Глава 35

Нотт откинул прядь волос с моего лба, заправив её за ухо, пока мы лежали в постели. Это была моя вторая ночь в Хогвартсе, и я только что закончила рассказывать ему о том, что произошло во время ответов на вопросы. Не знаю, чего я ждала от этого разговора, но его реакция стала для меня потрясением. «У Корвуса эта болезнь, — объяснил он мне. — Чистокровный парень, прямо как я». Я заморгала, вспоминая, как именно Корвус сформулировал свой вопрос и как Шинейд отреагировала оба раза, когда я просила дать ему время. Мне тогда в голову пришло, что она, возможно, знает о болезни Корвуса или, по крайней мере, догадывается. Так или иначе, молодого человека не интересовали грязные подробности того, как Гарри в итоге выжил. Единственное, что он хотел знать, — можно ли воскресить мёртвого. Я поняла это тогда, когда было уже поздно. «Он такой молодой», — выдохнула я, и в глазах выступили слёзы, хотя я едва знала этого юношу. Профессор зельеварения углубился в изгиб моей шеи, касаясь её губами. «Смерть случается, — произнёс он, словно это была его мантра. — Все мы когда-нибудь умрём». Я повернулась к нему, поражённая. «Но он же всего лишь ребёнок! Как ты можешь говорить об этом так спокойно?» На мгновение между нами воцарилась тишина, и мой вопрос повис в воздухе, меняя атмосферу в комнате с чего-то маленького и интимного на что-то, чего ни один из нас не мог предвидеть, готовясь к встрече. «Что ты хочешь от меня услышать? — спросил Нотт, привставая и впиваясь в меня взглядом, в котором росло напряжение. — Что современные целители по всему миру так и не смогли найти ни лекарства, ни даже стабилизатора?» «Нет…» «Что, несмотря на все мои и Корвуса усилия, эта болезнь неизлечима и однажды убьёт нас, как каких-то преступников?» Я поднялась следом за ним, умоляя глазами остановиться. «Пожалуйста, просто…» «Что мы обязаны вечно скорбеть о том, что прокляты жить такой жалкой, бессмысленной жизнью? — продолжил он, тяжело дыша, сжимаясь внутри от собственных слов. — К чёрту. К чёрту всё это. Я устал убиваться из-за этого, Грейнджер. Я…» «Теодор», — вклинилась я, хватая его за плечи и заставляя смотреть на себя, когда заметила струйку алой крови, выступившую из его левой ноздри и стекающую к верхней губе. «Остановись. Просто остановись». Он замолчал, и на лице его мелькнула тревога, когда он провёл пальцами по крови, запачкавшей губу. «Чёрт». С этими словами он поднялся с кровати и направился в ванную, включил воду и принялся оттирать нос и рот, пока кожа не покраснела. Я последовала за ним, прислонившись к косяку, и наблюдала, как он борется с собой, как дрожат его руки. За все годы, что я его знала, я никогда не видела его таким. Никогда не видела настолько уязвимым, тревожным, растерянным. Было логично, что он так отреагировал. На кону была его жизнь — не моя. У меня не было права навязывать ему своё мнение, ожидая согласия. Просто… я не привыкла с ним ни в чём расходиться, и понимала, что ему тоже непривычно. Было невыносимо больно сознавать, что именно я вызвала в нём такую реакцию, и ещё больнее — понимать, что выглядел он здоровее лишь потому, что впервые в жизни смирился с судьбой и решил не изводить себя стрессом. Я же, с момента своего прибытия, только подливала масла в огонь. «Это была ссора? — спросил он наконец, не поворачиваясь, слишком смущённый, чтобы смотреть на меня. — Мы поссорились?» «Я… Думаю, да…» В этот момент он бросил взгляд через плечо, увидел мои глаза и отразил то же чувство в своём взгляде. Затем он выключил воду и обнял меня, прижав к груди. «Я не хочу больше ссориться». «Я тоже», — прошептала я ему в ответ, сливаясь с его дыханием. «Я люблю тебя». Эти слова, слетевшие с моих губ, ударили по нему с силой. Не было секретом, что мы любим друг друга, но мы редко произносили это вслух, разделяя общую веру в то, что сила этих слов должна бережно сохраняться. Я почувствовала, как расслабляются его мышцы, и мы выдохнули одновременно. «Прости меня, — пробормотал он, целуя мою переносицу, а затем ниже, где мои губы ждали его с самого начала нашей маленькой размолвки. — Я не должен был срываться на тебе. Я не вспыльчивый по натуре. Ты же знаешь, да?» «Злиться — это нормально, — сказала я, касаясь его губ своими и вдыхая