думала, он шутит. Я должна была догадаться прямо тогда. Должна была спросить. Как я могла не знать? Как… как?» Драко придвинулся ближе и положил руку мне между лопаток, массируя спину, пока я сидела, склонив голову. «Ты не знала, потому что он не хотел, чтобы ты знала, — сказал молодой человек. Ни утешительно, ни мягко, а просто честно. — И он не хотел, чтобы ты знала, потому что думал, что защищает тебя». «Но зачем ему защищать меня? — выдавила я сквозь слезы. — Болею ведь не я». «Потому что он влюблен в тебя, — ответил Драко без тени колебаний. — И он знает, что ты тоже влюблена в него». Я выдохнула, чувствуя, как горячие слезы подступают к глазам, пока эти слова звучали в ушах снова и снова. Внезапно музыка и окружающая атмосфера отступили на задний план, и все, что я слышала, был стук собственного сердца — сильный и неконтролируемый, пока мир начал сжиматься вокруг. Все замедлилось. «Гермиона, — голос Драко прорвался сквозь пелену. — Ты в порядке?» Я повернулась к нему, одной рукой касаясь кожи на шее и ключице. «Его… его здесь нет. Я… я надела его сегодня днем. Я… должно быть, я…» «Погоди, не так быстро. О чем ты? — спросил он, глядя мне прямо в глаза. — Дыши, Грейнджер». «Ожерелье, — сумела выговорить я, чувствуя, как поднимается температура, пока паника проникала в кровь. Я метнула несколько взглядов по бару, поверх столов и на пол, в поисках подвески в виде снежинки, всего, что могло бы на нее походить. — Я… должно быть, уронила его где-то в домике. Мне нужно вернуться и поискать. Я… я должна…» Драко сглотнул, и беспокойство проступило в его обычно холодных, спокойных глазах. «Подожди. Я… я пойду с тобой». «Нет… — резко ответила я. — Я пойду одна». «Грейнджер…» Двадцать минут спустя Я рылась в содержимом своего чемодана, убедив Драко, что смогу добраться до домика в целости и сохранности. Внутри кроме меня были только пара бразильских туристов. Кажется, остальные из нашей компании планировали задержаться допоздна, что меня ничуть не беспокоило. Мне нужно было как можно больше времени, чтобы найти это чертово ожерелье. Если для этого придется перевернуть домик вверх дном — пусть так. Я была готова на все. Все, что мне было нужно, все, чего я хотела, — это блеск серебра, знак того, что я не потеряла единственную осязаемую вещь, что связывала меня с ним. «Ищешь это?» — прозвучал чей-то голос. Я почувствовала, как щеки раскаляются, и повернулась к двери, обнаружив там Асторию, с моим ожерельем, болтающимся на ее указательном пальце. Будь это любой другой момент любого другого вечера, я бы, наверное, бросилась на нее с кулаками — но во мне не осталось ни капли терпения, чтобы выносить ее выходки. Я подошла к двери с протянутой рукой. «Отдай». «Расслабься, — она фыркнула. — Оно мне не нужно. Я нашла его еще до того, как мы ушли в бар, и подумала, что такая уродливая вещь может принадлежать только одному человеку». Я сглотнула раздражение и смотрела, как ожерелье с легким звоном упало на пол, когда она бросила его между нами, заставляя меня встать на колени. «Забирай свое дурацкое ожерелье, — продолжила она, наблюдая с отвращением. — Вообще, вот тебе идея. Может, тебе стоит забрать…» «Знаешь, — перебила я, сохраняя холодный, спокойный, собранный тон, поднимаясь с пола с ожерельем в ладони. — Видимо, нужно быть исключительно несчастным человеком, чтобы быть такой сукой двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю». Она раскрыла рот. «Ты же не назвала меня сукой только что». «Уверена, что назвала». «Послушай, Гермиона, — начала она, подходя ближе, так что мы оказались нос к носу. — Тебе повезло, что я не выбросила это дурацкое ожерелье в мусорку, как только нашла. Чего ты к нему так привязалась? Ты ведь вообще не носишь украшения». «Это подарок», — проговорила я, отгоняя эмоции, застилавшие нижнюю линию ресниц. Астория разглядывала меня, заметив перемену в моем поведении. Это был идеальный шанс для нее добить меня, положить конец этой вражде раз и навсегда и выйти победительницей. «Я скажу это один раз, — проговорила она, кипя от злости, а затем сбавляя обороты до медленного огня. — Между мной и твоим парнем ничего не было, если ты из-за этого ревешь как ребенок». «Мэтт не мой…» «Я не о Мэтте, — перебила она, будто сама мысль была абсурдной. — Я о твоем драгоценном Тео. Между нами ничего не было». «Что ты имеешь в виду?» «Во время той дурацкой игры в правду или действие ничего не было, — продолжила она. — Я… я завела его в ту комнату и не получила ничего, кроме полупоцелуя, хоть и пыталась изо всех сил. Я пыталась, но его мысли, как обычно, были где-то в другом месте». «Но…» «Мы взъерошили волосы и одежду перед уходом, чтобы выглядело так, будто что-то было. Это была моя идея… потому что, ну знаешь, у меня репутация». Я моргнула, ошарашенная тем, что она говорила, и особенно