воздух, когда он ответил на поцелуй. — Мне не следовало давить. В этом и моя вина». Нотт отстранился ровно настолько, чтобы я увидела: он не согласен. «Ты не виновата, Грейнджер. Ты пылкая, честная, настоящая, и то, как сильно тебе не всё равно, доказывает, что ты не только хороший друг, но и лучший человек, которого я когда-либо встречал». Я не смогла сдержаться. Я бросилась на него, обвив руками и ногами, и поцеловала со смесью надежды, и силы, и страха, и любви, и всего, что успела вложить в те семь секунд, что потребовалось, чтобы дать ему понять, чего я хочу. Его руки крепко держали меня, прижимая к нему, пока он нес меня обратно к кровати. Я выдохнула, часто дыша, наблюдая, как он срывает с себя рубашку, затем укладывает меня к себе на колени, приникает губами к моим и поглощает меня в поцелуе настолько глубоком и страстном, что звёзды заплясали у меня перед глазами в считанные мгновения. Похоже, это был примирительный секс. А мне примирительный секс очень нравился. «Я не слишком груб? — успел спросить он, оторвавшись, с распухшими губами, давая нам пару секунд перевести дух. — Грейнджер?» «Нет, — ответила я, вращая бёдрами у него на коленях, чувствуя его ответ подо мной, и, поднеся губы к его уху, прошептала кое-что. Его щёки залились румянцем. «Ты хочешь, чтобы я…» «Я хочу, чтобы ты трахнул меня», — повторила я, наклоняясь вперёд, целуя и прикусывая его нижнюю губу достаточно сильно, чтобы он вскрикнул — но так, как надо. Признаюсь, разговор с Асторией на меня повлиял, но, кроме того, между мной и Ноттом накопилось слишком многое. Я знала, что он умирает. Он знал, что умирает. Наше время вместе было ограничено. Соедините это с тем, что мы потеряли девственность друг с другом, в этих же стенах школы, и два последних года притворялись, что не испытываем взаимного влечения — и в итоге получится нечто, что невозможно утолить миссионерской позой в обычный вторник. Я хотела его с самой глубокой, самой головокружительной, мучительной силой. Прошло секунд десять, в течение которых он ничего не говорил, лишь смотрел на меня, будто ждал, что я признаюсь, что это шутка, но таких слов от меня не последовало. Я ждала, наблюдая, как осознание озаряет его черты, а его глубокие, мрачно-синие глаза становятся ещё темнее. Это было невыносимо соблазнительно. «Снимай одежду», — приказал он, нависая надо мной на коленях, пока я слезала с его колен и повиновалась. Я расстегнула рубашку, освободилась от неё, а затем и от лифчика с пижамными штанами, сбросив всё на пол. Мой парень приблизился сзади, целуя шею и касаясь кожи зубами. От его действий сорвался низкий, хриплый стон, глаза закатились, а его руки обхватили мою обнажённую грудь, мягко, но ощутимо сжав соски — достаточно нежно, чтобы не причинить боли, но достаточно сильно, чтобы я знала: он хочет этого не меньше моего. «И это тоже, — распорядился он, проводя ладонями по моим трусикам. — Сейчас». «Да, профессор». Я знала, что он не видит улыбку на моём лице, но что-то подсказывало: он чувствует её. Помня об этом, я завела большие пальцы за резинку и стянула их, приподнявшись на мгновение, чтобы освободить ноги, а затем швырнула к остальной одежде на полу. И вот мы оказались лицом к лицу. Его глаза потемнели, когда он увидел меня совершенно нагой. «Раздвинь». Я сделала долгий вдох, облизнула губы и развела колени, полная нетерпения, пока он устраивался между моих ног. На мгновение мне показалось, что он сейчас сорвёт с себя боксеры и войдёт в меня, но в следующее мгновение эти мысли были сметены. Я смотрела, удивлённая, но возбуждённая, как он склонил голову между моих ног и без предупреждения провёл кончиком своего великолепного языка между моих сокровенных губ — пробуя на вкус то влияние, что он на меня оказывал. Для него не было необычным ласкать меня так, он делал это почти каждый раз, когда приезжал, но никогда — вот так. Я выгнула спину, дрожала, стонала, трепетала, пока он целовал и жадно втягивал самую чувствительную область. Время от времени он слегка прикусывал её, настроившись на то, что чувствовалось лучше всего, и используя это себе на пользу. Меня бы раздражало, как хорошо он знает моё тело, если бы не оргазм, обрушившийся на меня уже в первую минуту действий его языка. «Тео… — почти крикнула я, повторяя его имя снова и снова. — О боже… О господи…» Но это ещё не было концом. Он продолжал, доводя меня до второго, а затем и до третьего оргазма, каждый раз быстрее и с меньшим самообладанием. Я сомкнула бёдра, всё ещё удерживая его голову между ног, и прокатилась на волнах третьей разрядки. Было осязаемо то, как он воспламенял все мои чувства. «Прогнись, — с поспешностью произнёс он, поднимая голову и переворачивая меня так, чтобы я встала на четвереньки. «Да», — выдохнула я, грудь тяжело вздымалась, пока он стягивал боксеры и, наконец, погрузился в меня на всю длину. Это было что-то. Я вскрикнула, вцепившись в простыни из последних сил, в надежде, что стены в подземельях не тонкие, потому что я не собиралась сдерживаться. «Продол… Продолжай». Он так и сделал. Он входил и выходил с безупречной скоростью и ровно с той силой, чтобы закружились головы у нас обоих от невероятного наслаждения. Это была эйфория. Это был тот самый туннель и свет в его конце, но без наркотиков. Это. Было. Что-то. «Так тебе нравится?» — спросил он хрипло. Я простонала его имя. «Да, да, да…» «Умоляй». «Пожалуйста… — взмолилась я, костяшки побелели от того, как я вцеплялась в простыни, сознание затуманилось, когда он приник ко мне сверху, соединяя наши тела, держа меня за бёдра. — По… Пожалуйста…» «Громче», — бросил он вызов. Мне было трудно мыслить здраво, не то что говорить. «Дай мне… Дай мне кончить. Пожалуйста. По… Пожалуйста. Пожалуйста!» Дальше было сплетение рук и ног, яростные движения и тяжёлые стоны. Нотт перевернул меня на спину и прижал к изголовью кровати, взяв моё лицо в ладони и нежно поцеловав в губы — словно извиняясь за грубость, хотя я сама просила о ней. Тем не менее, прикосновение его губ к моим взорвало все чувства, равно как и его толчки, и медленное, мучительное вращение бёдрами. Я затрепетала в его объятиях, кончая сильно и одновременно с ним, когда он приник губами к моей шее и простонал, ощущая пульсацию яремной вены, сливаясь со мной в одном ритме. Два месяца спустя «Гермиона?» Была пятница, а значит, поздние совещания и необходимость общаться с людьми — чего я на работе обычно избегала. Я не мизантроп. Я затворница. У меня много мыслей в голове, и я предпочитаю разбираться с ними в одиночестве. Но чем больше времени я проводила, запираясь в своём кабинете, тем больше мои друзья начинали беспокоиться. Гарри появился в дверях. «Ты пропустила совещание». Я взглянула на него, а затем на наручные часы, с удивлением обнаружив, что пролетело три часа, а я и не заметила. «О, чёрт! Мне так жаль. Я… Я потеряла счёт времени». «Всё в порядке, — сказал он, входя в кабинет с папкой в руках. — Но ты пропустила кое-что довольно важное». «И что же?» Гарри открыл папку и протянул мне несколько листов пергамента. «Новое задание, с выездом. Я думал сам взяться, но решил, что тебе не помешает сменить обстановку, раз уж ты в последнее время в стрессе, а Тео занят подготовкой студентов к экзаменам». Я слабо улыбнулась другу, ценя то, что он, даже будучи новоиспечённым отцом, настолько заботится обо мне. «Как там Джинни и Джеймс?» «У них всё хорошо, — ответил он, улыбаясь в ответ, и глаза его загорелись при упоминании сына. — Тебе стоит почаще заходить. Джеймсу нужен кто-то, кто научит его нумерологии». «Ему всего неделя», — рассмеялась я, пробегая глазами по тексту задания. Гарри пожал плечами, тоже смеясь. «Одна мудрая и одарённая староста как-то сказала мне, что учиться никогда не рано». «Она права, — подтвердила я, одобрительно кивнув, пробегая глазами по тексту. — Погоди… Нью-Йорк? Задание в Нью-Йорке?» «Разве это проблема?» — спросил Гарри с любопытством. Я опешила. «Просто… Нью-Йорк находится на другом континенте. Насколько мне известно, у нас нет юрисдикции в Америке». «Верно, — подтвердил он. — Но согласно недавно заключённому договору между нами и Американским Министерством, нам разрешена экстрадиция британских преступников. Так вышло, что в Нью-Йорке скрывается шотландский волшебник, обвиняемый в преступлениях против домашних эльфов». «Домашних эльфов? — повторила я, потрясённая. — Достаточно. Я берусь. Вытащу его задницу из Америки прямиком в Азкабан, без лишних вопросов». Гарри улыбнулся. «Так и думал, что ты это скажешь».