причиной. Где-то в глубине души я подозревала нечто подобное. Нотт не из тех, кто станет спать с тем, кого презирает, и, пожив с ним два года, я знала, что он питает к Астории нечто большее, чем легкая неприязнь. Уже сам факт, что он пошел с ней в ту комнату, был шокирующим. «Просто подумала, что стоит тебе знать», — пробормотала она, звуча и выглядя безучастно, пока разглядывала ногти и направлялась к своей стороне комнаты. Я проводила ее взглядом, оставаясь на месте. «Ценю твою честность». Астория закатила глаза, снисходительно вздохнув. «Если это та часть, где мы должны взяться за руки и начать петь и танцевать, то без меня, — заявила она, останавливаясь и глядя на меня, пока я стояла у двери. — Просто сделай одолжение себе и всем остальным — найди его, пока… — в ее голосе дрогнуло. — …эм…» «Пока не поздно», — договорила я, оглянувшись на нее как раз вовремя, чтобы заметить выражение, мелькнувшее на ее лице. Она помолчала несколько секунд, собираясь с мыслями. «Я не была уверена, что ты знаешь о его… состоянии». «Знаю, но не потому что он мне сказал». «В этом я виновата, — сказала тогда Астория, говоря тоном, ни высокомерным, ни снисходительным. — Когда мы… когда мы были вместе, я заметила, что у него начали появляться… кровотечения из носа, — сказала она, проводя пальцами по области над губами. — Меня пугало, что он болен. Я была молодой, глупой и совершенно не готовой иметь дело с… с умирающим парнем… поэтому я подождала пару недель, пока его симптомы не начали проходить, и придумала какую-то чушь о том, что хочу быть с Маркусом Флинтом. Это был ужасный поступок, даже для меня, но у меня не хватило сил быть рядом с ним». В комнате воцарилась тишина. «Считай, что тебе повезло, — добавила она, слегка шмыгнув носом, хотя изо всех сил старалась этого не показать. — Я облажалась, но это не значит, что ты должна повторить мою ошибку». Я вдохнула, пытаясь успокоить чувства, резонировавшие в груди. «Ты… ты знаешь, где я могу его найти?» «Если я и знаю Теодора Нотта, то он, наверное, где-то снаружи, смотрит на звезды или что-то в этом роде. Он такой банальный». Почему-то это заставило меня улыбнуться. «Спасибо, Астория. Я… извини, что назвала тебя сукой». «Меня называли и похуже люди и посерьезнее, — проговорила она небрежно, несмотря на то, что ее глаза блестели последние несколько минут. — А теперь проваливай отсюда». Десять минут спустя Снаружи был ледяной ветер, который обдувал меня глубоким, проникающим движением, заставляя дрожать, когда я открыла заднюю дверь домика и увидела окрестности. Это было живописно: вечнозеленые деревья, заснеженные горы, белые одеяла на крышах. Я впитывала вид, ощущения, мурашки, бегавшие вверх и вниз по позвоночнику, пока один-единственный силуэт пересек мое поле зрения. Он был там, стоял, засунув руки в карманы и подняв голову к небу. Казалось, он искал там что-то: ответ или знак, может быть. Я вдохнула и выдохнула, наблюдая, как тепло моего дыхания превращалось в прозрачные облачка, напомнившие мне кое-что. Затем он обернулся, ветер трепал его волосы, а щеки и шея покраснели от мороза. От холода до замерзания прошли считанные секунды — время, за которое мы достигли безмолвного понимания и двигались все ближе и ближе, пока я не смогла уткнуться лицом в изгиб его шеи. Так я и сделала. Затем я выдохнула глубоко, с тяжестью, пока он обнимал меня, крепко прижимая мою дрожащую фигуру к своей груди. «Прости, — прошептал он мне, проводя рукой по моим волосам. — Мне очень, очень жаль». Я слышала это в его голосе. Слышала душераздирающее чувство вины, раскаяние, что он испытывал, скрывая от меня правду, и одновремено боль, что это приносило. В глубине сознания было множество вещей, которые я хотела сказать, признать, сообщить ему, но ни одно из слов не вырывалось наружу. «Пожалуйста… — прошептала я в ответ, дрожа, трясясь, глядя на него снизу вверх, нижняя губа дрожала, пока он склонял голову ко мне. — Просто… просто…» «Я люблю тебя», — сказал он мне, посылая вибрации от его губ к моим, пока он взрывал печаль, тоску и боль, что метались между нами, одним единственным поцелуем — преданным и теплым, и мягким, и жестким, и восхитительным, и умиротворяющим. Я чувствовала соленый привкус на его губах от влаги, что стекала по его щекам. Разбивало сердце то, что он любил меня, и что я любила его в ответ. Разбивало сердце то, что это происходит, и то, что нет никакой гарантии, что это повторится снова. «Не останавливайся, — умоляла я, тяжело дыша, втягивая то немногое количество кислорода, что могла, пока его руки переходили от моих волос к платью, отчаянно стягивая ткань. — Пожалуйста, не останавливайся». «Не могу… — прошептал он в ответ, целуя меня с такой глубиной и таким возвышенным стремлением, что это эхом отзывалось во мне месяцы, годы спустя. — И не буду…»